Work Text:
Джейс смотрел на тарелку с горячим супом. По поверхности куриного бульона плавали маслянистые золотые пятна и зелень. Выглядело аппетитно, пахло тоже потрясающе. Джейс, как ни крути, ощущал и запахи, и вкусы.
Дом, в котором он вырос, пахнет заботливо приготовленной матерью едой и чем-то очень далёким.
— Джейс, дорогой, нужно поесть, — голос матери прозвучало умоляюще, — доктор сказал, что тебе сил набираться нужно.
Джейс глядел на её руки — всё ещё изящные, но уже тронутые неумолимым течением возраста, с выступающими венами и морщинками. Эти руки когда-то обнимали его, вытирали слёзы, расчёсывали непослушные волосы. Теперь они казались руками незнакомки.
Джейс не протестует и не колеблется — голод берёт верх. Голод одерживает победу над разумом, ослабленное тело требует удовлетворения самых низменных инстинктов. Джейс поднёс ложку к губам, прихватил её, вливая в себя бульон.
Голод всегда побеждает. Примитивное, животное, низменное — давно побороло в Джейсе возвышенное и идеалистическое. Ему кажется, что он слышит, как громко и некрасиво ест, сопя и хлюпая губами.
— Вкусно?
Джейс кивнул.
Вкусно. Хочется залить в себя по-варварски весь бульон, наклонив тарелку, чтобы испачкалась и борода, и шея, и ворот рубашки. Джейс так пока не делает. Голод утоляется. На мгновение Джейс задумался: если он будет так и дальше есть и мало двигаться из-за калечной ноги, то наберёт вес. Мысль ускользнула от него быстро. Внимание переключилось снова на мать.
— Я знаю, ты хочешь помочь, — пробормотал он. — Но мне не нужна помощь.
— Я твоя мать, Джейс. Мне не нужно твоё разрешение, чтобы волноваться, — с нежной улыбкой ответила Химена.
Она бы погладила его по волосам — её металлический палец в его ранней седине. Он не даётся. И говорит об этом. О единственном, что занимает мысли. Об их с Виктором новой жизни.
Пересобранная нога не болит. По крайней мере, не досаждает в неподвижном положении. Джейса всё равно злит неспособность самостоятельно подняться и доковылять хотя бы до кровати. Виктор вот справлялся. Виктор со всем справлялся лучше.
— Спасибо, было вкусно, — тихо выдал он.
В ответ ему Химена кивнула с растерянной улыбкой.
Джейса раздражало мерное тиканье часов на стене. Он раздражается от звуков с улицы, но в то же время впадает в ступор и панику, если дома слишком тихо.
Джейса раздражало, что после операции какое-то время ему надо будет передвигаться на коляске, а потом с костылями. Когда он пришёл в себя после долгого вмешательства, то какое-то время смотрел на пляшущие всполохи перед глазами, слушая гудение в черепной коробке. Джейс не чувствовал своих ног, первой мыслью его ударило жуткое предположение, что ему отняли обе конечности. Рядом сидела мать, и её лицо было первым, которое он увидел. Первым из людей кроме Виктора.
Джейсу разъяснили: Совет ждал его пробуждения, потому что по факту, не захотел принимать решений в одиночку. Пришедшего в себя Талиса встречали если не героем, то единственным человеком, который мог внятно что-то объяснить. У Джейса же была одна задача: добиться оправдания Виктора перед Советом. Ему задавали вопросы, а он отвечал. Как мог. Смотрел на Виктора, готовый в любой момент кинуться искалеченным телом к нему, если того миротворцы захотят сопроводить в “Тихий омут”. Выдрать себе сердце вновь, но не отдать им того, кого вернул огромнейшей ценой.
Ничего из этого не случилось. Виктора в заключение не отправили, а решили отдать на волю Джейса — и это было ещё горше. Виктор к своей участи добровольного узника отнёсся с оптимизмом, пошутил, что теперь они могут и вовсе из Пилтовера сами уехать, раз руна не захотела перенести их куда подальше из этого мира. Джейсу смешно не было. Он просто хотел обнять Виктора и никогда больше не отпускать.
Виктор теперь походил на себя прежнего, если не считать того, что магия, едва не уничтожившая и их самих, и всю Рунтерру, соизволила даровать Виктору исцеление. Джейсу магия ногу и голову не починила — ну и поделом. Джейс не понимал, кто они теперь такие, как измерить процент аркейна в организме, что вообще им дальше делать, но, кажется, думать ему теперь и не нужно было. Приученный к постоянному штурму идеями и работе разум не справился. Врач, которому Джейса отправили, констатировал, дескать, повреждения психического аппарата слишком сильные. Из этого следовало, что Джейс теперь, мягко говоря, тронувшийся рассудком.
Да он и без врачей бы это понял.
Дайте им с Виктором только пожить спокойно.
Этим вечером Джейс снова созерцал, как Виктор хозяйничал в его родительском доме. Виктор и был его всем, а теперь взял на себя роль не только партнёра и любви всей жизни, но и сиделки — а вот от этого уже кололо в сердце. Джейс должен был сам заботиться о Викторе.
И разумеется, Защитнику завтрашнего дня запретили читать пилтоверские газеты. Мир после едва не случившегося конца света был на удивление спокойным. А потом разлетелся на куски, как и всегда.
Джейс и сам не понял, какая такая сила пронесла его через измерения и пространства, а потом покинула, стоило оказаться на больничной койке. На вмешательства врачей в его, как ему казалось, тронутый магией организм, Джейса пришлось уговаривать чуть ли не силой. Силой нежного голоса Виктора, в присутствие которого живым и невредимым было поверить просто невозможно. Да вообще во всё поверить было невозможно.
И ещё нога, да. Напичканная, кажется, металлом. Так или иначе, экс-советника Талиса, а ныне спасителя мира, отправили домой к плачущей матери. Лечиться. Не нервничать. Соблюдать режим.
— Почему ты молчишь? — спросил Джейс Виктора, когда от натянутого молчания в доме стало совсем тяжело.
— Не знаю, как начать разговор, — тихо ответил Виктор, отводя взгляд.
Поэтому изо дня в день они молчат. Джейсу это не нравится. Проблема в том, что он и сам не знает, как подступиться. Они с Виктором так и ведут себя: потерянные, сломленные, молчаливые. Джейс проглатывает накатывающий ужас.
— Я почему-то постоянно хочу спать.
— А я наоборот. Не могу. — ответил Виктор.
Конечно не может. Виктор только вот сумасшедшим не кажется, и это напрягает. Виктор подолгу сидит в одиночестве, когда они расстаются. А потом приходит и сидит уже рядом с Джейсом, смотря на него.
Джейс отвратительно спит. Он просыпается с криками, чем до одури пугает близких. Ещё один пункт в список вещей, за которые ему хочется уничтожить себя. Хорошо, что он хотя бы не мочится под себя. И хорошо, что Виктор быстро сообразил, как его утешать после ночных кошмаров, когда он путает реальность и сон, когда ищет дверь в ванную комнату, когда бьётся о неё головой. Когда падает, пытаясь ходить с костылями. Ругается, отчаявшись. Бросает костыль на пол, снова впадает в бессильный гнев. Джейсу очень плохо. Он потерян и не знает, как выйти обратно на свет. Помогает только голос Виктора.
Ну, как и всегда.
— Нога не болит. Я её совсем перестал чувствовать.
На это Виктор уже не ответил.
— Не молчи, пожалуйста, — с нажимом попросил Джейс, — Виктор, прошу тебя. Я не вынесу твоего молчания. Только не теперь…
Может, его голос прозвучал в достаточной степени и жалостливо. Джейс не знает. Но Виктор бросил на него взгляд, вздохнул, потёр грудь нервно, а потом ответил:
— Я не знаю, Джейс. Я хочу тебе помочь, но…
— Я попросил, чтобы ты поговорил со мной. Не надо мне помогать.
Джейс развёл руками, опустил взгляд.
— Я говорю.
— Нет, ты избегаешь меня.
— Скорее пытаюсь отрицать.
— Отрицать что? — Джейс зажмурился от резко вспыхнувшей боли в висках. Зашипел, подавляя звук. Виктор заметил.
— Того, что ты… — Виктор запнулся, будто выбирал одно из сотен возможных слов, и каждое казалось неподходящим, — …сломлен. И что мне страшно видеть это.
Джейс резко выдохнул, хватанул снова воздух. Раздражение метнулось по лицу, как тень от пролетевшей птицы.
— Спасибо, что так прямо, — хрипло сказал он. — Хоть кто-то перестал делать вид, что всё под контролем.
— Всё не под контролем, — тихо подтвердил Виктор. — Но это не повод отталкивать людей.
— А я тебя отталкиваю, да? — с вызовом спросил Джейс. — Вот как ты думаешь.
Виктор вздохнул с такой тяжестью, будто на плечах нёс весь вес мира. Джейсу стало его жалко. Снова. А потом Виктор глянул на него своими прежними золотыми глазами, тёплыми и родными. Потянул к Джейсу руку, раскрытую ладонь, чтобы Джейс непременно взял его за пальцы.
— Я никогда не думал, что окажусь настолько… беспомощным, — признался Джейс, встречая полный понимания взгляд Виктора.
— Ты не беспомощен. Ты ведь… — Виктор взял его лицо в руки, заставил смотреть на себя. Джейс посмотрел. Как и всегда не смог оторвать взгляда от Виктора, — ты ведь болен. Ты стольким пожертвовал, ты спас меня, ты…
— Нет. Ты не понял, — Джейс положил пальцы поверх его ладоней, — я беспомощен, потому что брошен в эту реальность, с которой не могу совладать. Я чувствую столько разных эмоций, что растерян.
Их лица оказались так близко, что тёплое дыхание Виктора коснулось его щеки.
— Мы можем попытаться справиться с этой новой реальностью.
— Можем, — согласился Джейс, — хотя я пока что не сильно подвижен.
Виктор хихикнул, Джейс заулыбался вместе с ним. Боль, кажется, давно стала для них двоих чем-то привычным и уже давно не страшным. Виктор с ним. Виктор рядом. Его руки тёплые и нежные, от них не исходит страшный холод хекскоровой оболочки, они человеческие и родные. Джейс готов расцеловать каждый палец. Каждому миллиметру кожи Виктора Джейс готов подарить столько поцелуев, на сколько хватит дыхания.
— Останься, — тихо сказал Джейс, сам не понимая, что просит.
— Я и так здесь, — ответил Виктор.
— Нет. Останься навсегда.
— Куда я уйду? — в голове Виктора сквозила горечь, — у меня нет иных дорог, кроме как к тебе.
И Джейса прорывает.
Он плакал, долго и сильно, вздрагивая Виктору в плечо. Виктор утешал его, молчаливо поглаживая по спутанным волосам.
Дыхание сбилось, каждый вдох и выдох отрывал от Джейса часть души. Это было невыносимо, но вместе с этим, под нежную ласку Виктора, к Джейсу приходило освобождение.
— Всё закончилось, — проговорил Виктор, прижавшись губами к его виску, - хороший мой, дыши, всё хорошо.
Когда Джейс перестал плакать, он начал шумно и хрипло дышать.
— Воды принесу, — Виктор поднялся.
Джейс не стал его останавливать. Недвижимо посидел, потупил в пол, дождался, пока Виктор вернётся. Слышал, как они там переговариваются с матерью на кухне. Раньше он бы отдал многое за то, чтобы Виктор и его мама так близко общались, за то, чтобы они все втроём собирались за совместными ужинами. Теперь же он чувствовал себя лишним даже в кругу своей семьи из двух человек.
Виктор вернулся, а его испытывающий взгляд Джейс прочувствовал, не отнимая глаз с пола.
— Пей, — Виктор сунул ему стакан прямо под губы, — давай-давай…
Джейс еле заставил себя проглотить воду.
— Лучше?
— Да, спасибо, — собрав себя заново, ответил Джейс.
Стало гадко и как-то особенно совестно перед Виктором. Захотелось остаться одному. Он был выжат — эмоционально, физически, полностью.
И вообще, всё было как-то совсем по-дурацки. Нога, костыли эти, мама, воркующая над ним и хлопочущая, разбитый и грустный Виктор. Может они и думают, что он их спас, но если отвлечься от самоедства и хорошенько подумать, то именно он их и подвёл к едва не случившейся трагедии. Виктор, с которого всё началось и которым всё неизменно всегда заканчивалось, тоже изъявил желание поесть супа. Джейсу осталось смотреть, как его предназначение хлебало бульон ложкой, поднеся поближе к лицу. Джейс улыбнулся.
— Твоя мама потрясающе вкусно готовит.
— Скажи ей об этом. Она тебя закормит, — Джейс сел на край кровати, вытянул здоровую ногу.
— Она и тебя закормить старается. Она волнуется, Джейс. Она же не понимает всего так, как мы, а ты ей не торопишься объяснить.
— Не знаю, как объяснить это. Достаточно с неё потрясений.
— Ты добавишь ей новых, если замкнёшься и отстранишься от неё, — Виктор помолчал, а потом добавил, — ну, я так думаю.
— Виктор, — помолчав, продолжил Джейс, — прости…
— Перестань извиняться, Джейс, — Виктор придал голосу строгости, как бывало, когда они спорили в лаборатории над чем-то, — давай так: как учёные, мы проанализируем ситуацию, сделаем выводы. А так как мы явно находимся в состоянии расхождения во мнениях, то постараемся найти компромисс. Опять-таки, как учёные.
Джейс поглядел на него с удивлением. Руки перестали дрожать, а дыхание успокоилось.
— Как ты спокойно рассуждаешь.
— Если хочешь сделать комплимент холодности моего рассудка, то ты ошибаешься в выводах. Я вообще не в порядке, Джейс.
— Но ты хотя бы стараешься. А я вот…
— А ты, — Виктор вновь потянулся к нему, раскрыл объятия, приглашая для ласки, - ты взял на себя очень многое, Джейс. Я так благодарен тебе. Но от наших этих разговоров пока нет толку. Тебе нужно отдохнуть.
— Вот, ты превращаешься в мою маму, — сдался Джейс, позволяя Виктору укладывать себя.
— А ты в маленького Джейса, которого нужно поцеловать перед сном?
— Именно так, — Джейс улёгся, разрешил Виктору поправить себе высокие подушки, — поцелуй не повредил бы.
И Виктор улыбнулся ему. Солнечно, светло, так одухотворённо искренне, что Джейс разглядел в его лице что-то божественное. Не холодную отстранённость Вестника, не бесконечный мрак просветлённого, не затуманенный рассудок потерявшего человечность — любовь. Любовь искрилась в Викторе. Она баюкала.
— Ляжешь со мной?
— Обязательно. Последняя наша беседа с Советом не прошла так уж гладко…
Виктор мягок. Его беседы с Советом — по факту допросы. Джейса это несказанно злит, но применять силу он уже не может и не хочет. Давит авторитетом. А слабость давит его к кровати. Ну, так вышло.
— Прости, что приходится через это проходить.
— Джейс, если мы вернёмся на круги нашего спора “кто сильнее виноват”, то точно не уснём, — занудствовал Виктор.
А ещё Виктор сопел как ёж. Особенно во сне. Раньше — хронический насморк, а теперь привычка или милая особенность.
— Можем проговорить всю ночь. Как в старые добрые…
— Исключено, — Виктор снова строг, — ты выпил лекарство, без вариантов уснёшь.
Джейс прильнул к его плечу, а потом, когда Виктор устроился рядышком, ткнулся носом в ключицу. Виктором дышалось прекрасно. Джейс от наслаждения чуть не застонал — как же он тосковал. Он чувствовал, как бьётся сердце Виктора, как тот спокойно дышит, и сам утешался.
— Если бы я тогда знал, как тебе этого не хватало…
— Этого? — переспросил Джейс.
— Объятий.
— Глупости, Виктор. У нас другие задачи были. А потом я всё испортил.
— Нет, это я дурак был.
— А наш уговор?
Виктор раздражённо запыхтел. Один-один.
— Ты прав. Но я вот к чему: говори, прошу тебя, чего ты хочешь.
— Ещё один поцелуй. Хочу тысячу наших первых поцелуев.
Увидев лукавую улыбку Джейса, Виктор тепло рассмеялся. И поцеловал — так, как умел только он, лаская не губы, но душу.
— Поцелуй для победителя, — прошептал Виктор, касаясь носом носа Джейса. Джейс не сдержался, чмокнул кончик носа Виктора.
— А кого я победил? Или что?
— Ну, — Виктор погладил его по щеке, — технически, ты спас мир.
— Перестань.
— И свой болевой порог ты победил точно. Я в ужасе, Джейс.
Джейс тоже в ужасе. И не хочет, чтобы Виктор его жалел.
— Я бы для симметричности вторую ногу сломал.
— Нет, Джейс. Не смей даже так говорить.
Ему плохо. Его голову ещё терзают мысли и навязчивые видения. Но Джейсу как-то плевать. Плохо и плохо. Нога потеряла прежнюю мобильность, а от нервов ничего не осталось. Плевать. Виктор в его объятиях — вот что важно.
Перед тем как провалиться в кошмарную черноту, Джейс проследил за тем, как Виктор стал жаться к нему. Ему важно запечатлеть этот момент, это свидетельство их близости.
— Спи, Джейс.
Джейс приобнял Виктора. Сверху его придавливает тяжелое пуховое одеяло — у мамы только такие. Хорошо. Тишина укачивает его, в ней он не слышит ни грохота, ни звона, ни шепота аркейна.
Виктор засыпал рядом. Он всегда ложится сначала робко, даже как будто с опаской. Пугаясь чего-то. Но это не важно, они ведь привыкнут. Всё пройдёт. Боль уйдёт.
Прикоснуться наготой к наготе. Переплести пальцы. Вот теперь правильно. Джейс вытянул ногу прямо, вздыхая с облегчением. Вот так хорошо. Не ноет.
Они засыпают в обнимку, сплетаясь в единое целое. Рука Виктора — у сердца Джейса.
Химена не тревожит их, тихо и осторожно закрывая дверь в спальню.