Work Text:
В Каньоне Алина потеряла не только свой дар, она потеряла все, что у нее когда-либо было. Инсценировав собственную смерть, она надеялась, что сможет перестать быть для всех Святой, сможет, наконец, уединиться с Малом, и они проживут тихую и спокойную жизнь, очень короткую, по меркам могущественных гришей.
Она не учла одного: они оба потеряли часть себя. Она больше не была Заклинательницей Солнца, а Мал больше не был усилителем, которого судьба связала с Заклинательницей, чтобы уничтожить Дарклинга и Каньон.
Мал теперь был просто человеком. Человеком, который с ней никак не связан.
Каждую ночь Алина просыпалась от кошмаров. Она надеялась, что это кончится, что нужно время, что любовь Мала исцелит ее со временем, и они смогут наконец стать счастливы, но каждое утро, просыпаясь от собственного крика и в холодном поту, она понимала, что ее «долго и счастливо» снова откладывалось на неопределенный срок. И снова. И снова.
Мал не был виноват в том, что он никак не мог ей помочь. Просто они больше не были близкими, связь пропала, и приходилось признать, что нет никакой любви между Мальеном Оретцевым и Алиной Старковой, была только крепкая связь между усилителем и Заклинательницей Солнца, а теперь не существовало ни одного, ни другой.
Она ушла сама, к счастью, денег и подарков, которые передали им в самом начале Николай, Женя и Зоя, хватало на то, чтобы исчезнуть. Она выбрала поселиться далеко от Карамзина, как можно дальше от бывшего Каньона, близ Черности, где никто никогда не видел ее и не знал. Оказалось, что Александр был прав во всем, она другая, и что бы там ни случилось, это не изменится, она никогда не будет такой, как другие. Она никогда не сможет забыть.
Одиночество грызло ее каждый день, но здесь оно ощущалось куда мягче, чем когда кругом были друзья, которые никак и ничем не могли помочь.
Ее нового адреса не знал никто, кроме Зои. Алина доверилась ей, потому что не сомневалась, что Назяленской никогда в голову не придет нанести дружеский визит, а никто другой ее не найдет в этой глуши.
Наверное, поэтому, когда Алина услышала стук в дверь, она без задней мысли оставила чашку с чаем на столе и пошла открывать, несмотря на очень поздний час. Соседи иногда заходили, впрочем, после захода солнца для этого должен был быть какой-то совсем уж из ряда вон выходящий повод.
Отворив дверь, Алина обомлела.
На секунду ей показалось, что закутанная в черное фигура, стоящая на ее пороге, это Дарклинг, и горло сдавило от ужаса. Что, возможно, к лучшему, потому что только это помогло обойтись без крика и потратить две секунды на то, чтобы понять — фигура перед ней сильно меньше, ниже, и уже в плечах. Но она мертва, они оба мертвы.
— Нет. — Алина мотнула головой и инстинктивно попятилась.
— А я уж подумала, что зашла не в тот дом, где живет святая, — пробормотала Багра, переступая порог. Она теперь использовала трость не чтобы опираться на нее, а чтобы стукнуть по полу перед собой, убеждаясь, что можно сделать шаг.
Алина все еще смотрела на нее не понимая и почти не узнавая. Багра здесь, в этой глуши. Живая?
— Ты мертва, — горло все еще сковывал ужас, но теперь Алина боялась не кошмара, она боялась, что сошла с ума, что она придет в себя через мгновение, и снова окажется одна.
— Если бы я могла умереть от падения с высоты, не дожила бы и до трехста, — проворчала Багра, скидывая капюшон с головы. — Как холодно у тебя, бывшей святой, что, не хватает денег на дрова?
— Я не покупаю дрова, они растут в лесу бесплатно, — рассеянно сказала Алина.
Она закрыла лицо руками и зажмурилась, мысленно убеждая себя, что это все очередной сон. Просто в этот раз — хороший. Когда она вновь оглядела комнату, Багра все еще стояла перед ней, стройная и суровая. Ее некогда черные, а теперь с проседью волосы были единственным указанием на ее возраст. Черные провалы на месте глаз намекали, что это не хороший сон, в хорошем сне Багра была бы снова зрячей, Алина часто представляла себе ее красивые глаза.
— Шквальная сказала, ты стала отшельницей. Так плохо?
Значит, Зоя и раскрыла ее местоположение, вот уж от кого не ожидаешь.
— Я вижу его во сне каждый день. — Алина наконец стряхнула с себя оцепенение и подошла ближе. Накатила неожиданная злость, на судьбу в целом и на Багру в частности. Вот где она была? — Иногда он насылает на тебя Ничегой, и они вырывают твои глаза. Иногда ты падаешь вниз со скалы, а я смотрю. Я каждый день это вижу!
Еще два шага вперед, Алина оказалась к Багре почти вплотную, так, что чувствовала ее дыхание кожей.
— На меня? — запоздалым эхом отозвалась женщина.
Алине хотелось оттолкнуть ее или расплакаться, но вместо этого она подняла ладони и положила их на щеки Багры. Они были холодными после улицы, возможно, в самом деле стоило подкинуть в печь побольше дров.
— Я не умираю в моих снах, я остаюсь одна. А потом просыпаюсь, и знаю, что это был не сон, — произнесла Алина с неожиданной для самой себя откровенностью.
— Это был сон, — очень тихо произнесла Багра. — Ты не одна, девочка.
— Не зови меня так.
— Алина. — Она накрыла Алинины руки своими и отвела их в стороны и вниз, тьма на том месте, где раньше были ее глаза, становилась гуще. — Не дай ему себя сломать.
Хватка костлявых пальцев причиняла боль, но Алина не отдернула руки, она так и стояла, чуть задрав голову, разглядывая женщину перед собой.
— Ты знаешь, что у тебя теперь седые волосы? — спросила Алина вдруг.
— Я знаю, что старая, — отмахнулась Багра. Но на ее лице мелькнуло что-то, похожее на досаду, судя по всему, она и в самом деле не знала. Никто не осмелился ей сказать.
— Я не это имела ввиду. Мои волосы тоже седые, только в отличие от твоих — полностью.
И Багра засмеялась. Алина не была уверена, что она хоть раз видела ее смеющейся, в лучшем случае могла случиться улыбка, но смех — никогда. Она подалась ближе и уткнулась Багре в шею.
— Ты останешься?
Алина почувствовала, как крепкие худые руки обнимают ее спину.