Work Text:
— Джейс…
Безвременье. Беспространственность.
…Виктор…
— Где мы?
Кто «мы»? Что есть «где»? Где есть хоть что-то?
— Я как будто вижу не глазами, а всем собой. И всем тобой… Где кончаешься ты и начинаюсь я?
— Джейс, был взрыв. Магический. Сфера раскрылась. Что последнее ты помнишь?
Джейс вспоминает. Ему трудно, нечем помнить. Мир бел, мир разноцветен, мир прозрачен. Мира не существует.
— Я помню день, когда мы встретились…
Из новостного листка прислали записку с посыльным, что распродают имущество безвременно почившего старика Тавуса. «Скорее всего, прихлопнули свои же — венатори. Для них тема превосходства магов не шутка, и поползновения старика приручить магию техническими устройствами им не понравилась. Шума много не было, никому полоумный старичок не интересен. Дальний родственник приплыл чуть не с Сехерона, объявил аукцион. Если хочешь заполучить что-то из записей старого Тавуса, вскрывай кубышку и вали в Портовый город».
В Портовом городе грязь, под ногами выбоины, нищие по обочинам. Дешёвый аукционный дом впритык к докам. В зале, похожем на тёмный здоровенный сарай, не было никого, кроме клерка у стены, которая, видимо, обозначала собой задник сцены. Клерк оживился: «Добрый сэр заинтересован в сегодняшнем лоте?». Добрый сэр растерянно кивнул: «Я слышал, продают бумаги магистра Тавуса?». Да, бумаги, движимое имущество. Недвижимое продали сходу: на особняк, даже такой крошечный, в центре Минратоса спрос повышенный. А вот редкие книги, ряд изобретений и помощник остались невостребованными. «Помощник?»
— Ты стоял на заднем дворе у тележки с остальным «движимым имуществом». Такой болезненно прямой, несмотря на костыль. Бледный. Я тогда подумал: «Чёрт побери, у меня никогда не было рабов, и я не хочу начинать сейчас». Но клерк мазал жирными гладкими словами как маслом, уверял, что лот продаётся неделимо. «Ты был помощником магистра? — спросил я. — Ты знаешь что-нибудь о его исследованиях?» Ты молча кивнул и сглотнул нервно, и посмотрел мне в глаза. И это были самые умные глаза, в которые мне доводилось смотреть в моей жизни.
— Ты привёл меня к себе домой. На второй этаж над лавкой. Указал на комнату в конце коридора, извинился, что она заставлена коробками, сказал, что разберёшь чуть позже, а пока надо приготовить нам еды. Очень мило для шемлена. Особенно с учётом того, что я не ел до этого два дня. Я подумал, что, может, не так всё плохо.
— Я боялся накормить тебя чем-нибудь не тем. Я не знал, что едят эльфы.
Безвременье. Беспространственность. Чувства и воспоминания как карманные вселенные. Не-Джейс, весь-мир-Джейс скользит по ним, пересекая невидимые границы. Виктор вплетён в его суть, Виктор чувствует и помнит, а значит, Джейс чувствует и помнит.
Публичный дом в эльфинаже. Виктор маленький. Сын блядского полка. Эльфийка, выносившая его, скончалась так давно, что никто не помнит, от чего — озверевший клиент, самоповреждение в запойном делириуме, самоповреждение в трезвом уме. Все здесь мамы Виктора. Он калечный, его не предлагают клиентам. Он мастерит штуки. Ремонтирует штуки. Он видит сны.
Когда на него натыкается «Похотливый Тавус», завсегдатай их дома утех, Виктору уже почти шестнадцать. Тавус спрашивает его про штуки. Спрашивает про сны. Спрашивает, не хочет ли Виктор узнать побольше о технике и магии. Мадам с удовольствием оформляет сделку: от половозрелого калеки на постоянном проживании у заведения может испортиться репутация. Ну а что магистры тяготеют к кровавым жертвоприношениям рабов, ничего не поделаешь. Судьба эльфа в Империи в руках богов. Или как-то так.
— Он был ничего старик. Он правда хотел помочь. Да и сомниари слишком редкая птица, чтобы просто пустить под нож.
Первая ночь на новом месте. В доме мастера Талиса. Он странный, этот новый хозяин. Виктор не видел раньше таких мужчин. Как будто заряженный всеми эмоциями сразу, напряжённый, но несущий себя с грацией и силой. Одновременно неуверенный в себе и знающий цену чему-то важному внутри себя. В нём горело что-то, как свеча в руках безумного учёного в ночной библиотеке. Поиск, лихорадочная вера.
Он вынес коробки из комнаты, принёс постельное. Смущённо пообещал, что они купят одежду. Он никогда не держал рабов, да?
Вторая ночь в доме мастера Талиса. Они проговорили весь день. Сверяли опорные пункты теорий Талиса и Тавуса. Записи старика беспорядочные и разрозненные, так что всё удобоваримое знание только в голове Виктора. Но мастер Талис задаёт точные и острые вопросы, он больше находит подтверждение своим размышлениям, чем слышит что-то новое. Но главное, чем больше они говорят, тем очевиднее Виктору разница: для старика укрощение магии без прямого участия человека было отчасти забавной теоретической безделицей, способом красиво пустить пыль в глаза знакомым магистрам. Для Талиса же… Для Талиса это идея, призванная изменить общество. «Магия принадлежит высшему сословию, дарит единицам неограниченную власть, и эта власть развратила их. Храмовники подкуплены и не контролируют ничего. Разумные существа гибнут на ритуальных столах. Если принести миру способ, не связанный с жертвоприношениями или токсичным лириумом, сделать магию доступной каждому, мир станет лучше, Тевинтер наконец обратится в будущее, а не тёмное дикое прошлое». Виктор думал в ответ многое. Магистериум не даст этому случиться. Люди найдут, как использовать эту силу во зло. Деление мыслящих существ на сорта не исчезнет. Рабство не исчезнет. Виктор думал: «Какой же невероятный, наивный, гениальный человек. Какой же красивый».
— Мы тогда подошли к главной проблеме. Даже если настроить гипотетический аппарат на рассредоточенное высасывание энергии из Тени, это всё равно привлечёт демонов. Самое слабое место в моих расчётах. Я закопался в старинных текстах на нескольких языках и представлял, как худо-бедно поставить по периметру охранные заклинания. Но ты перевернул всё с ног на голову. Ты предложил не огораживать пространство — это бы ничего не решило, демоны бы скапливались по границам, — а создать ось направленной негативной энергии, наподобие той, какую используют Храмовники. И ты сходу рассчитал векторы и предложил нужные руны. И я никак не мог поверить, что ты безымянный раб, а не дипломированный учёный муж.
Безвременье и беспространственность рассыпаются тихим смехом.
— Ну, не такой уж и безымянный. Моё имя Виктор.
«Моё имя Джейс, — тихо сказал тем вечером мастер Талис, прощаясь перед сном. — Ты не мог бы звать меня по имени и на “ты”, пожалуйста?»
Их связанные души плывут по воспоминаниям.
Они месяцами работали плечом к плечу, душа в душу. Виктор потерял всю настороженность и положенную субординацию. Он колко шутил, отчего Джейс иногда начинал ржать как породистый жеребец. Они поделили обязанности по дому. Виктор сурово дал понять, что костыль не помеха, и не пойти ли Джейсу дочитывать трактат Дженитиви, а потом накрыл на стол что-то душистое и восхитительное. «Одна из мам была долийкой, делилась секретами готовки», — объяснил он оторопевшему Джейсу.
Они расходились вечерами чуть нехотя, каждый в свою комнату, чтобы утром проснуться с ожиданием взглядов, улыбок, пикировок, обмена идеями. Джейсу часто было нужно уходить во внутренний двор, выковывать в кузне детали для механических поделок на заказ — особенным спросом пользовались музыкальные шкатулки, — и Виктор ловил себя на том, что скучает. «Он рядом, во дворе, не глупи», — шептал он сам себе. И когда Джейс возвращался, — потный, жаркий, раздевшийся по пояс, — что-то отчаянно хрустело в сердце.
— Я помню, когда я понял, что ты сновидец. Ты пришёл в мой сон. Такой красивый, такой свободный. Без костыля и совершенно без сумрака на лице. За тобой струился звёздный ветер. И глаза твои горели жёлтым огнём. Я подумал тогда, что если ты демон и пришёл за мной, то я вовсе не против. А ты взял меня за руку, и повёл по волшебным мирам, по зелёным лесам, полным чудес, по пустыням и морям. По человеческим жизням. И в каждой капле вселенского чуда был ты. Я ощущал тебя всей душой, всем разумом, всем телом. И не мог вдосталь насладиться.
— Я здорово перепугался, когда проснулся и понял, что произошло. Я даже не знал до этого, хочу ли тебе рассказывать о даре. Боялся. Я так боялся. А ты пришёл в мою комнату с утра, взъерошенный, и первое, что сказал…
— Нам нужно тебя защитить.
И они принялись доводить до ума прототип анти-демона. Сталкиваясь локтями — и не в силах развести руки. Встречаясь глазами — и не в силах разорвать взгляд. Срывающимися от неловкости голосами разбавляли горячую тишину. Уходили по вечерам каждый в свою комнату в ожидании ночи и переполненных растерянной нежностью снов.
Доведённый до ума прототип выглядел как пара любых небольших вещиц, размещённых на теле: две серьги, два браслета, два кольца. Противодействующие поля, заключённые внутри, создавали нужное напряжение, и у демонов рождалось стойкое желание двигаться в направлении от защищаемой персоны. Когда Джейс надевал на тонкие пальцы выкованные собственноручно ко́льца из белого золота с вязью рун, по рукам его текли мурашки.
Той ночью Виктор снова пришёл во сне. Кольца были на нём, и в реальности Тени полыхали зелёным. Джейс и Виктор никуда не летели, ничего не исследовали. Они висели в тёплом, тёмном небытии, переплетя пальцы, не отрывая взглядов друг от друга, и звёздный ветер тихо пел нежную песню на древнем, давно забытом языке.
Джейс встал рано следующим утром и пошёл к стряпчему. Вернулся торжественный. Виктор сидел за конторкой лавки — он взял на себя обязанность встречать клиентов и оформлять заказы. И когда Джейс шагнул к нему за прилавок, задрал голову настороженно, не понимая, чего ожидать. Джейс вытащил из-за пазухи пару листов гербовой бумаги. «Вольная и твой новый паспорт как свободного гражданина Империи», — протянул он листы Виктору.
— Я подумал, что, наверное, сделал что-то недопустимое. И ты наконец решил от меня избавиться. У меня сердце колотилось как бешеное и щёки горели.
— И ты спросил: «Ты хочешь, чтобы я ушёл?». У меня сердце упало в желудок от ужаса. Поиграл в благородство, называется.
— Ты отложил бумаги на прилавок, обхватил ладонями мои предплечья… Первый раз ты так меня касался… Наяву. И сказал бережно, как хрустальный шар нёс: «Меньше всего на свете. Но если ты решишь уйти, у тебя должна быть такая возможность».
— И тогда ты сказал…
И тогда Виктор, раздавленный весом невообразимого доверия и тепла, прошептал: «Я знаю, что поможет создать магический аппарат. У Тавуса была секретная лаборатория, и мне известно, как в неё попасть».
— После вольной не изменилось ничего — и изменилось всё. Ты как будто решил что-то для себя. Ты стал прикасаться — нечасто, никогда не навязчиво. Но ты не прикасался намеренно, пока я был твоим по праву.
— Да. Ты мог быть моим только по выбору.
— Я выбрал тебя уже очень давно, Джейс.
Лабораторию, запрятанную в старинных катакомбах на окраине Минратоса, Джейс нашёл спустя пару попыток. И не поверил своим глазам.
Сфера. Сомнабория. Как нелепому старику без связей удалось её заполучить? Загадка. Такие были известны древним тевинтерским магам, хотя узоры и линии на них не были тевинтерскими. Редкие источники утверждали, что каждая уникальна, возможно, связана с Древними Богами и содержит не только источник божественной силы, но и знание. Это было обещание прорыва, который может поменять расстановку сил в Империи, а то и по всему Тедасу. Это должно было сработать.
— Мы открыли её, да?
Присутствие Виктора плещется тихой грустью.
— Да, Джейс.
— Мы… мертвы?
— Не совсем. Мой дар и, я думаю, анти-демон помогли мне поглотить энергию. Я… больше, чем когда-либо был. Я могу быть везде, я могу формировать реальность и создавать новые. Но только по эту сторону Завесы. Миру, в котором я был рождён физически, я больше не принадлежу. Я нивелировал все физические эффекты взрыва, обезопасил твоё тело и забрал твой дух сюда на время… чтобы попрощаться.
Боль продирает не-тело Джейса. Не физическая. О, лучше бы она была физической! Он знает, что это разделённая между ними двоими му́ка, что им обоим одинаково невыносимо, до судорог в несуществующих конечностях, расплетать то, что сплелось сразу и навсегда.
— Я хочу с тобой.
— Джейс, не надо. У тебя жизнь, проекты. Ты найдёшь решение и подаришь магию людям. Нищим и обездоленным. Ты сделаешь мир лучше. Мы встретимся когда-нибудь. Когда твоему духу придёт время уйти за Завесу. Когда это не будет твоим самоубийством. Я не забуду тебя. Я дождусь.
— Я. Хочу. С тобой.
— …Ты обещал отпустить меня, если я решу уйти.
— А я не держу. Просто я иду с тобой.
Тишина.
Вечность.
Нежность льётся во все миры, с которыми соприкасались их души. Нежность обнимает, баюкает. На мгновение Джейс будто чувствует тонкие пальцы в своих.
А потом перестаёт быть Джейсом.