Work Text:
Ширли моет руки в туалете дорогущего ресторана и сквозь шум воды слышит взволнованный голос администратора.
— Извините, сэр, пока туда нельзя. Там… Там…
«Там был Лэм», — думает Ширли.
Первым, выйдя из женского туалета, она видит Коу — капюшон, наушники, обманчиво-спокойное лицо. Это его не пускает в мужской администратор.
— Там кто-то накурил и набросал окурков, — говорит администратор.
Ширли хихикает, и Коу задумчиво смотрит на неё. Ширли уверена, что Коу тоже знает, кто накурил в туалете и демонстративно раскидал бычки.
— Пять минут на уборку, извините, — просит администратор. Прежде чем уйти, он бросает взгляд на Ширли, и ей этот взгляд не нравится.
— Иди в женский, там никого нет, — предлагает Ширли. — И пахнет розочками.
Женский туалет в этом ресторане настолько чистый, что для «дорожки» не понадобится диск с песнями Элтона Джона. Ширли на автомате проверяет карманы куртки и понимает, что в борьбе с бритоголовым убийцей потеряла пакетик с кокаином. Она не знает, что именно чувствует — досаду или облегчение.
Коу явно не собирается идти в женский туалет, а Ширли не хочет возвращаться в зал, где находятся раздражающие её Ривер и Хо.
— Что, до сих пор живёшь под песенки слабака?
— Слушаю подкаст.
Коу не реагирует на то, что Ширли оскорбляет Йена Кертиса, и ей немного обидно.
Четыре месяца, прошедшие после смерти Маркуса, они если и разговаривали, то на отвлечённые темы и совсем недолго, и не обсуждали, как пили в квартире Ширли противный, тёплый джин, как… целовались. Не обсуждали, как ночью у Ширли случился сонный паралич, и Коу пришёл к ней в спальню из гостиной, услышав крики, в футболке и без носков, потому что вляпался в её блевотину на ковре. Она кричала непонятные слова. Коу погладил Ширли по лбу, и её тело проснулось. Ширли тошнило от похмелья и пережитого ужаса; во время сонного паралича ей каждый раз казалось, что разум так и останется в неподвижном теле, поэтому она безмолвно кричала, пытаясь разбудить застывшие камнем мышцы, и иногда крик прорывался наружу.
Сначала Коу присел на краешек кровати, наблюдая, как Ширли пьёт воду, а потом лёг рядом. Наверное, замёрз, подумала Ширли, случайно коснувшись своей горячей пяткой его ледяной ступни. Она укрыла его одеялом до са́мого подбородка и, перевернувшись на другой бок, уснула. То, что ей приснилось в кровати с Коу, она помнила до сих пор. Ей приснился Маркус: стояло лето, он был жив и счастлив и никто в них не стрелял.
— Про что подкаст?
— Про маньяка.
— Могла бы и не спрашивать.
Коу кивает, и Ширли хочется его ударить — кулаки так и чешутся, кулакам мало сегодняшней крови. Ударить бы его по твёрдой груди — всё равно её удар не причинит ему вреда. От Ширли это будет почти как заигрывание.
У Ширли болят рёбра, колени, локти, разбитое лицо, да и самолюбие ущемлено тем, что убийца сбежал, но она практически счастлива, что оказалась права. Вечером её чуть не убили дважды за десять минут, а когда она в последний раз чувствовала себя такой живой? Когда они с Маркусом ринулись спасать Ривера и Луизу и всё-таки спасли? Или когда во сне Маркус шёл по летнему Лондону, болтая обычные для счастливого человека глупости?..
— Ты бесишь меня до чёртиков в глазах, — говорит Ширли. В ответ — неизменный кивок.
Он бесит её одним своим видом, но Ширли рада, что в эту ночь они вместе. Но чёрта с два она признается ему в этом. Хотя, Коу же умеет мысли читать…
— У тебя есть пистолет? — спрашивает Ширли, передумывая бить Коу.
— Да.
— А ещё один для меня?
— Нет. Но я поделюсь, когда он тебе понадобится.
— Ага, все вы так говорите, — фыркает Ширли и, опустив лицо, улыбается.
Она думает, что Коу этого не видит, но он видит её улыбку и даже чуть не улыбается в ответ.