Work Text:
Алексей Мещеряков к своему почти пятому десятку разменял приличное количество имен и кличек. Много лет назад он хотел, чтобы его называли крутым и заграничным именем Алекс, но этот вариант уже принадлежал Саше из седьмого «Б». Саша была выше всех мальчиков в параллели, занималась боксом и отбивала всех замученных котов и собак у бомжа-живодера во дворе. А Алексей Мещеряков любил физику, разбирать новый домашний телефон с витым проводом и круглым диском для набора номеров и иногда футбол. Конкуренции он не выдержал, поэтому на несколько лет так и остался «Лех, напомни правило Буравчика» и «Лешенька, иди есть суп и телефон не трогай!»
Потом были армия, университет, и Алексей Мещеряков стал «Леха, что тебе мать в этот раз прислала?» и «Леша, нам реферат когда сдавать?» Молодые годы — как у всех в то время: вечерние пары, утренняя подработка то в магазине бытовой техники, то на стройке, а в летне-осенний период — выезды на картошку. Именно на этих выездах Алексей Мещеряков впервые жизни стал «Алексей, поиграйте на гитаре» и «Алексей, вам надо не на производство, а в науку!» И самое главное: «Алексей, сводите меня в кино на «Маленькую Веру», давно пора!»
Надежда Николаевна, а позже — Наденька, была аспиранткой на кафедре физики. Строгая, ко всем обращалась на «Вы», на несколько лет старше Алексея, и очень любила жвачку, советское кино и летом собирать незрелые яблоки. А еще очень хотела карьеру ученой и маленькую семью.
У Алексея не было ни шанса. Полтора года университетской любви пролетели в метаниях по аудиториям, свиданиям в кино и на маленькой съемной квартире без отопления и иногда электричества, потом год в поисках работы и призвания. Алексей, как и многие его бывшие однокашники, перебирался со стройки на стройку, перегонял тачки и пытался идти туда, куда брали молодежь после университета. Жили на Наденькины деньги с университетской деятельности и мечтали о славе и богатстве. А потом девяносто первый год, развал СССР, и с приходом финских компаний Алексей Мещеряков становится Алексеем Ивановичем, сначала стажером, и за два года вырастает до ведущего программиста.
А потом выходит Doom, и Алексей второй раз в жизни влюбляется. Видеоигры становятся важной частью их с Наденькой досуга. Алексей говорит, а она слушает. А потом на Новый год он находит под свежей, принесенной с мороза, пышной елкой новенький компьютер. Он большой и не такой мощный, как его рабочий, но он радуется как ребенок, и целует Наденьку в располневшие, горящие от удовольствия и гордости за себя, щеки. В ту ночь они так и не открывают шампанское, не едут к родителям и не смотрят на цветные салюты, которые семья по соседству каждую зиму пускает во дворе. В ту ночь Алексей кладет руки на живот Наденьки и мечтает о сыне.
А потом несколько лет ничего не меняется, на работе — «Алексей Иванович, с проектом проблема», дома — «Алексей, попроси Михаила Александровича из двести второй квартиры посмотреть наши трубы, вода из-под крана второй день капает!» В видеоиграх он был: «leha1234, направо!» В двухтысячном году хриплый мужской голос звучит у него не только в ушах, а как будто в самом желудке: «Алексей, поздравляю! Квартира ваша!» А год спустя Наденька отказывается от шампанского и трясущимися руками вынимает из сумочки черно-белые снимки, на которых Алексей, как бы ни старался, так ничего и не разберет. Через три с половиной месяца уже известно — мальчик. Алексей покупает самую красивую голубую кроватку в городе, а Наденька всю ночь вышивает на тканевой окантовке красными нитками короткое и уверенное: «Артем».
В следующие несколько месяцев Алексей Мещеряков становится: «Леша, передай Наденьке витамины!» Или «Алексей Иванович, обязательно покажите мальчика, как родится!» Или «Мещеряковы здесь? У них прием в двенадцать!» Или часто «Алексей, наш ребенок требует боярышника. И я тоже!»
И это бесконечный круг метаний, состоящий из магазинов, работы, родителей и Наденьки, но он не чувствует усталости, только воодушевление, потому что все книги о воспитании детей лежат у них в прикроватной тумбочке, а справочник первой помощи младенцам — около аптечки.
Алексей Мещеряков как никогда готов к левелапу и получению нового статуса.
Артем появляется на свет очень громким и очень требовательным. И немного уродливым. Но если Наденька называет его самым красивым ребенком в мире, то так и есть. Женщины больше разбираются в красоте. И в следующий раз, когда Алексей видит своего сына, уже чистого и розового, он полностью соглашается с Наденькой.
Так его основными статусами становятся «папа» и «муж». Наденька возвращается на работу и снова становится там Надеждой Николаевной, а Артем или Арт, как он просит их подписывать свои рисунки, проявляет упрямую любовь в отцовскому компьютеру, поэтому рядом с папкой «leha1234» появляется другая, совсем еще маленькая «artishock».
Когда Арт идет в первый класс, причесанный и с букетом больше головы, а возвращается за руку с чьим-то плачущим ребенком, Алексей получает новый статус.
— Дядя Леша, я не могу найти папу.
В течение нескольких недель к Филе Черных и Артишоку присоединяются еще два ходящих за руки ребенка. Наденька по секрету ему шепчет, что у четы Сменкиных был скандальный развод. Это секрет того типа, о котором все знают, но не говорят вслух. Точно такой же «секрет» — ситуация в семье Черных. Что бы там ни происходило, маленький Филипп — всегда желанный гость в их доме.
В августе две тысячи десятого года, когда Артишок собирается во второй класс, статус Алексея меняется с «мужа» на «вдовца».
Артишок дерется в школе с Кирой, когда она спрашивает, не выздоровела ли тетя Надя. Месяц — недостаточно, чтобы пережить потерю. Алексей не думает, что будет достаточным даже год. Но когда вечером, стоило только ему открыть дверь, трое заплаканных детей, даже не спрашивая разрешения, теснят его из дверного проема, ищут глазами Артишока, укутанного в мамин кардиган, и моментально окружают его, подсовывая чипсы и растаявшее мороженое, может его сыну и не понадобится год. Маленькая Кира, на щеке которой формируется синяк, всовывает ему размокший от детского пота и слез сухарик. И начинает плакать еще больше.
Алексей оставляет детей наедине, зная, что его Артишок в надежных руках, и идет обратно к двери — впустить подоспевших родителей. Может он больше не «муж», но он все еще «папа» и «дядя Леша».
***
Когда его Артишок, переехавший в большую и важную Москву, впервые за пару месяцев звонит ему, дядя Леша тут же берет трубку. Его сын теперь — полноценный взрослый, поэтому звонки папе — что-то на уровне звонка в МЧС. Артишок скорее пришлет очередной мем и припишет коротенькое «ты», зная, что папа не поймет и попросит объяснить. Так разговор и завяжется. Звонки же — исключительно для помощи. Дядя Леша ценит моменты, когда его подросший и крутой сын обращается за советом или просто выговаривается.
Взросление дается Артему непросто, и иногда им обоим не хватает строгой руки. После Наденьки дядя Леша не мог не соглашаться на просьбы сына. Так в комнате Артишока друг за другом появляются гитары, приставки, новейшие игры, наборы «Ниндзяго», боксерская форма. Бокс правда, к неимоверной гордости дяди Леши, принес ребенку кубки и медали. Пришлось Артишока научить присверливать новые полки к стене, а также докупить шкаф.
А потом сынок вдруг стал из Артишока независимым и вспыльчивым Артом, да и вся компания как-то разом повзрослела. Витя Сменкин стал Виком, Филипп просил себя называть четыре-что-то-там Фил, только Кира как была, так и осталась Кирой. Она в принципе менялась только внешне, потому что с самого начала была до смешного разумной девочкой. Видно правду говорят, что мальчики взрослеют на пять лет позже.
Потом пошли ночевки, игры до утра, праздники семьями, Питерская дрема, и, наконец, Энвелл. Точнее сам Энвелл или, конкретнее, Питер, или, если совсем уж углубляться в детали, мировое бедствие и Моргарта дядя Леша не помнит. Про Энвелл рассказал ему Артишок. Вернее, сначала это было что-то про королевство, татуировку у Фила и Илью, которого давно по морде не били.
Дядя Леша так и не понял, что произошло, но сначала в комнате Артишока досталось тумбочке, потом в жертву пошла боксерская груша.
Пришлось вмешаться до того, как дело дошло до точно-не-его вещей. Особенно толстовки 99 lvl, валявшейся в углу комнаты. Уж слишком часто Артишок поглядывал в ее сторону. А потом полилось. И про игру, и про Моргарта, и про Вика Сменкина и центр мира, и про лесной народ с татуировками и про Фила Черных, который никому ничего не сказал.
Дядя Леша, вообще-то, с первого раза ничего не понял, поэтому пришлось усадить сына и, потирая затылок, попросить быстренько все объяснить без игровых отсылок. Без отсылок не получилось. И быстренько тоже.
— Нет, пап, не было никакого чек-поинта, и сохранения не было. Фил действительно почти всё, — в четвертый раз повторил Артишок, демонстративно закатив глаза. — А Муромову за такое надо не лицо начистить, а весь Кирин приют натравить. А Фил его еще и выгораживает! Илья у нас теперь самый бедный и миром обиженный. Это Кира сказала. Вик сказал, что все совершают ошибки, но его мнение не учитывается. Не ему говорить, после центра мира-то. Это тоже Кира сказала. А ведь Фил действительно… почти все…
И снова по кругу. Точнее не совсем. Артишоку как будто нужно было время, чтобы добраться туда, куда он хотел. Потому что треклятый Муромов сменился треклятыми Нью-Йорком с Москвой, треклятое королевство сменилось приютом, треклятая катастрофа — соревнованием, а треклятый Фил — совсем не треклятой Кирой.
Треклятым был сам Артишок.
— Пап, а я ведь стрелял в нее. По-настоящему. И она тоже могла быть… почти все…
Дядя Леша не привык вести серьезные разговоры. Как-то у них с сыном было все иначе. Артему с детства слова давались тяжело. Он злился, закатывал глаза, цокал языком и демонстративно хлопал дверью. Дядя Леша же, обладая нехарактерной для технаря совкового воспитания чувствительной натурой, хватал спальный мешок, палатку, заводил с горем пополам старый верный УАЗик и уезжал хандрить в лучшем случае на маленькую дачу. А потом оно само как-то улаживалось, за пепперони и приставкой. Иначе говоря - по-мужски.
Серьезные и важные разговоры были, но если бы за них давали по копеечке, то у дяди Леши с Артишоком было бы от силы десять копеек на двоих, что даже звучало удручающе.
И в этот раз дядя Леша не знал, что сказать, как вести этот разговор. Да и что можно сделать в такой ситуации. Это ведь не ссора из-за розы в целлофане.
— Артишок, все люди ошибаются, но некоторые ошибки хуже других, ты сам это понимаешь, — дядя Леша с трудом подбирал слова.
Его сын пришел с этим разговором не к друзьям, которые смогли бы его успокоить, а к нему. Значит Артишоку надо услышать не утешение. Дядя Леша на собственном горьком опыте выяснил, что детям иногда надо просто выговориться, а не слушать лекции и нотации. Надо ли в этот раз что-то говорить. Он смотрит на своего подросшего, почти совсем взрослого сына, и видит ребенка, который протягивает своему папе что-то сломанное, что сам не может починить. И дядя Леша не знает, как сказать, что некоторые вещи просто нельзя исправить. Иногда их можно ненадежно склеить, заливая все трещинки, но эти трещинки никуда не исчезнут, а будут расширяться все больше и больше. Некоторые вещи можно прочно и наглухо сварить, но они никогда не будут прежними, ведь грубые сварочные швы от самих себя не спрячешь. Но иногда, если повреждения и материал, которые дядя Леша уже начал ставить в мысленные кавычки, позволяют, их можно медленно, шаг за шагом, переплавить во что-то новое. И пусть это новое будет не идеально, но оно будет. И дяде Леше кажется, что именно это нужно сейчас Артишоку и Кире. Но если не Артишок, то Кира уже должна была это понять, и дядя Леша думает, что может ей это доверить. Сейчас у него другая работа. Поэтому он приобнимает сына за плечи и собирается с мыслями.
—Кира — разумная и уверенная девочка, а ты, хоть и оболтус, но хороший парень, Артишок. Вы все решите, — дядя Леша старается говорить уверенно, стараясь, чтобы беспокойство за сына не перевесило уверенность в нем и Кире. — В крайнем случае, ты всегда сможешь сбежать в свой Нью-Йорк, но тогда у Киры есть мое разрешение оттягать тебя за уши.
— Пап! — Артишок закатывает глаза. — Разве в такие моменты ты не должен быть важным и ответственным взрослым, который рассказывает мне о моих ошибках.
— Зачем это мне, Артишок? Ты же сам все понимаешь, значит и справишься сам. Ты хороший и умный парень, я же говорю. Давай ты решишь, какую пиццу закажем, а потом объяснишь, почему новая подруга Вика назвала меня самым зумерским бумером. Я ни слова не понял.
— И когда Вик успел тебе про Валю рассказать. Ладно, по рукам.
Хоть и его сын звучит слегка раздраженно, дядя Леша знает, что ему лучше. Взросление — это сложно, а у Артишока и его компании оно сложное вдвойне, но дядя Леша сделал все, чтобы дети знали, что в любой момент могут прийти поговорить. Может он и не поймет половины вещей, что они скажут, но чай, пиццу и собеседника он всегда сможет им предоставить.
И дети знают, потому что после отъезда Артишока их квартира никогда не пустует. Кира приходит с тетрадями и учебниками.
— Все-таки буду сдавать ЕГЭ, Вик сказал, что из меня получится хороший ветеринар. Только ребятам не говорите, хочу им сама сказать, когда поступлю.
И дядя Леша кивает и гордится смелой и упрямой подругой своего сына.
— Дядя Леша, мы тут над игрой поработаем, вы не против. Это Илья, кстати!
Иногда забегает Фил вместе с рыжим мальчиком, и дяде Леше приходится привыкать к новому человеку в его окружении. Илья Муромов язвительный, заносчивый, но в общем-то неплохой парень, которому слова даются даже сложнее, чем Артишоку. Но Фил оказывает на него положительное влияние.
— Муромов — последний человек, который назовет влияние Фила положительным, — говорит однажды Вик, поправляя очки.
Он заходит реже всех, но всегда приносит что-то к чаю. Чаще всего с виноватым выражением на лице. Дядя Леша знает, что дело в Энвелле и Моргарте, но пока ребенок не готов — дядя Леша не будет настаивать на разговоре. Но татуировка, которую он за последние два года привык видеть, выглядит совсем по-другому для него. Дядя Леша знает, что дело в значении. Они об этом тоже не говорят. Но Вик все равно приходит, приносит что-то сладкое и, морщась, пьет черный чай, потому что дядя Леша постоянно забывает купить зеленый.
Дядя Леша смотрит, как они растут уже много лет, но они все-таки для него не то же самое, что Артишок. Поэтому когда его сын, переехавший в большую и важную Москву, впервые за пару месяцев звонит ему, дядя Леша тут же берет трубку.
— Папа, знаю, еще рано, но я взял билеты на Новый год! — Арт кричит в трубку, явно проигрывая битву с ветром.
— Куда билеты, Артишок? На Кудыкину гору? —дядя Леша посмеивается, радуясь энтузиазму сына, даже если не понимает, куда билеты. — В театр кого-то, что ли, пригласил?
— Да нет, пап, подожди, — в трубке звучит что-то напоминающее смешное подростковое «да блин». — Домой билеты, в Питер. Без меня елку не ставь, ты не найдешь макушку — ее я убирал в прошлом году, вместе со звездой. Буду в конце декабря, ребятам пока не говори. Все, давай, пока. А то Михаил Семенович, ну сценарист этот, всем морды начистит, включая меня.
Дядя Леша не успевает даже слово вставить, как Артишок бросает трубку. Но ничего. Он ему потом напишет. Сейчас нужно запросить доступ к рабочим файлам и отчитаться по задаче. Дядя Леша быстро хватает календарь и обводит красным последнюю неделю декабря. Его сын едет домой.