Work Text:
Период погружения в сон занимает не более 15 минут. Невозможно обходиться без отдыха более 200 часов. Если сон недостаточный, человек чувствует упадок сил, раздражительность. Он прекрасно понимает это.
Сколько книжек было перерыто в поисках ответов? Достаточно, чтобы сойти с ума сильнее, чем от отсутствия сна. По телевизору тоже крутится только белый шум. Самое часто всплываемое решение “расслабьтесь и выпейте зеленого чаю, эффект моментальный” тратит кучу кружек впустую. Высушенные до последней капли пакетики падают к остальной куче, создавая гору из ароматно пахнущих треугольников и квадратиков.
Он попробовал уснуть сегодня без чаепития. Так, чтобы проверить свою теорию бесполезности метода. Но похоже, организм уже привык ко вкусу бергамота. Пускай травы не помогают телу физически, душевно чай греет надежду на исправление ситуации. Вот еще одна чашка и мозг точно отключится. Возьми чайник и свари еще литр воды. Сорви коробку с чаем в клочья, все равно полетит в мусорку через час. Трясущимися пальцами схвати несколько пакетиков и брось в булькающую воду. И жди. Завороженно наблюдай за лужами пряностей, окрашивающие кипяток. Скоро его все равно не будет.
Мужчина мог часами сидеть на кухне в одиночестве с бессонницей. Он распивал вместе с нею свой чай, отливая половину ей в мурлыкающую пасть. Бессонница давится терпким вкусом, но просит еще. Она становилась мягче, получая свои прихоти. Он не из тех, кто отказывается. Поэтому наливает еще и еще. Точнее, наливал. До поры до времени, пока на место бессонницы не пришел внезапный гость. Он появился внезапно. Бессонница кралась медленно и тихо, а он сел быстро и громко. Скрипел на стульчике, не предназначенный ему. Ойкал, когда снова шумит. Извинялся воздуху, пока вокруг него не было и души.
Это проблема. Бессоннице не понравился нахал. Она начинает тормошить своего хозяина сильнее. Смотри, смотри! Он занял мое место! Как это возможно? Убери его, ну. Мы не можем наслаждаться компанией друг друга с третьим лишним. Нам так хорошо в одиночестве. Что? Ты против? Почему ты мне грубишь? Я тебе не нравлюсь? Попей чаю, успокойся! Ты так нервничаешь! Из-за него?
“Нет. Из-за тебя. Отстань ты от меня”. Мужчина махает рукой и голос рядом испаряется. Теперь он видит, что сидит в кабинете совсем один из неспящих. В кресле и на полу место не пустует, там сладко спят соседи. Тот, что в кресле, сливается в скомканной фигуре обнятых ног в гедрах. На полу перед ним сопит без обуви на пятках гробовщик, мыча под нос. Помимо звуков сна в воздухе крутится вентилятор на шкафу, дуя на уже ровно сидящего бессонного соседа. “Так точно нельзя”. Мужчина встает с дивана, под ним скрипит пружина. “Так я точно не усну. Мне нужен чай. Желательно шалфей”. Перекручивая названия, он переходит через кофейный столик и лежащее тело, в зеленой тьме нащупывая ламинат под ногами. “Выдержанный шэн пуэр? Нет, белый улун”. Ноги тянутся к приоткрытой двери. На последнем решении “Простой эрл грей сойдет. В этом доме нет китайской экзотики” поникший романтик тянет ручку двери и скользит через открывшуюся щель прямиком в коридор.
Романтика встречает закрытая наглухо дверь гостиной, из которой можно услышать перешептывания. Две сестры поселились здесь еще до мужчины с бабочкой и пару раз выходили вместе из комнаты, в которую мужчине удалось заглянуть лишь однажды. Не было нужды, пока он не увидел в серо-голубом лице, что пробиралось грустными линиями через висящие сосульками волосы, до боли знакомую меланхолию. До остроты в сердце. Этот пустой взгляд тут же напомнил мужчине о той, что бродила призрачным силуэтом в его периферийном зрении. В тот день он пошатнулся и юрком залез обратно в кабинет, дыша всем телом. Это испугало и девушку, протянувшаяся за спиной близняшки с единственной эмоцией, которая могла запечатлеть ее глаза - ужас. Более здоровая духом женщина что-то прошептала, трусу за дверью не удалось ничего расслышать. Но он клянется по сей день, что это упреки в его сторону. “Он дурной” восклицал не ее голос в голове. “Пошли прочь отсюда. Вдруг снова вылезет оттуда”, продолжал настаивать неизвестный шепот у уха. Когда он решился выглянуть, от двух фигур и след простыл. Дверь снова оказалась запертой, прямо как сейчас.
Какой сегодня день? Мужчина метнул взглядом на календарь, висящий рядом. 8 день апокалиптических пыток. Домовладелец, перед тем как уйти в свою ложу так никого не впустив в сегодняшнюю ночь, сорвал с календаря бумажку и небрежно кинул в угол коридора под письменным столом. Там нет мусорки, но пылилась целая гора из бумажек. Надо же, даже книжка завалялась снизу. Покрытая серостью пыли маленькая свалка. “Это некрасиво. Бескультурно даже. Все лежит слишком хаотично”, замечает романтик. Ему была важна красота пространства, в котором существует. Но из всех растеленных перед ним вариантов, - скудных причем, всего лишь этот дом и его родной любимый - этот был самым надежным. Прекрасным, в своем роде. Антураж покинутости не развевался с людьми внутри этих стен. Романтик ухмыляется, проходя неспешно к кухне. Он, как и все в целом, только временная декорация на полках у жизни. Протирая пыль, она обязательно собьет одну-две фигурки. Они разобьются на стеклышки и крошки, не оставляя после себя узнаваемые очертания ныне живущего человека. Однако не стоит отчаиваться. Пройдя по ковру с приоткрытым люком в погреб, романтик останавливается возле двери кухни. “Впрочем, неважно. Смерть все расставит по своим местам. Для нее хлам из наших собственных тел - вторая декорация. Сначала нужно разбить вещь, чтобы увидеть в ней исключительную изящность. Это человеческое кинцуги”. Закончив наконец мысль, мужчина отпирает вход и тут же щурится от света лампы.
Точно. Слепому парню не важно, светится ли что-то над ним или нет. Он спит с лучами света, обнимая руки на столе. Через повернутую под углом голову и среди прядей, лежащие на большом лбу, бодрствующему мужчине удалось увидеть капли пота. Они следуют за волосами, двигаясь по дуге брови и переносице, размакая по итогу в ткани рубашки. “Он в порядке? Может, температуру проверить?”. Романтик аккуратно закрывает дверь и тихой походкой оказывается рядом. Пока что собственной рукой он дотягивается до волос и поднимает только одну прядь, чтобы положить ее на макушку. Палец скользит и мягкой стороной убирает каплю соленой воды. Спящий, судя по сжатым опухолям на месте глаз, дергает головой и перекидывает ее на другую сторону. Из губ слышится мямляние. Что-то большее чем это романтик решил не вытворять, мало ли что. “Допустим, что он выглядит вполне нормально. В любом случае похож на больного даже вне сна”.
Вместо лишних беспокойств романтик принимается за свою чайную рутину. Из полки над раковиной он достает чашечку в горошек, которая напоминает ему любимую кружку из собственного дома. За ним следует блюдце, которое дзинькает от прикосновения с фарфором чашки. Ложка чуть не падает на дно чашки, однако ее быстро сжимают еле двигающиеся черные пальцы. Вместе, эта маленькая конструкция опускается на место рядом со спящим парнем.
Ох, на этом стульчике романтику запомнился настолько негативный человек, что вся его кожа блестела яркой синевой от гнева, как предполагалось. Нависая над бумажным стаканчиком, он повторял одни и те же слова. Что-то про конституцию и власть закона. Романтику было по барабану, он садился возле и мимо ушей пропускал изречения недо-адвоката. Рядом с ним было тошно, душно. Но лучше, чем после того, как по одному признаку домовладельцу пришлось пустить свинцовую пулю в его огромный лоб полный правовых знаний. Тело не было должным образом свернуто в пакет, как этого палач в синем свитере делал с некоторыми людьми. Мясистые ошметки были выкинуты под палящее солнце. Последним, что изъявил этот труп с бывалым трепетом, был смертный хрип от сжатой в голодной собачьей пасти горловине.
Брр, такое вспоминать на бессонную голову точно не хочется. Голос адвоката был перебит щелканьем нижней левой конфорки газовой плиты. Романтик корчится бровями, желая сделать этот момент как можно тихим. Не спасает и чайник, меньше чем наполовину залитый водой, что в тот же час бьется днищем о прутья конфорки своим металлическим звоном. Мужчина снова глядит на дрыхнущего соседа - совершенно ноль реакции. “Что, настолько хороший сон, что так крепко спит?”. Безнадежному романтику хочется такого же прямо сейчас. Садясь за свое место, он складывает руки и скрещивает пальцы гибкой ладони с сохнущими в пыль фалангами другой руки. Рот открыт и готов издать глубокий вдох, пока вдруг это не делает его сосед по столу. С громким стоном тонущего человека слепой дергается головой от стола, опрокидывая последние капли пота. От испуга у романтика сбивается уже подкрадывающаяся усталость.
- ОНО ИДЕТ! ОНО ИДЕТ! - Растягивается крик, причиняя звонкий дискомфорт, - Оно тут? Ой. Не слышно ничего…, - Быстро замечает парень, дергая головой и ударяя себя волосами по щекам. Висящие локоны приводят его в чувства не хуже реальных пощечин, - Стой. Кто тут? Кто здесь сидит?, - Костлявая рука тянется к сидящему силуэту рядом, вот-вот касаясь пальцами до бородки. Но романтик со скрипом отстраняется, дергая проснувшегося парня еще раз.
- Всего лишь очередной жилец этого дома. Я тебя разбудил, да? - Говорит второй, наблюдая, как палец перед его лицом опускается ниже и вскоре падает на стол.
- Ох, нет. К сожалению, это был не ты. ОНО вернулось. Но сейчас Его уже нет., - Слепой убирает все лишние волосы с лица и поправляет внешний вид.
Он дергает воротник, подвернувшийся ближе к шеи в кошмаре. Романтик отворачивает голову, будто это что-то неприличное. Слепому парню просто не нравится, когда что-то перекрывает ему горло. Зимой не носит шарфа, от чего часто кашляет.
Когда романтичный мужчина решает, что уже можно оборачиваться, он встречается с зияющими дырами, просверленные в черепе, обращенные только на него. Бывалый взгляд в них сфокусирован на нем. Кошачье любопытство. Романтик чувствует зрачки, которые не видит. Изучающе прожигают лоб, двигаясь от него к носу и кривым губам. Это пугает на несколько секунд, пока слепой не начинает:
- Ты только что поставил чайник, да? Я слышу конфорку и пар в чем-то большом, металлическом. Сильный огонь, много треска. Вода скоро вскипит., - С удивительной точностью слепой парень угадывает ситуацию вокруг него, будто его отсутствующие глазницы были у него все это время на затылке.
- Да. Но как ты узнал? Слышал как я возился с ним?
- Я же говорю, он вскипит скоро. Это нетрудно услышать. Прислушайся.
Романтик прислушивается. Только под острым фокусом он слышит пар, струящийся к верхушке носика. Он поворачивается к плите и видит облако пара, взлетающий и бьющий в потолок порывом. Романтик быстро встает из-за стола и подходит к чайнику.
- Завари и мне чай, будь добр. Раз ты уже тут., - Романтик слышит вымученный смешок за спиной, - Мне подойдет любой. Одна ложечка сахара. Люблю напитки покрепче.
Романтик никогда бы и подумать не мог, что однажды станет официантом для кого-то. Но это был не кто-то, а инвалид в первую очередь. Смотрящий прямо в его затылок с улыбкой. Натянута как тетива лука. Еще немного и она дрогнет, свисая углами. Романтик не любит кого-то расстраивать. Особенно человека, кому посчастливилось меньше, чем ему самому. А потому он достает вторую чашку с блюдцем и ложкой на радость внезапному партнеру по чаепитию. Этот сервиз в горизонтальную полоску.
Проходит минута копошения и вскоре перед слепым осторожно опускается готовый мини-набор. Вода в чашке мигом стала буро-коричневой от эрл-грея. Она медленно растворяет песчинки сахара, осевшие на дне. Рядом с чашкой на блюдце лежит угощение “Птичье молоко”, которое романтик разделил между ними на маленькие порции. Слепой слышит, как под ним в воде кружится ложка. Гибко и медленно танцуя с пакетиком. Промокшая нить вьется вокруг ручки и бумага ложится в саму ложку. Это помогает выкинуть пакетик без лишних неудобств.
Романтик в замешательстве. Что ему делать? Как показать незрячему, где именно чашка, чтобы ничего не пролилось на него? Только он открывает губы, как его снова перебивает очередная просьба:
- А не мог бы ты сейчас взять мою руку и поднести ее к чашке? Я не могу ее взять. Я ничего не вижу.
- Я это заметил. Уже даже увидел.
От такого ответа патлатый парень искренне усмехается. Он продолжает улыбаться, когда ладонь, меньше собственной, касается длинных пальцев. Давно он не чувствовал такого тепла. Скользящие словно по маслу кончики фаланг размягчают ладонь, заставляя все запястье вскоре гореть. Даже температура чашки от кипятка внутри не может сравниться с теплом, которое расплывается волнами и прибоями по напряженным суставам и костям. Опухшее веко расслабленно закрывает единственный приоткрытый глаз в медленном моргании. Ему больше не надо моргать. Он делает это по привычке.
Слепой всегда сконцентрирован на звуках. Начинает даже потихоньку применять почки эхолокации. Благодаря усвоению новой жизни он слышит, как его собеседник сел на собственное место. Хочется уцепиться за пальцы и потянуть к себе, не дать теплу от себя уйти. Но эта рука - не солнце, что печет и сжигает за окном. Поэтому скользит от ладони слепого, оставляя после себя только быстро остывающий след. Холод снова окутал руку инеем, затягивает кости.
- Прошел слушок, что ты вырезал глаза от чего-то ужасного. Это правда?, - Спрашивает зрячий, осматривая пустоты на лице. Из тени не было ничего видно. Лоб не закрыт, но волосы сверху все равно скрывают часть лица. Если прищурится, можно увидеть настоящее мясо внутри. Бархатистое с неровным рельефом. Вся кровь давно засохла, обрамляя ресницы тонким лоскутом крови.
- Это совсем не слух, приятель. Это факт., - Слепой с предельной аккуратностью поднимает чашку и прислоняет зубы с губами у края. Зубы правда скоро отпускают фарфор, а сама чашка склоняется вниз в его сторону, чтобы отпить скудный глоток., - Я сейчас говорил про ОНО., - Парень слышит тихое “ммхм”, - Так вот, это все Оно. Ужасающим зрелищем была эта скрюченная тварь.
Романтик отпивает глотки, внимая каждому слову. Картинки воображения - паззл, который складывается из всех видов омерзительного и ужасного, чтобы попытаться представить это существо. Ничего путного он не придумывает. Поэтому когда наступила пауза, он спрашивает:
- И какое же это ОНО?, - Как слепой, он выделяет слово громким тоном и низкой высотой.
Закрыв веки всего на миг, романтик непринужденно выпивает еще два глотка, прежде чем снова посмотреть на сидящего справа. Чай отдал резкой горечью и застрял в горле, увидев лицо слепого опасающе ближе. Теперь-то внутренности глазниц были четко выделены, мерзко поблескивая под падающим светом увлажненной текстурой. Романтик тут же кашляет и отпрыгивает, вжимаясь в спинку стула. Он отклеивается от стула только тогда, когда незрячий с хмыком в горле первый отстраняется в обратное положение. Нужно ли романтику привыкать к этому?
- “Что-то ужасное” это слишком завуалировано. Это чересчур простое описание. ЕГО трудно охарактеризовать., - Снова этот драматизм в голосе, - Почти что нельзя внятно описать. Нельзя перечислить всех деталей, что меня испугали. Но забыть всех их уже навряд ли получится. Я постараюсь что-то до тебя донести.
“Оказывается одержимостью болен не только я”, помечает для себя романтик, запивая сухость в горле. Рассказ только начинается, а чай уже остывает.
- Оно шуршит костями, словно те - хрупкие ошметки. Жадно клацает зубами в поисках еды, брызжет слюнями. Это дьявольский облик из кусков плоти и множества рук. Идеальные конечности для вечного пиршества. Глаза таращатся на тебя непроглядной тьмой. Глазами поедает еще до того, как начинает жрать и плеваться.
Глубокие зрачки плавают, наблюдая, как перед ними струятся пальцы рассказчика по воздуху. Он кривит губы подобно зверю, оголяет клыки. Клацает пару раз для пущего эффекта.
- Я вижу только ничего, это бескрайняя пустота., - Лицо успокаивается, пока голос продолжает дрожать. Руки в треморе берут чашку обратно. Он делает еще пару глотков, перед продолжением, - Но даже из буквально ничего проглядывается Оно. Его призрачный след. Неосязаемый облик, плывущий в ночи.
Это начинает звучать до боли знакомо. Сердце щемит от каждой новой метафоры. Сосед по столу продолжает слушать, сжимая чашку в руках. Гной болит сильнее сердца, но чашку не отпускает.
- Я совершил непоправимую ошибку и остановился, вместо того, чтобы сверкать пятками. Задержался на секунду и горько поплатился об этом. Оно даже не заметило меня, представляешь? А я запомнил. И уже никогда не смогу развидеть. Живо оно, пока жив я. Даже если уже давным-давно умерло. Если вообще было живым с самого начала. Это - Смерть. В натуральном понимании.
В воздухе повисло надсадное молчание. Слепому больше нечего сказать, а говорить он любит. Поэтому сейчас молчит, не отпивая из чашки. Пар бьет в его лицо, но он уже никогда не зажмурится от горячего воздуха. Пот снова проступил каплями на коже от перепада температур. Капнул в чашку. Единственный и крошечный звук между ними сейчас.
Романтику есть, что сказать. Только воспоминания мешают. Для него Смерть явилась безупречным обликом неземной мягкости. Как там говорилось? Прямо как гений чистой красоты. В глуши, во мраке заточенья, тянулись тихо дни его. Без божества, без вдохновенья. Без слез, без жизни, без любви. Он поклялся в бесконечной связи голому извращении. Однако был ли в этом смысл, по итогу? Он же врет себе. Принимает боль сквозь улыбку. Он все видит. Душа романтика понимает, что нет ни капли страсти в гибели. Только животный ужас, управляющий телом без здравой задачи и цели. Есть только капли черного чая. Без сахара, с терпким вкусом.
- Я…Считаю это чем-то затягивающим. Смерть дарует спокойствие., - Слепого утягивал мрак сознания, однако звуки слов оттягивают его внимание к предложениям., - Я в смятении от твоих слов. Ты описываешь монстра, но не смерть. Это ли конец, в беспокойных страданиях? В твоей бессоннице и постоянных криках? Смерть ли то, как ты ворочаешься от боли? Это агония перед сном. Смерть убаюкивает.
- Не верится, что кто-то об этом думает. Оно убивает. Следовательно, это Смерть., - Слепой противится, опускает чашку и складывает пальцы на стол.
- Она так не говорила.
Слепой замолкает, давая место для отдушины другого. Чай полностью остыл, сливается с белыми стенами. Теперь время для противоположных откровений:
- Она шептала мне про гармонию души после Смерти. Только на конечном выходе мы целы, как люди. Целостны всеми частями, снова становимся единой материей, перед тем, как все отпустить. Разбрасываем куски себя на каждом пути во время жизни. Но Смерть дарует нам редкую возможность стать искренними и собрать все части воедино.
В голосе читается размеренная невозмутимость. Он был слишком спокоен для живого человека и слишком активным для мертвого. В груди и горле не слышатся зажимы, все неприятные чувства он давно опустил. Остается только боль руки и сердца. Скользящие, сжимающие.
Слепой проникается. Романтик - тоже. Поэтому продолжает дальше:
- Она утягивает меня за собой. Однажды почувствовав ее присутствие, я забыл, какого существовать среди живых. Теперь мне кажется паника Смерти волнующей попусту глупостью. Мы все готовы принять неизбежное. Однажды, ты тоже.
- Смерть - последняя стадия, которую надо заслужить для беспамятства и покоя. Ее получают только те, кто готов вытерпеть агонию.
- А разве не все мы сейчас все это терпим? Зажевываем последние остатки человечности в омертвевших телах. Ты прямо сейчас, с оно на уме и без роговиц. Я, с ней в голове и гниющей рукой. Остальные, со своими переживаниями о завтрашнем дне. Думать, наступит ли оно, больше нет смысла.
- В жизни больше нет цели. Ты тоже одержим совершенно другим. Ухватился за Смерть и даешь ей себя разлагать. А я даю ему душить себя.
Слепой снова протягивает руку вперед, но уже ладонью вверх. Он приглашающе сжимает пальцы в нежных тисках, когда вместо той живой руки он чувствует окоченевшую кисть. Наконец сухая кожа чувствует себя влажной. Наконец горячая блеклость кожи охлаждается и успокаивается.
- Спасибо за чай и за душевный разговор.
- Все началось с упокоя, и закончилось им же., - Слепой усмехается. Романтик улыбается.
- Никак иначе и быть не может. Больше не в наше время.
Больше в воздухе нет ни горячей страсти, ни холодного горя. Только комнатная температура досказанности.