Work Text:
Под дулами автоматов в Афгане он делает первый шаг с бархана, ловя выстрелы, захлебываясь кровью - и тут же Джон видит то, что хуже Афгана, то, что рад был бы считать просто кошмаром: раскинув руки, Шерлок летит с крыши.
Военные не плачут и не кричат, поэтому Джон просто беззвучно и резко выдыхает, летя вперед, падая на мостовую лицом, видит перед собой гранату, и продолжает падение, чтобы закрыть своей грудью Шерлока, Шерлок должен...
Выжить.
Он просыпается, задохнувшись кашлем, резко садится, глядя в пустоту. В темноту. Глаза Джона медленно приходят в норму, а затем он идет на кухню пить кофе. Без сахара - потому что нет Шерлока с его экспериментами.
Джон кидает взгляд на бардак на столе. За недели жизни без Шерлока Холмса он, кажется, может назвать наизусть все предметы, их назначение... После смерти друга Ватсон так их и не разбирал. Только аккуратно выключил ноут Шерлока.
Этот раз - не первый и не последний, когда он вскакивает посреди ночи, но почему-то сегодня особенно тяжело. До утра Джон стоит у окна, рассеянно болтая кофе в кружке, а с утра идет к могиле Шерлока. Наверное, даже в детстве они с Гарри вдвоем так не просили Бога сделать чудо, как сейчас Джон просит напарника. Умершего напарника. Шерлока. В самом деле, должны же ангелы слышать молитвы, обращенные к ним?
***
Чуда не происходит ни в этот день, ни на следующий. А через неделю, снова захлебываясь воздухом, Джон идет на кухню - и судорожно стискивает кружку: Шерлок. Что-то мастерит, экспериментирует, почти не глядя на напарника и друга, и Джон ощущает огромное облегчение, ждет, пока Шерлок завершит эксперимент, тянется хлопнуть по плечу, обнять, коснуться, лишь бы убедиться, - и отшатывается, ощутив холод и увидев, как ладонь Шерлока спокойно растворяется в ладони бывшего военного. Хотя - военные ведь не бывают бывшими, да?
Первую неделю Джон просто гуляет. Много и далеко. Сжимает зубы, слушая мнение Шерлока вон о той блондинке, матери двоих детей, только вчера приехавшей в город для прохождения практики в больнице, или вон о том старичке, который дома из-за подагры тиранит сына и невестку, а сам все не решается лечь в больницу, или вон о том...
Зубы сжимаются почти до хруста. Все прогулки оканчиваются одинаково: Джон сидит где-нибудь далеко от людей и громко выдает в пространство все нецензурные слова, что когда-либо слышал в мирной жизни или узнал на войне. Иногда он удивляет призрак Шерлока. Иногда удивляется сам.
Вторая неделя проходит без прогулок, без цитат, без грома: Джон просто целыми днями глядит в потолок, слушая слова Шерлока Холмса: мнение о газетных происшествиях, беспечную трепотню об экспериментах, попытки подтолкнуть его куда-нибудь сходить, - и остается на месте. Это не так уж трудно, когда знаешь, что твой личный морок не выходит без тебя никуда. Да и видит этого Холмса только Джон. Он проверял: на миссис Хадсон, на Лестрейде, на Майке...
Гарри он так и не звонит.
На третьей неделе стадия сменяется. Джон сперва выпивает, потом откровенно пьет: почему-то так легче становится переносить мысль, что Шерлока и в самом деле больше нет - если не считать призрака, что сейчас пытается взять в руки скрипку - и не может. Повинуясь какому-то странному чувству, Джон берет скрипку в руки, настраивает её, слушаясь указаний Шерло-призрака.
При первой же попытке сыграть на скрипке миссис Хадсон вздрагивает и думает, кого вызывать - друзей, полицию или...
Вот в это "или" она верить не хочет. Просто Джону тяжело, его любимый погиб...Им всем тяжело, она сама иногда плачет, вспоминая гениального молодого человека.
***
На третьей неделе скрипичных звуков в дом приходит Гарри. Говорит, что мобильник Джона давно разрядился, собирает пустые бутылки, браня брата - Джон, даже не прислушиваясь, знает, что в голосе сестры беспокойство, - а потом садится рядом и утешает, утешает. Говорит, что всё понимает - и в упор не видит Шерлока. Ватсону даже странно - как можно не видеть такого живого, чудовищно говорливого детектива?
На словах "Да, он погиб, но ведь жизнь не кончилась...", Джон не выдерживает. Шерлок не погиб, твердит он, глядя на свои почему-то красные ладони. Шерлок не погиб, он здесь, рядом, повторяет он сестре, сметающей осколки разбитой тарелки в кучку, почему-то ставшей очень молчаливой, Шерлок учит меня...
И всё же врачей вызывает не она, Джон уверен в этом на сто процентов. Гарри не могла бы его так предать. Не она, не миссис Хадсон - та сама знает, что сейчас переживает её постоялец, по крайней мере, Джону хочется в это верить. Не Майкрофт - тот сперва бы поговорил с ним сам...
Лестрейд? Может быть. Или Майк - Ватсон смутно помнит, что тот заходил к ним на днях. Тоже пытался утешать.
Новая комната светла и просторна, в ней нет лишних предметов. Джон Хэмиш Ватсон спрашивает, сколько теперь ему платить за квартиру, радуется, узнав, что с Шерлоком они въезжают вместе и бесплатно. Просит приносить ему газеты каждое утро, кофе, обязательно без сахара... Заботливая миссис Хадсон приносит все нужные мужчине вещи, пряча от Ватсона заплаканное лицо, и Джон утешает её - говорит, что они будут заходить вместе с Шерлоком очень часто, правда, Шерлок, мы же не оставим миссис Хадсон одну? Затем Джон провожает расстроенную женщину до дверей, выпивает кофе со странным горьким привкусом и ложится на постель, глядя то на потолок, то на Холмса, который и сюда умудрился принести свои опыты. И засыпает быстро, без кошмаров и сновидений.
Он счастлив: ведь Шерлок рядом, он никогда не умирал.
***
- Как он?
Майкрофт молча кладет перед братом фотографии: Джон похудел, осунулся, однако страдающим не выглядит. Скорее, счастливым, и сердце Шерлока больно колет: может быть, он и не нужен "единственному другу".
- Хорошо выглядит, - замечает младший Холмс, переодеваясь.
- Он научился играть на твоей скрипке, правда, другие мелодии, - вскользь замечает Майкрофт, не глядя на брата. - И ещё - вот, - он протягивает молодому человеку фотографию из газеты. На ней улыбающийся Джон держит газету, что-то рассказывает. Заголовок статьи - "Погибший Шерлок Холмс разгадывает преступления через друга?". Если присмотреться с лупой ( что Шерлок и делает) можно увидеть статьи в газете, которую держит Джон, и надписи над ними - краткие, но понятные детективу: "Молочник", "Невестка", "Сын", "Банда Серых"...
- Он, наконец, научился пользоваться своим разумом, - несколько удивленно, уязвленно и в то же время обрадованно замечает Шерлок: Джон неплохо справляется и без него, но теперь, быть может, он будет лучше понимать Холмса... Но эта мысль уходит прочь, едва Майкрофт поднимает ничего не выражающие глаза.
- Не совсем, братец. Скорее даже не.
А потом они всё же идут - Шерлок в чужом костюме, готовясь увидеть удивление и восторг Джона Хэмиша Ватсона, понявшего, что друг жив - ведь Холмс ни минуты не верит, что Джон сошел с ума. Джон обязательно...
К чему детектив оказывается не готов - так это к тому, что Джон его даже не видит. Он никого не видит: счастливо пьет прозрачный чаёк, называя его "кофе", общается с Шерлоком Холмсом, глядя в сторону от настоящего детектива, бережно трогает скрипку. На тумбочке возле кровати отставного капитана - ворох газет, карандашные пометки определяют виновного всё так же точно, как если бы это делал сам Шерлок, он убеждается в этом, просмотрев улики, узнав истории, - нет, лучше Шерлока, потому что Ватсон не покидает больницу для душевнобольных, а Холмс всё же проверяет сведения лично.
И Шерлок всё ещё не может выбрать между своей работой и дружбой, когда дотрагивается до руки больного доктора и сдавленно зовет:
- Джон...