Work Text:
— Я вот все думаю: давай бросим этих пожилых злодеев на произвол судьбы, сбежим отсюда к яндене фене, откроем маленькую частную контроку, что скажешь? Будем принимать заказы на убйиства — уж что умеем, то умеем!
[...]
— Я непременно обдумаю твое предложение, если захочу изменить свою жизнь. Только скажи, пожалуйста, где находится этот город с романтическим названием Дренефейне?
М.Фрай «Тайна Клуба Дубовых Листьев»
Иногда в доме на окраине городка происходят чудеса. Иногда кошка, забежавшая через забор на участок, еще несколько дней рассказывает по ночам сказки. Иногда на деревьях вырастают яблоки в самые сильные холода. Иногда деревья приветливо машут ветвями, когда кто-то проходит мимо. Мама говорила Келле — нельзя говорить с незнакомцами, но ей так хочется однажды встретить тех, кто живет в этом доме.
Она видела их издалека — высокий строгий господин с седыми прядями в волосах, закутанный в белое лоохи, которое, кажется, не пачкалось даже в самые сильные дожди, хотя Келла очень переживала: должно быть, отстирывать такую богатую красивую ткань будет сложно, — и вертлявый, шумный мужчина, иногда казавшийся Келле собственным ровесником, такой он был шумный, веселый, вечно взволнованный, а иногда — гораздо старше седого господина. Он ходил быстро, часто врезался в забор, пару раз споткнулся о вечную яму недалеко от дома Келлы, грохнулся в лужу и смеялся, видя прямо в ней.
Сначала Келла решила, что они — отец и сын. Строгого господина, как однажды сказала мама, звали сэр Шурф, и он постоянно присматривал за вторым, шумным и крохотным, которого звали сэр Макс — даже его имя было похоже на солнечный лучик, щекочущий язык. Поддерживал за руку, когда тот снова чуть не падал в очередную лужу, закутывал в лоохи в дни, когда было так холодно, что мама не выпускала Келлу гулять, ерошил волосы — как мама ерошила их Келле, если та сделала что-то хорошее. Держал за руку — очень ответственный отец, а ведь у них в городе еще ни один ребенок не терялся! Даже Келла, которая обожала сбегать гулять без разрешения мамы. Но потом поняла, что, наверное, все-таки они не отец и сын. Их отношения были больше похожи на отношения между матерью и отцом, пока тот не покинул их дом. Келла помнила плохо, потому что была тогда маленькой, зато вот у ее подруги, Тары, родители жили по-прежнему вместе и вели себя точно также. Тоже держали за руки, но с нежностью, отец Тары целовал ее мать в лоб, они иногда смотрели друг на друга и начинали улыбаться. Словом, вели себя как странные, сложные взрослые. Один раз они с Тарой увидели, как те целуются, а потом отец Тары начал снимать с ее матери одежду. Продолжение узнать не получилось, потому что их заметили, Тара испугалась и свалилась с ветки, на которой они сидели.
Как целуются господа из Дома С Чудесами, как его называла Келла, она не видела, но подозревала, что это вполне могло быть. Особенно, учитывая, что сэра Макса носили на руках по саду, обнимали, а еще потому что сэр Шурф точно часто срывал недалеко у них дома цветы — не скармливать же их огромной собаке, живущей в тоже же Доме с Чудесами?
Откровенно говоря, с сэром Шурфом Келла знакомиться не хотела. Тот выглядел слишком серьезным — как учительница в школе, когда они всем классом решали опоздать и убегали гулять в лес. А вот сэр Макс казался ей добрым — поэтому иногда она подглядывала через дырку в заборе, чем тот занимается. Вдруг однажды ей выпадет шанс с ним поговорить?
Познакомились они в итоге смешно и странно. Келла в тот день пошла ловить бабочек в поле рядом с городком, а встретила там сэра Макса — он видел прямо на земле и болтал с птичкой.
— Она вам отвечает? — изумление оказывается сильнее стеснения, и Келла подбегает почти сразу.
— Конечно, — совершенно серьезно отвечает сэр Макс. Вблизи он кажется совершенно юным — улыбчивым, с сеточкой морщинок у глаз, с растрепанными волосами — будто он забыл расчесаться с утра. Глаза сверкают чем-то золотистым, как у котят.
— И что говорит? — Келла присаживается ближе.
— Что ты очень милая, — легко отвечает Макс. — Ты ей понравилась.
— А я могу понять ее слова?
— Думаю, что да.
— Мама говорит, что в нашей семье никогда не было колдунов, — качает головой Келла, а потом сразу спрашивает, — а вы правда колдун?
— Конечно, — Макс кивает со всей серьезностью. — Но для этого не нужна серьезная магия, нужно просто захотеть.
Еще примерно час они тратят на болтовню с птичкой — точнее, болтает Макс, а Келла слушает, кивает и делает вид, что понимает, но на самом деле слышит только чириканье.
— Ой, а мне домой давно пора, — вдруг вспоминает Келла. Она часто убегает гулять, но надо же иногда и возвращаться — а то мама расстроится.
— Тогда пора возвращаться, — кивает Макс.
— Вы меня проводите?
Макс протягивает ей руку, и Келла радостно за нее хватается — та оказывается теплой и совершенно обычной. Человеческой. Совершенно не колдовской. Макс, кажется, понимает, о чем она думает, и весело смеется. До дома они идут вместе, а потом, когда Мак уже почти доводит ее, они видят, как на дороге появляется сэр Шурф, и Макс, широко улыбнувшись, бежит к нему, ласково касается рукавов его одежд, потом — рук, потом вдруг улыбается еще раз и целует в щеку.
— А мы ходили общаться с птичками, — сообщает ему Макс.
— То-то девочку уже потеряли, — хмыкает сэр Шурф, и Келла испуганно ежится — неужели он злится на нее? Или на Макса? А если они поссорятся из-за нее?
— Не пугай ребенка! — возмущается Макс, впрочем, едва ли серьезно, потому что улыбка с его лица никуда не пропадает. — Если что, то он рад, просто не хочет этого показывать, — заговорщическим шепотом сообщает он Келле.
С этого дня начинается Счастливая Жизнь. Макс приходит к ним домой, целых пару минут улыбается ее матери, и та решает, что ему вполне можно доверить целый мир и Келлу в придачу. Удивительно, но взрослые почему-то слушаются Макса и верят ему — это так странно, ведь Макс так сильно похож на саму Келлу, только выше. Такой же шебутной, болтливый, вечно чем-то взволнованный.
Только ему доверяют — и сэр Шурф, и мама, и еще множество других взрослых.
— А как вы это делаете? — спрашивает однажды Келла.
— О! Я убедительно притворяюсь, — отвечает Макс и подмигивает ей.
— Не дразни ребенка, — сэр Шурф садится рядом с ними и ставит на стол яблочный пирог.
— Молчу, молчу, — покорно кивает Макс, а потом ворует ложечку с тарелки сэра Шурфа и еще раз подмигивает Келле. Она начинает смеяться, а сэр Шурф закатывает глаза.
Тогда Келла начинает переживать — а если сэр Шурф тоже злится на Макса, как мама злится на нее, когда Келла безобразничает? Сэр Шурф хмурится, если Макс бегает под дождем по лужам, если чуть не падает с дерева, на ветке которой он сидел, если Макс притаскивает домой двух бездомных щенков (одного потом он дарит Келле, а другого они вместе пристраивают к соседям), если Макс решает, что ему жизненно необходимо сшить из занавесок лоохи.
— Вы же его не ругаете? — строго спрашивает она сэра Шурфа, пока Макс собирает цветы на поляне, куда они вместе пошли гулять.
— За что? — удивляется тот.
— За то, что он... — Келла задумывается, подбирая слово, — безобразничает. Моя мама бы ругалась.
— Я не его мама, — мягко качает головой сэр Шурф. — И я не ругаюсь. Мне это нравится.
— Правда? — удивляется Келла.
Сэр Шурф кивает.
— Это делает меня самым счастливым на свете.
— То, что Макс мастерил птичек из бумаги и заставлял их воровать у вас со стола приготовленное печенье?
— И это тоже, — соглашается сэр Шурф. — Ему можно все.
— Что мне можно? — Макс возникает за их спинами, а потом опускает им обоим на голову по венку. Садится рядом на траву, так, чтобы своими коленями касаться колен сэра Шурфа.
— Все, — повторяет сэр Шурф, и Макс начинает довольно улыбаться — как маленький ребенок, которому разрешили съесть сладкое до обеда.
Однажды Келла спрашивает их — а почему они решили поселиться именно в их городе?
— О! Это великая тайна, — Макс весело округляет глаза. — Чтобы иметь право ее постичь, тебе придется месяц убираться в своей комнате.
И Келла честно этим и занимается — мама приходит в восторг от педагогических талантов Макса, а сам Макс, кажется, вообще забывает про это обещание.
Впрочем, Келла сама пытается выяснить — она подглядывает за ними через щелку в заборе. Иногда Макс играет с кошками — большими, ласковыми, их звали странными, сложными именами, Элла и Армстронг, которые Келла иногда не выговаривала, и они любили воровать еду. Иногда сэр Шурф и Макс просто стоят посреди сада — сэр Шурф обнимает Макса со спины, они о чем-то тихо говорят, а потом сэр Шурф утыкается Максу лбом в макушку — как Келла любит утыкаться в подушку перед сном.
А иногда Макс пропадает куда-то — едва уловимо, раз — и мир вокруг него будто меняется, будто Макса тут и не было никогда. В первый раз Келла очень пугается, но вечером Макс уже приходит в гости, приносит целую тарелку груш и весело о чем-то болтает, поэтому она успокаивается.
Иногда сэр Шурф надевает на руки варежки — наверняка очень теплые, хотя Келла и не понимает, зачем они летом, — и закрывает красивые картинки у себя на руках, которые Макс очень любит целовать во время разговора. И куда-то уходит.
Иногда к ним приходят странные, серьезные люди, которых Келла никогда в их городке не видела.
А иногда люди приходят веселые и ласковые. Один мужчина — со строгим лицом, но очень-очень добрый, которого Макс называл Джуффином, даже познакомился с ней и создал ей из солнца зайчиков, которые бегали от нее по всему дому.
Поэтому Келла решает — Макс и сэр Шурф переехали в их город, чтобы заняться подпольной продажей грушевого варенья. Иначе как можно объяснить, что Макс только и таскает эти груши в громадных количествах и дарит всем соседям, к ним приходят какие-то люди — очевидно, покупатели! А подпольно — потому что груши точно не простые, а волшебные. В чем их волшебство, Келла пока не поняла, но была уверена, что рано или поздно она доберется до сути.
Иногда Келла встречает Макса с Шурфом у речки.
Макс бросает на воду камешки, кормит уточек, болтает с ними, а Шурф держит его за руку — видимо, чтобы не свалился в воду.
Однажды Келла спросила:
— А почему вы так часто вместе?
— О чем ты? — удивляется Макс.
— Вы так что делаете что-то вдвоем, — объясняет Келла.
— Нам просто нравится, — объясняет Макс. — Точнее, Шурф хочет быть рядом со мной чаще, все-таки, я слишком люблю пропадать из этого мира, а я... Мне гораздо спокойнее, когда я рядом с ним. Но мы не всегда вместе.
— А куда ты пропадаешь?
— По-разному, — тот неопределенно пожимает плечами.
И Келла чувствует — сегодня ей ничего больше не расскажут.
Иногда они встречаются в городе, когда Макс приходит с Шурфом на ярмарку.
Шурф выбирает, а Макс крутится рядом, постоянно зависает у прилавком с керамическими птичками, блестящими заколками, расписанными тарелочками. Келла давно заметила — он тащит в дом кучу милых и бесполезных штучек, которые сам Шурф, кажется, обожает.
Об этом она тоже однажды спрашивает, а Шурф говорит:
— Просто мне нравится, что Макс делает дом нашим. По-настоящему нашим.
— Любой дом будет вашим, — удивляется Келла.
Шурф качает головой.
— Мне кажется, только рядом с ним я впервые подумал, что хотел бы возвращаться в конкретное место: зная, что там будет Макс, его розовый чайник, его тарелки, на которых нарисованы звезды, его коллекция маленьких керамических кошек.
Келла задумчиво кивает.
— Ну хорошо.
— Для всех это дом разный, — уточняет Шурф.
— Понимаю.
Один раз Макс пропадает на целый месяц. Сначала Келла этого не понимает и думает, что он просто спит — а Макс часто любил спать в разное время дня и вечера, но потом понимает — его больше тут нет.
Еще пару дней она ходит тихая, а мама просит не переживать — говорит, что тот наверняка просто уехал по делам. На третий день Келла, поборов смущение, идет узнавать у Шурфа, что случилось.
— Он ушел, — спокойно говорит Шурф, раскладывая на нее печенье на тарелочку.
— Как? — испуганно спрашивает Келла. Сразу вспоминается отец — он тоже однажды ушел, ничего ей не сказав, неужели...
— Ты чего? — кажется, искренне пугается Шурф. — На время. Макс вернется.
— А куда он ушел? — Келла выдыхает чуть успокоенно, но все еще с тревогой.
— В другой мир.
— Как это?
— Он тебе никогда не рассказывал? Макс умеет путешествовать по мирам, — рассказывает Шурф так, будто это всем известный факт, а не ожившая сказка.
— Это невозможно, — уверенно решает Келла. — Я взрослая, ты можешь сказать правду!
— Я и говорю правду, потому что ты взрослая, — спокойно соглашается Шурф, и этим его словам Келла верит.
— А почему он не взял тебя с собой? — уже заинтересованно спрашивает она.
— Иногда берет, — кивает Шурф. — Но иногда ему нужно побыть там одному.
— Ты скучаешь?
— Очень, — признается Шурф.
Келла расставалась в своей жизни только с отцом и давно по нему не тосковала — только обижалась, что он оставил их с мамой, но она может понять Шурфа. Она тоже скучает по Максу — по его смеху, по смешным историям, по уверенности в себе и в людях вокруг него.
Так проходит еще месяц — Келла начинает все чаще заходить к Шурфу, который оказывается не таким страшным, как ей казалось. Он тоже умеет рассказывать сказки, носит ее на руках, дарит венки из цветов, то делает это мягче, спокойнее. Будто Макс — буйный ручеек, а Шурф — старая тихая река.
Момент встречи Макса и Шурфа она видит своими глазами — Макс выходит из двери, точнее, вываливается из нее, будто там не привычная комната, как ход в сам другой мир, а Шурф оборачивается, вскакивает со стула, подбегает к нему, обнимает, приподнимает над землей, кружит, прижимая к себе — одна ладонь лежит на спине, другая — зарывается Максу в волосы.
Они так стоят пару минут и о чем-то не слышно переговариваются.
А потом Макс замечает ее и идет здороваться. Он выглядит уставшим, растрепанным, но таким счастливым, что у Келлы перехватывает дыхание от восторга — будто сейчас радуется не сам Макс, а весь мир вокруг него — деревья, цветы, облака, солнце, даже стол и стулья, за которыми они с Шурфом играли в настольную игру, и чашки с чаем, и сама Келла радуется как часть этого огромного прекрасного мира.
— Макс! — восклицает она и первая к нему тянется, чтобы обнять.
С того времени Макс с Шурфом начинают пропадать чаще — но из своих путешествий неизменно привозят Келле подарки.
Однажды Келла жалуется гостю Макса — сэру Мелифаро, шумному и болтливому, как сам Макс, но все равно какому-то совершенно другому, — что редко его теперь видит.
— Ох, ну конечно, у наемных убийц сейчас сложная жизнь, — Мелифаро в шутку округляет глаза, а Келла обижается, что ей не сказали правду. Какие убийцы, если можно торговать грушевым вареньем!
Однажды Келла говорит маме:
— А меня полюбят однажды так же?
Она плохо понимает, что значит — любить. Она любит маму и знает, что мама любит ее в ответ. Она любит Макса и Шурфа и знает, что те тоже ее любят. Но знает и то, что между Максом и Шурфом есть какая-то особенная связь, тоже любовь, но другая. В том, как они смотрят друг на друга, в том, как Шурф неизменно спокойно выслушивает все рассказы из путешествий Макса — иногда Келлу зовут на них, и хотелось бы чаще! они всегда совершенно невероятные и похожие на самый сказочный сон, — переживает, но всегда говорит, что с чем бы Макс не столкнулся, они справятся вместе, в том, как они держатся за руки, в том, как иногда подолгу сидят рядом у реки, закутавшись в одно одеяло. Келла не знает, о чем они говорят, и, наверное, это правильно.
Но она знает — что они любят друг друга.
— Конечно, — уверенно кивает мама.
— А если этот человек уйдет, как папа?
— Значит, это был не твой человек, — мама гладит ее по голове. — Твой никогда тебя не бросит.
Келла решает узнать об этом мнение Макса.
— Мой человек? — переспрашивает Макс. — Мама так сказала? — Келла кивает, и Макс задумчиво отводит взгляд в сторону. — Да, наверное, она права.
— А как вы это поняли?
— О, — смеется Макс. — Просто Шурф оставался со мной дольше всех. Даже когда других не было рядом, он был всегда. Но это плохое решение, так делать не надо, просто я сам... не очень хорош в этом и не понимаю, как определить, кто важен. А Шурф понимает.
— Хорошо, — задумчиво кивает Келла. — Но что вы почувствовали, ну... — она заминается. — Когда вы...
— Когда мы стали быть вместе? — весело уточняет Макс. — Тут все просто — я понял, что теперь я там, где нужно. — а потом вдруг на кухне что-то падает. — А вот Элла явно не так, — трагично заканчивает Макс, и Келла начинает хихикать.