Work Text:
Начало зимы мало кого радует — солнца почти нет, мокро и сыро, на деревьях уже нет радовавшей до этого желтизны и в целом оттенки из красноватых превратились в грязные перегнойные листы. Хотя Вену тяжело испортить.
— Шоко-фраппе с собой, — парень не любит смотреть на людей вокруг. Не любит людей вовсе, зато любит то, что ему несут деньги за непыльную работёнку. Ему, в целом, глубоко на кофе насрать. Римус больше любит стопятьсот видов матчи и обязательно с сиропом — чтобы не горчило.
Кофейня не в самом центре и не на самой проходной улице — отличная возможность получать денежку за то, что просто пришёл. Ну, или просто пришёл, помучался пару часов и остальные часы молился чтобы род человеческий вымер к чертям собачьим. Столько странных людей с прибабахами в обычной жизни редко встретишь, зато работая за стойкой — каждый день как проклятие.
Каких-то людей запоминаешь ярко, ни то заказ необычный, ни то манера, а иногда наоборот что-то более физическое — стиль в одежде, парфюм, аксессуары или значки с теми же сериалами, которые смотрел сам.
Каких-то постоянников не запомнишь и с десятого раза — может время неудачное и ты уже слишком устал чтобы запоминать кого-то там с таким-то там заказом, а может просто люди такие — тихие, которые в большом коллективе больше похожи на предмет интерьера или призраков. Но с такими интереснее всего — ведь призраки это тоже чьи-то души с их внутренним миром.
Но это неважно. С какого-то раза ты запомнишь их всё равно, с какого-то момента "здраствуйте" всё равно превратится в "привет, как обычно?". Правда в некоторых случаях приходится специально напрягать память либо наконец замечаешь одинаковый заказ каждый день или раз в пару дней. И вроде это даже приятно — люди возвращаются, дарят своё время и частичку себя этому месту. А может быть их любимый бариста — именно то, для чего они возвращаются. Но об этом редко узнаешь или тебе признаются. Скорее нечаянно замечаешь или слышишь от коллег.
Из всех постоянников один выделялся — яркий и физически, и манерой. Хотя заказ необычным не назвать — какао с каштаном. Редко, но метко — шоколадный кекс или вишневый тирамису. Для него, кажется, Римус даже попросил карточки на какао. Уж больно нравился как клиент и, возможно, как человек. Всегда уважительно разговаривал, улыбался, а ещё имел смешной французский акцент на некоторых словах. На Хэллоуин завалился в костюме котика и что-то мурлыкал в попытках заказать свой любимый какао. Правда, Люпин ничего не понял, но это не так важно. Пришлось экстренно учить кота разговаривать.
Сегодня день такой — странно неприятный и с тем болезненно медленный, точно кто-то удерживает стрелки мировых часов чтобы шли медленее. Будто оттягивая что-то важное подальше от момента его совершения.
Ни одного постоянника. Только случайно заходящие прохожие, несущиеся дальше по своим делам или замирающие на диванчиках в попытках перестать думать о всяк происходящем. Но главное что в кассу летят деньги — процент никогда не будет лишним, особенно когда снимаешь квартиру, впереди праздники и иногда хочется купить что-нибудь вкусненькое.
Запах кофе в какой-то момент уже не чувствуешь — он призрачный, не такой яркий. Как и запах матчи, в целом. Хотя иногда принципы Римус таки предовал - делал себе какой-то супер карамельно-сладкий кофе и тихо пил в подсобке. Чтобы никто не увидел его позор как адепта матчи. Хотя это скорее личные загоны.
Звоночек на двери не предвещает счастья. Словно предчувствие что лучше не стоит и сейчас что-то случится. Непонятно счастливое или не очень. Вообще мало что может счастливого случиться на таких сменах как эта. Разве что начальник внезапно позвонит и скажет "Иди домой, зарплата с премией уже на твоей карте. А, кстати, уйди в отпуск на пару недель! Любое путешествие за наш счёт!". Правда даже в самый волшебный месяц такого чуда произойти точно не может.
— Привет, мне как обычно, — о, знакомый голос. Наконец-то кто-то из постоянников, — и оплата картой.
Приходится поднять взгляд, хотя мозг уже выдал что надо готовить какао с каштаном. В этом голосе есть что-то особенное — его запоминаешь. Правда всё же нечто странное присутствует — будто тон немного другой, не просто дружеский и с слышемой улыбкой. Что-то... Хитрое, кошачье, как тогда, на Хэллоуин.
— О, привет, конечно, — улыбка наконец более искренняя, чем все разы до этого. Этому клиенту хочется улыбаться и давать бесплатные десерты за каждый чих и вздох, — давай карточку. Как раз твои любимые наклейки с котятами привезли.
— О, держи. И можешь отдолжить ручку? — Это... Волнение? Интересно.
— Что-то случилось?
— Нет, просто... День такой, — ага, как же. Ты что-то задумал. Я слишком давно работаю с людьми чтобы не заметить.
Но они не друзья, Римус даже имени его не знает. Так, ситуативные знакомые. Между коллегами прозвище "кудряшек" за роскошные чёрные кудри до лопаток. После того злоебучего Хэллоуина аж до Рождества звали его "кошкомальчик". Всем понравились черные пушистые ушки на ободке у этого постоянника.
А загадочный знакомый торопливо пишет на салфетке номер и имя. Даже немного рвёт тонкую салфетку ручкой в попытках писать разборчиво. Он наблюдает за Римусом уже долго и точно уверен в своём желании стать... Больше, чем "привет, тебе как обычно?".
— Какао с собой, пожалуйста, — на стойке выдачи появляется коричневый стаканчик с собой, конфетки и карточка с наклейкой. Слишком привычно. Настолько, что в этом нет ничего такого, ради чего бы могла бы вопить чуйка.
Знакомый незнакомец берёт стаканчик и все прилагающие, а после протягивает в салфетке чаевые — очередная особая манера. Только в этот раз другая. Более тревожная с одной стороны и взвинченная от собственной чуйки с другой. Если переходить на физику — от этого вполне могла образоваться сингулярность.
— Спасибо и хорошего вечера, — с привычной улыбкой заявляет парень и быстро сматывается. Тревожность бьёт ключом и заставляет руки трястись как после наркотического прихода.
— До свидания и хорошего вечера, — кивает Люпин и присаживается за стойку. Разворачивает салфетку и замирает. Это...
"Вот номер. Напиши если захочешь сходить на каток. Сириус Блэк."
Сердце падает куда-то в пятки. Кудряшек, кошкомальчик и "какао с каштаном"... Заинтересовался в нём? Такой яркий и необычный и... С ним? Чушь какая-то! Быть не может!
И становится неважно количество чаевых в салфетке, становится всё равно на план пойти после работы за глинтвейном и домой. Резко становится всё равно вообще на всё остальное.
"Какао с каштаном?"
"После смены увидимся на катке у Дворца Бельведер."
Вот так всё просто. У Сириуса принцип по жизни один — пришёл, увидел, победил. В целом многое легче если так жить. Ну... Или Сириус хочет в это верить. Но если сейчас получится, то он обязательно напишет для своей группы какую-нибудь нарочито лиричную песню про какао и любовь с первого взгляда. Правда вряд-ли это оценит бассист и барабащица. Но не суть.
До конца смены далёких два часа — раньше не уйти и не закрыться. Только если конкретно так выделиться и начать делать только в стаканчиках с собой уже сейчас.
Неважно. Руки мелко трусит — рисунки совсем не выходят. Римус... Одинокий последнее время. Не то чтобы от него кто-то отказался, скорее... Он всегда таким был. Из категории призраков — их отсутствия и не заметишь. Может он и не был таким, но предпочитал наблюдать издалека. Так легче и безопаснее. Да и попривычнее будет.
Лучше просто не думать, не пытаться понять. Просто выдохнуть и дать случиться тому, на что уже согласился. Судя по виду этого... Нет, уже не незнакомца и не анонима. По виду этого Сириуса — волновался он не меньше. Может даже больше. Не каждый же день приглашаешь человека по ту сторону стойки в настоящее, а не просто оставляешь фоном или функцией.
***
— Значит... Сириус Блэк? — Римус старается держаться уверенно. Расчесал короткие пшеничные кудри и даже как-то поправил внешний вид. Нельзя падать в грязь лицом.
— Он самый, а имя на бейджике в кофейне настоящее? — Любитель какао оборачивается и улыбается, да так, что у Люпина что-то внутри странно ухает и ускоряется.
Впрочем, не у него одного.
— Да, настоящее. Римус, — привычно протягивает руку и тоже улыбается. Это всё предательски странно и непонятно правильно ли. Но кто думает об этом вообще?
Людей немного, оно и понятно — вечер вторника. Кто-то столпился у павильона с глинтвейном, кто-то ел какие-то угощения, а на каток очереди считай нет. Всё идёт своим чередом.
— На каток и за глинтвейном? — Блэк поправляет спавшие на лицо кудри и подмигивает, указывая на прокат коньков, — я плачу. Умеешь кататься?
— Тогда глинтвейн с меня. Но кататься не умею совсем, — а глаза следят за небрежным движением. Кажется, оказавшись на равных, любовь вполне может внезапно расцвести в сердце, как поздняя сакура.
Они нашли общий язык слишком быстро. Неловкость не была такой, какой по идее должна была быть.
— Давай помогу зашнуровать, — Сириус присаживается напротив Люпина уже в коньках и тянет руки к шнуровке его коньков.
— Да, знаешь... Я никогда даже не стоял на коньках, что тут говорить, — а у самого вина в глазах, будто признаётся в неумении стирать вещи или варить макароны.
— Не волнуйся, научу.
***
— Так, смотри за моими ногами и повторяй, — "кудряшек" первым становится на лёд и немного отъезжает. Старается показать.
Правда Римус становится и сразу едва не падает. Это было слишком непривычно, необычно и более чем странно.
— Так, я понял, давай руку, — он слишком увлечён чтобы понять замешательство. Слишком рад и слегка не в себе. Слегка абсолютно не в себе, — просто постарайся держаться за меня, договорились?
В ответ Люпин лишь кивает смущённо улыбается. У Сириуса тёплые руки — полная противоположность оледенелым ладоням Римуса, который на сменах греется о кофемашину и стаканчик горячей матчи. И сам Блэк такой яркий даже среди горящих повсюду гирлянд и сотен игрушек на прилавках.
Правда "ехать" у него хоть и получается, но это скорее можно назвать "катиться на привязи". Он пытается как-то перебирать ногами, но никак, кроме как позором, это не назвать.
— Попробуешь сам? — Сириус приближается к бортику и разворачивается, сияя улыбкой. У Римуса от каждой его улыбки теперь сердце прыгать будет? Или это от новизны и неожиданности?
Сириус почему-то воспринимает каток как вершину романтики для первого свидания. Возможно вина Джеймса и Регулуса. Они ведь и на первое свидание на каток пошли, а там всё как завертелось — вдруг старшему Блэку также повезёт?
— Да, давай, — кивает Люпин и пробует, правда тут же валит и себя, и нового знакомого на лёд. Нависает над ним и долго смотрит, а потом краснеет и старается встать, но валится ещё раз и в этот раз вообще шедеврально — сразу лицом в шею кудрявого, который от всей сцены просто замер. Даже не почувствовал удар спиной.
— Прости, прости, я очень неуклюжий, — виновато бормочет Римус и старается хотя бы выровняться, но от смущения руки предательски взмокли и скользили, потому он может лишь отклонить лицо и уткнуться лбом в плечо парня, — это ужасно неловко.
— Да нормально, с кем не бывает, — а у самого тоже румянец. Шея место чувствительное хочешь ты того или нет, — давай я сейчас встану и помогу тебе?
Римус смущённо кивает и улыбается как может. Пытается прикрыть то, что его уж слишком трусит от произошедшего. М-да, когда работаешь за стойкой — она становится твоей бронёй и щитом от проблем социализации. Для большинства ты просто фон и скорее робот, в реальном мире тебя для них не существует, да и вряд-ли встретив на улице тебя вспомнят. А тут вы один на один и сбегать некуда да и смысла нет. Разве что попробовать построить из стойки постоянный барьер от всех вокруг. Но так и помереть в одиночестве недолго.
— Мне нравится твоя не дежурная улыбка, — Сириус уже встал и протянул руку, — хотя мне не нравится какая она нервная, — он вздыхает и качает головой.
— О чём ты? — Люпин протягивает руку и поднимается, в этот раз легче. Всё-таки не такой уж этот лёд и страшный.
— Для клиентов ты улыбаешься иначе, — Блэк подмигивает и не отпускает руку, — повторяй за мной.
И у него наконец получается. Оказывается просто нужно было делать ногами пресловутую ёлочку. А казалось великим даром просто не падать.
— Смотри как хорошо получается! Да ты схватываешь налету, — Сириус, признаться, засмотрелся. Этот парниша всё же слишком милый, да и кто ему запретит. Он же просто смотрит и держит за руку. Не зная и не скажешь что здесь творится что-то большее, чем просто магия первой встречи вне привычных ролей.
***
— Ну как тебе? — Сириус спрашивает и перехватывает стаканчик поудобнее.
— Лучше, чем я ожидал. К тебе это тоже относится, — подмигивает Римус и немного отпивает — греется.
А Блэк снова проваливается. Этот бариста такой мягко растрёпанный, расслабившийся и улыбчивый — не узнать. Всего час назад был злючкой-колючкой, а теперь показал любимое место с самым вкусным глинтвейном который когда-либо Сириус пробовал. И улыбка уже точно настоящая — не для клиента. Для друга. А может и больше, кто поймёт что творится в этой растрёпанной головушке.
— Ты притих. Глинтвейн не нравится или что-то не так? — Вопрошает, а сам смахивает на щеночка. Такого уж золотистого ретривера с его обольщающими глазками.
— Просто на тебя засмотрелся, не серчай, — он мурлыкает в ответ и вновь заправляет растрепавшиеся кудри за ухо.
Римус замирает. Его попытка в неуместный и неудачный флирт не провалилась. И что самое необычное — ему ответили тем же. Это даже больше чем просто радует — дарит надежду или хотя бы её проблеск.
— Там скамейка, пойдём? — Люпин бы в любом случае вряд-ли нашёлся с ответом. Это не неудачная строка стиха, которую можно стереть и не сфальшивившая нота, которую можно забыть. Домашняя гитара и бумага простили бы ему это. Но не реальность.
Собеседник кивает, подхватывает Римуса за руку и тянет к скамейке. В этом есть что-то детское и привычное, но с тем что-то большее, чем простое прикосновение или дружеский жест. Что-то тёплое и обволакивающее.
Снега ещё не было, потому лавочка сухая, но уж очень холодная. До мурашек по коже. И всё остальное идёт как должно — немногочисленные люди, чей-то смех, запах еды и согревающих напитков. Теплом светят гирлянды на витринах, уличные фонари и холодный свет луны сквозь облака.
Стаканчики ставить совсем не хочется. Руки всё же хочется отогреть после таких развлечений, да и кто ж запретит? А глинтвейн пахнет ярко — специями, апельсинами и горячим вином. Такой запах ассоцируется с дорогой домой, прогулкой с друзьями, долгими вечерами за книгами.
Молчание необычное с обеих сторон. Такое себе хищное наблюдение которое заметили и не предотвратили. Взгляд Римуса — по красивому лицу, носу с горбинкой, кудрявым волосам и светлым глазам. Особый и мелкий, чтобы не напугать и не забежать вперёд — на алые у середины губы. Взгляд Сириуса почти такой же — по растрёпанному гнезду на голове, мелкому шраму на переносице, слабым веснушкам и чуть облупившимся на холоде губам.
— Смотри, — первым отвлекается Люпин, разглядевший на свету снежинки в кудрях, — первый снег.
И вправду — мелкий, остающийся слабой прослойкой на асфальте, снег. Неторопливый и не противно залетающий в глаза на ветру. Прям как в сказках — настоящий медленный первый снегопад.
Блэк отрывается от разглядываний и тоже смотрит на чужие волосы. Выглядит точно с эстетичной фотографии. Даже смахивать не хочется — только любоваться и улыбаться от собственных глупых чувств внутри.
Люпин, может и не славится решительностью, но точно в этот раз осмелел. Тянется вперёд и неуверенно, едва касаясь, целует уголок губ. Будет глупо если он всё неправильно понял. Но такое вряд-ли с чем-то спутаешь — слишком долго он наблюдал за людьми и их поведением. Пора переставать быть призраком в собственной жизни.
И его не отталкивают — тихо ставят стаканчик на лавку и кладут освободившуюся тёплую руку на щеку, позволяя себе поцеловать по-настоящему, хоть и немного скомканно, аккуратно до перебора.
— С твоих губ глинтвейн ещё вкуснее, — улыбается, чуть отстранившись, Римус и разглядывает глаза напротив.
Нет, не ошибся.
— Как и с твоих, — Сириус расплывается в улыбке и позволяет чуть больше. Подсаживается ближе и укладывает голову на плечо кого-то большего, чем просто бариста или друга.
Первый снег. Чистый, искрящийся на свету и спадающий в своём медленном танце. И двое, что перепрыгнули стойку, став чем-то большим, чем просто знакомыми лицами.