Work Text:
Хаос искореженного металла, зубастые обломки бетонных громад, колючая проволока. Изогнутые, торчащие кривыми лапами вверх рельсы, изуродованные боевые машины. Наполовину расплющенный кирпичной стеной вагон – их последнее прибежище.
Низкое небо сыплет вниз черноту.
Ветер визжит в щелях, которые невозможно заткнуть - слишком их много – гонит по наклонному полу чёрный снег. Все черно – воздух, сиденья, стены вагона. Лицо Аллена.
Аллен дрожит. Канда, склоняясь над ним, знает точно: его время истекло.
Там, где когда-то были седые волосы, кожа черная от сажи и гари. Голова лежит в ладони мягко, как в колыбели, запавшие серые глаза смотрят спокойно.
Приходится наклониться к самым губам, запекшимся черным, чтобы расслышать.
- Мы же… победили?..
Канда смотрит на него, на изможденное лицо в черных разводах, обгоревшие дуги бровей, щеки, на глаза, светящиеся спокойной ясностью близкого конца.
И не может не соврать. Кашляет хрипло:
- Да, конечно.
Мальчишка улыбается – еле-еле, почти одними глазами. Канда чувствует, как напрягается его шея, предугадывает движение. Губы ледяные – как и все вокруг, их недолгое прикосновение совсем не дарит тепла. Только звенящую, горькую безысходность.
Снова улыбка – усталая.
- Мы обязательно встретимся, - и добавляет, опуская веки без ресниц, тихо, на грани слышимости, - Я люблю тебя, Юу.
Мечник опускает голову на навсегда замершую худую грудь. Тело в руках мгновенно коченеет. Словно оплакивая его, маленького и бесконечно юного, снаружи заунывно воет ветер.
Они убили себя своим же оружием. Уничтожили Ноев, а вместе с ними и всю планету. Победили?
Конечно. Сами себя.
Грудь разрывают рыдания и кашель, обсидиановые слезы застывают на щеках сразу. Канда знает, что обречен.
Ему не за что бороться теперь.
Черная атомная зима убьет его – астмой, холодом, голодом и одиночеством на огромной планете.
Черным снегом, черным пеплом ветер заносил Землю, пряча под ними ее развороченность, неопрятность тяжелораненого.
Только он видел, как первый раз в своей недолгой жизни плачет самурай, прислонившись обгоревшей головой к окостеневшему телу, и бесстрастно и холодно насвистывал уцелевшими проводами прощальную балладу.