Work Text:
– Три дня?! – В полном недоумении Джон ударял тыльной стороной ладони по листку дорогой, плотной бумаги. – Всего три дня? Он издевается?
В его руках бумага почти мялась, да и было бы славно, если б он и вовсе ее порвал со злости, но Фрэнсис был прямолинеен – если не подпишешь оригинал приказа об отпуске, то останешься без него. Копии, Джон, печатать излишне затратно. Кто будет думать о деревьях, что идут под срез, Джон? Фицджеральд заботится об окружающей среде!
Как же, всегда хмурился Джон, но начальству никогда не перечил. В любой момент согласно кивал на нравоучения и улыбался одними губами, а затем шел в каюту, и в мыслях были только жалобы и недоумение, капающее в его багаж презрения к Фрэнсису.
В чужой каюте светло, просторно и сплошной бардак. Том стянул кепку с макушки Джона и теперь, зацепив ее за люстру, болтался в ней, как в гамаке, а Гек продолжал пересчитывать вещи, что Марк скидывал в чемодан.
– А что такого? – Пожал плечами Твен, пристально разглядывая гавайскую рубашку. Показав ее Геку для одобрения, он сложил ее в чемодан.
– У меня на этот отпуск были планы. Моя законная неделя, плюс по два дня неоплачиваемых, по дню на дорогу, и в итоге неделя с семьей. А теперь мне не хватит двух дней все успеть на ферме.
Марк покосился на него, а затем усмехнулся, закатив глаза.
– В отпуске надо отдыхать, Стейнбек. Расслабься, отдай Фицджеральду его бумажку и сходи, не знаю, на море. Поплавай, выспись. Семья без тебя не умрет с голоду.
– Тебе не понять. На мою зарплату рассчитывают, как на помощь господню, – он перекрестился, – а рук всегда не хватает.
– Ну так ты же не один в семье. И говорил, что сестра замужняя.
Джон закусил губу и отвел взгляд в сторону. Да, Роза, на чьей свадьбе он так и не смог побывать, потому что Фрэнсис отказался согласовывать трехдневный отгул. Стейнбеку захотелось высказать, что только потому, что сам Твен без сестер и братьев, он понятия не имеет, каково это работать за троих, просто чтобы младшие ни в чем не нуждались, но толку в спорах нет. Просто нервы тратить.
Поэтому Джон еще раз перечитал приказ, который терпеливо ждал его подписи. Вообще, приказов в руке было два: один, спрятавшийся за другим, был выписан на имя Лавкрафта.
Со дня, как их назначили в дуэт, прошло уже не меньше года, и у Фрэнсиса выработалась вредная привычка: когда от Говарда требовалось что-то незначительное, неважное, а еще чаще – просто бюрократия, к Фицджеральду в кабинет вызывали Джона. «Ты с ним нашел общий язык, уговори его сделать это, или то, или вообще третье. А если не нашел, то найди. Вы же напарники, вы должны работать в команде! Поднимай свой боевой дух, Джон, мы еще не покорили этот мир!»
С Говардом Джон давно сработался, это было не сложнее, чем пирог сготовить [as easy as pie – проще пареной репы]: мужчиной Лавкрафт был нелюдимым, медлительным и странно-наивным, а еще настолько пустынно-одиноким, что сдружиться было не сложно. Джон привык о других заботиться и следить, чтобы не лезли туда, куда не стоит. И если в чужих глазах возня с Лавкрафтом была лишней тяготой, то для Джона скорее окрашивалась приятной ностальгией по дому. Лавкрафт не ребенок, да и братом его было не назвать, но с Лавкрафтом было приятно. С ним не надо было притворяться, улыбаться лишний раз, да и советоваться с ним куда приятнее, даже если все его ответы почти не выражали никакого мнения.
– Ладно! – Очень радостно захлопнув чемодан, Марк звонко хлопнул ладонями. – Решай сам, дружище. А я на море.
На голову Джона плюхнулась его кепка, и, свалившуюся, он поймал ее ладонью. Том, потянувшись, уселся на чемодан и махнул парящему рядом Геку, а затем отсалютовал Джону:
– Бывай!
Джон еще раз скептически оглядел бумаги. Будь проклято Американское законодательство. Фицджеральд и так в упрек ставил, что давал всем оплачиваемый отпуск. Время – деньги. Потерев переносицу, Стейнбек невольно согласился и вытащил из нагрудного кармана шариковую ручку, прислонил бумагу к белой стене и косо расписался.
Злиться можно было вечно, но часы тикали неумолимо: если он не отдаст до вечера бумагу с подписью, завтра его будут ждать к восьми утра на мостике, а потом еще зашлют куда-нибудь, только всучат карту в руки с напутствием улыбаться шире. Оставалось лишь найти Лавкрафта и заставить сделать то же самое. Джон был уверен, что тот вопросов задавать не станет – Говарду только в сласть лишние дни на поспать, да ничего не делать.
Что радовало, так то, что эти три дня можно было провести в обществе Лавкрафта. Обычно тот был не сильно разговорчив, и чаще жаловался на сонливости, чем поддерживал полноценный разговор, но Джон не особо страдал. С Лавкрафтом приятно. Много чего с ним приятно. Стейнбек закусил щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку, и зашагал шустрее: Лавкрафт мог быть где угодно и о своих перемещениях отчитываться Джону не любил. Совсем не понимал, зачем тому было знать о том, куда Говард ходит, в какое окно смотрит и на каком диване лежит мертвым телом, а потому и отмалчивался и, как назло, исчезал из поля зрения с непривычной для его медлительности скоростью.
На этот раз он нашелся в очевидном месте: стоял у аквариума в одном из открытых залов, перевалившись через бортик и засунув руки в воду. Голова Говарда свисала низко, волосы расплылись и потонули, а лоб погрузился в воду. Рыбы безостановочно пытались укусить его за длинные пальцы, а смотрел Лавкрафт пустыми глазами туда, куда падал взгляд. Джон наконец расслабленно выдохнул и махнул бумагами в руке:
– Вот ты где! Иди сюда, надо срочно подписать.
В ответ Лавкрафт издал какой-то неясный звук и встал на носочки, чтобы еще глубже занырнуть. Голова полностью ушла под воду и скрылась за полотном волос. Джон устало расслабил плечи.
– Ну же, вылезай. – Протянул он, подойдя ближе и дернув его за спинку пальто. Тот даже не шелохнулся; торчал под водой и не дышал.
Странным существом был Лавкрафт. Но после того, как на второй же совместной миссии его разорвало в клочья гранатой, а затем он спокойно собрался из клочков обратно и лишь пожаловался на физический дискомфорт, Джон перестал задавать вопросы и начал молиться чаще. Бог дарует счастье каждому, даже Лавкрафту.
Поэтому Джон просто отложил бумаги на соседний кофейный столик и потянул Лавкрафта сильнее, вкладываясь всем своим весом. Медленно, но верно тяжелая голова Говарда показалась из-под воды, и он вновь принялся бубнить себе под нос неясно что. Недовольно глянув на Джона через плечо, Лавкрафт расслабил ноги и свалился в кучку на полу, утянув за собой вцепившегося Стейнбека.
– Говард! Прекращай, это важные бумаги.
– Бумаги… – простонал Лавкрафт, – не люблю… Что за бумаги?..
Джон попытался подняться на ноги, но чужая изогнутая под неестественным углом рука ухватила его за лямку и повалила обратно на пол.
– Эй! – Он забрыкался и попытался отцепить от себя крепко сжавшуюся ладонь. – Приказ о трехдневном отпуске, тебе понравится.
– О-о…
Голос Лавкрафта прозвучал в меру воодушевленно, и потому пальцы разжались, а рука обмякла и свалилась со Стейнбека. Джон отряхнулся и, поднявшись, ожидающе взглянул на Лавкрафта. Чужие темные глаза засветились искрой азарта, и Джон постыдно отвернулся, потянувшись за бумагами с отвлеченным выдохом.
– Здесь, – он ткнул колпачком ручки в прочерк, но Лавкрафт лишь больше обмяк на полу.
– Распишись… за меня…
– Я бы с радостью, да только я не повторю твои закорючки.
Очень нехотя Лавкрафт все же сел ровнее и потянулся за листком руками, с которых на ковер сочилась вода. Джон отступил на шаг, неодобрительно повертев головой, и Лавкрафт послушно вытер ладони о сухие бока пальто.
Если Лавкрафт испортит свою бумагу, то и Джона завтра заставят явиться, а выходные сгорят: с другими напарниками Говард работать отказывался. Винить его в этом Стейнбек не смел, как никак, ему и самому с Лавкрафтом было чудесно удобно: тот, в основном, слушался, шел следом, обладал невероятной силой, да и был непробиваемым. Жутким, к тому же. Нерасторопным, ленивым и слишком пессимистичным – полная его противоположность.
Как они сработались, никто не понимал. Может, Джону нравилось кем-то руководить. Может, он пришелся на вкус Лавкрафту: мало требовал, много давал спать в Росинанте. В том или ином случае, Лавкрафт размашисто и грязно подписал приказ и свалился на пол обратно. Тошно ему было сидеть ровно, хотелось в воду, хотелось домой, хотелось спать, и Джон прекрасно его понимал.
– Спасибо, – кивнул он напарнику и развернулся уходить. Говард широко распахнутыми глазами смотрел ему вслед.
И где-то на четвертый лестничный пролет Джон точно убедился, что взаправду почувствовал что-то неладное. Всю короткую дорогу его нагоняла тревога, сердце принялось колотиться нездорово сильно, а к горлу подкатывал ком, и только когда он оступился от дрожи в ногах, он ухватился за перила трясущимися руками и заглянул вниз по лестничному проему. С нескольких этажей ниже на него почти тем же образом – держась за перила и запрокинув голову – неотрывно смотрели два больших черных глаза.
Джон не сумел сдержать улыбки и попытался подпереть подбородок ладонью, но локоть соскользнул с перил. Лавкрафт внизу продолжал нечитаемо глядеть вверх.
– Хэй! – Звонко крикнул Джон вниз, но ответа не последовало, только ладони Лавкрафта отпустили перила и вцепились друг в друга.
Тогда Джон попробовал еще раз, теперь более веселым тоном:
– Ты здорово меня напугал! Не смотри на меня так, ладно?
И как только он сощурился в улыбке, Лавкрафт сдвинулся с места и неторопливо зашагал по ступеням вверх.
– Извини. – Выдавил он, как только оказался сильно ближе к Джону. – Я собирался пойти за тобой, но… ты ходишь слишком быстро.
– Мог бы окликнуть, – склонил голову Стейнбек, и вновь пошел вперед. Высокой тенью за ним потянулся Лавкрафт, больше не высматривая его из-за углов и сквозь стены своим жутким взглядом. С Джона спал испуг, наваждение закончилось, ноги больше не дрожали, и теперь он ощущал лишь чужой взгляд на своих пятках. Не чувствовать Лавкрафта было невозможно, но Джон, вероятно, почти выработал иммунитет.
Листки у него из рук услужливо принял клерк. Джон переменился с ноги на ногу и сцепил руки за спиной, ожидая дальнейших указаний, а у клерков Фрэнсиса они всегда были.
– Вы сегодня последний, мистер Стейнбек, – мило произнесла девушка, сканируя документ, заверенный печатью.
– Дайте угадаю, первым был мистер По?
Отведя взгляд, девушка улыбнулась и кивнула. Джон закатил глаза, не убирая приятной улыбки с лица: По в документах всегда был первым и самым дотошным, может, уступая лишь мисс Олкотт. А если дело касалось отпусков и любых командировок, вечно тихий По первым высказывал свое мнение и ставил подписи, а затем продолжал проводить свободное время на корабле, строча свои книги. Джон краем уха слышал что-то про соперника и Японию, но значения этому не предавал, потому что своих дел было по горло.
Лавкрафт остался ждать его снаружи, сказав, что его раздражают люди за дверью, и Джон ему даже позавидовал. Девушка-клерк была приятной, не болтала без дела, но Стейнбеку все равно было не по себе. Яркий свет, клацанье клавиатуры и бесконечные цифры на экранах дюжины компьютеров кружили голову. Богатство бросалось в глаза, вероятный оклад сотрудников нервировал, сплошные деньги-деньги-деньги, от которых уже тошнило.
Деньги были сплошной головной болью, от них люди только страдали, пока избранные купались в роскоши и вседозволенности. Потому что обычным людям денег всегда не хватало. Сколько бы Джон не зарабатывал, сколько б не молился Богу о благополучии семьи, этого всегда было мало. Он отправлял бы все до копейки домой, да только и в разъездах по чужим приказам жить на что-то надо было, авансом Фрэнсис платить не любил. Что сбивало Джона с толку, так то, что Лавкрафт работал бесплатно. Небольшие финансы на его содержание на заданиях Фицджеральд после очередной миссии, на которой Джону пришлось платить за напарника из своего кармана, стал перенаправлять Стейнбеку. Этих денег хватало с лихвой. Но лишние нули на счету закручивали голову Джона в спираль, и заставляли думать о деньгах еще больше, чем обычно. И от этого было лишь хуже.
– Прошу прощения, это еще долго займет? – Как можно более невинно спросил он, и девушка тут же подняла на него голову.
– Вы уже можете идти, мистер Стейнбек. Я думала, вы просто хотели проконтролировать, что все верно…
Джон приподнял брови и попрощался, а выйдя из кабинета и заметив Лавкрафта, солдатиком стоящего у стены напротив двери просто прошел к нему и кивнул в сторону длинного, светлого коридора.
– Что ты будешь делать? – Поинтересовался Лавкрафт, плетясь за Джоном, отставая на полшага.
– Я? Хм. Домой ехать бесполезно, – пожал Джон плечами и сцепил руки за головой. Фицджеральд четко дал понять, что через три дня они отправляются куда-то в Азию, поэтому лишних отгулов Джону точно не взять. А ехать на сутки просто глупо, – поэтому останусь здесь. А ты?
Лавкрафт хмуро покачал головой.
– Мне домой тоже бесполезно…
– Хм. – Джон задумался над вариантами. – Твен спустился на море. Можешь составить ему компанию.
Раз их отпустили, то можно было и спуститься с Моби Дика, снять комнату в отеле у берега и провести все время валяясь на пляжах Флориды и плескаясь на тихих волнах. Лавкрафт любил воду в безумном объеме, и поэтому Джон был удивлен увидеть безмерную тоску на его лице, обернувшись.
Лавкрафт смотрел куда-то мимо Джона очень печально. Лицо осунулось; брови надломились, сведенные вместе; глаза снова налились глубокой чернотой и стали жутко печальными, – во всех острых чертах его лица читалось сплошное расстройство, и когда Лавкрафт перевел взгляд на Джона и покачал головой, Стейнбек почувствовал себя окунутым в холодное озеро с головой. По спине пробежались мурашки, дыхание дернулось, и он подбадривающе похлопал Лавкрафта по плечу, предварительно сглотнув.
– Ну, тогда в следующий раз, так?
– Домой… никак нельзя, – все еще печально протянул Лавкрафт, перехватив горячую ладонь Джона и приложив обратно к плечу. Его касание было холодным, фантомно влажным, но таким крепким, что Стейнбек невольно дернулся. Заметив это, Лавкрафт виновато расслабил пальцы и провел ими по руке Джона перед тем, как уронить ладонь вниз.
– Тогда чем ты займешься? – Джон чуточку погладил чужое плечо и неловко потер свою шею. Он покачался на пятках и снова взглянул на чужое задумчивое лицо. Лавкрафт нахмурился, кусая ногти на руках. Его снова встряхнуло, и он покосился вперед, вовремя ловя самого себя ловко выставленной вперед ногой.
Он, очевидно, нервничал, потому что не любил принимать решения, которые проще всего было спихивать на Джона. Он в целом не любил что-либо делать, и соглашался только если в пару ему подставляли Стейнбека.
Фрэнсис, богато ухмыляясь, говорил, что Стейнбек – прирожденный лидер, и Джон был готов в это уже поверить. Но не в отношении Лавкрафта, совсем не с Лавкрафтом.
Чем были их взаимоотношения, он сам не понимал, но менять что-то не спешил. С Говардом было спокойно, его холодные руки давно стали привычными и не отталкивали, со странностями он свыкся, и безумные кошмары, от которых он просыпался, если Лавкрафт засматривался на него ночью, когда они ночевали в гостиницах по пути в разные штаты, тоже начали пугать не так сильно. Лавкрафта было не понять, но Джон и не особо пытался. Он простой парень, ему лезть туда не стоит.
Когда Лавкрафт падает и ломает себе ноги, когда в него всаживают пули, когда он раскидывается щупальцами, а затем вырастает на два десятка метров в высоту и превращается в зеленое месиво неописуемого безумия, Джон понимает, что спрашивать тут нечего. Кто Лавкрафт – ему не важно. Пока он тот Говард, которого он знает, все в норме. Все хорошо. Все так, как должно быть. Бог учит любить ближнего, и места в сердце Джона хватает и на него.
Лавкрафт почесал щеку и повернулся к Джону.
– К Марку Твену… не хочется…
Стейнбек фыркнул и окинул Говарда взглядом. Выходило, тот разнервничался, что придется мириться с назойливым присутствием кого-то другого, потому что… что? Джон его прогонит? Стейнбек затряс головой и улыбнулся.
– Тогда, тоже остаешься здесь?