Work Text:
Заря красится алым по берегу. Наползает яркими всплесками, вместе с шумной волной. У Кабру тянет нутро и сердце кажется обличающе громким. Концентрируясь на дыхании, смотрит строго перед собой , но не может. Не может успокоить дребезжащие нервы.
– Это же в первый раз, когда мы встречаемся на поверхности? – Лайос стоит рядом, за плечом. У Кабру мурашки просто от его голоса, а контроль утекает сквозь пальцы.
– Кажется, так. – К своему стыду он не помнит точно, мысли разбегаются. – Но точно впервые с тех пор, как ты сожрал демона.
Лайос в ответ молчит и Кабру кажется, что хмурится тоже. Это страшно, насколько ты можешь чувствовать других людей. Или думать, что чувствуешь.
Он бы мог просто обернуться, но не станет.
– Тут недопонимание.
Лайос всегда вот такой , настойчиво – неспешный. Накрывает, как волна.
Кабру чувствует, как руки, лишенные брони, оборачиваются вокруг него.
Звериное, но по-человечески бережное обьятие. От внимания не укрывается, как Лайос пересчитывает его ребра, как четко отдаются в теле толчки его сильного сердца. Спину обжигает жаром даже через рубашку, а голос врезается в сознание ярко, цепко.
Парализующе.
– Я съел то, что сделало его излишне человечным. Избавил его от бремени вечного голода.
Кабру вскидывает брови, прислушиваясь.
– Я съел его душу. То что заставило его обрести плоть. Форму. Заставило проявиться и потерять беспристрастность.
Лайос нежно потирается щекой о его волосы, пока от смысла сказанного у Кабру спирает дыхание. От Лайоса горячо, как от печки, а от услышанного мороз пробегает по внутренностям. И от этой двойственности потряхивает.
Глухой шок, онемение как при в встрече с чем то нечеловеческим. Противоестественным. Сталкивается с отчаянным интересом, потребностью узнать больше.
– И какая она была на вкус? – Кабру пытается унять сердце и не оборачиваться. Не сдаваться так просто.
Капитулирует, когда по шее ненавязчиво проводят губами. Жмурится до алых пятен перед глазами, больно вцепляясь в руки Лайоса.
– Не помню. Но хочу еще. – Тон его сделался глухим, пока наговаривал Кабру в краснеющее ухо – Уверен , твоя ничуть не хуже. Да?
От одной только мысли, у него всё сладко, стыдно стянуло внутри. Это не то, что должен говорить тебе твой друг. Это не то, как должны касаться любовники. Но Кабру без сопротивления кивает.
Лайос нежно притёрся головой к мягким темным волосам, перехватив рукой за подбородок. Было жарко. Интригующе. Страшно.
– Ох..! – Тяжело сдержаться, когда по тебе ощутимо водят клыками. Вдоль шеи, даже так, вскользь, оставляющими следы. Голова откидывается назад, на Лайоса, когда он двигается ниже к плечу.
Пробирает насквозь, когда кожи касается мокрый язык. Чуть шершавый , широкий. Будто бы больше, чем у людей.
Перед глазами вихрастый светлый затылок, в который Кабру вцепляется рукой.
Когда кожу прокусывают клыки, он даже не может дернуться, Лайос удерживает его, как добычу.
Онемение сковывает его дыхание и он весь куда-то пропадает, оглушенный то ли прибоем, то ли болью.
И так же резко возвращается , когда под рубашку ныряют чужие руки. От них, обжигающе - горячих , по инерции отдает в плечо. Кабру дёргается, упираясь ногами в песок сильнее. Задыхается , когда чувствует запах собственной крови и не может отвести взгляд, когда рубашку окрашивает алым. Он бьется, как недобитая лань.
Замирает, как только слышит голос.
– Ты на вкус ... - Кабру не видит, как мечтательно улыбается Лайос. Но различает эту темноту. Пробирающую до костей откровенность.
- Как зреющая жизнь. - Слышит мокрый звук, Лайос несдержанно облизывается. - Как яблоки раньше сбора. Свежая, живая плоть.
Он нечаянно развозит по нему кровь, притираясь как большая кошка. Пока зализывает укус, не может остановиться, но шепчет неразборчиво, будто только для себя.
- Вкусно.
У Кабру дрожат колени, и ощущение такое, будто он сейчас умрёт. Ни единой связной мысли в голове.
Больно было, как от глубокой раны. Хоть и привыкший, ему было все равно крайне ... Скверно. Но останавливать Лайоса не хотелось, пока он вот так его держал. Хотелось. Хотелось.
Другого.
– Лайос. – Голову тут же вскинули, как по команде. Кружилась голова. Уцепившись за чужие руки он подался назад. Выхватил взглядом только потемневшие, пьяные глаза Лайоса. И кровь, свою , поблескивающую на губах.
Было горячо, отдавало медью и сырым мясом.
То что началось как поцелуй, превратилось в отчаянное, голодное помешательство. Не сомневаясь ни секунды, Кабру возложил себя на этот алтарь и отдавал, отдавал. Не прерываясь на такую глупость, как воздух, сжимал в руке светлые пряди до боли, не желая ничего кроме этих обьятий.
Не желал, пока его рот жадно вылизывали. Пока чужой скуллеж отдавался дрожью в костях.
Его отпустили, только когда Лайос внезапно понял, что сам весь в крови. Что песок под ними весь, тоже.
Что, о боже, Кабру теряет кровь.
– Твою налево, Кабру! Ты живой? – Лайос видел, как у того закатываются глаза. От его криков встревоженные чайки недовольно вились над ними, так что подхватив Кабру на руки, он решил больше ни минуты не медлить. Напрочь позабыв о внешнем виде, несся в сторону лагеря. – Не вырубайся! Я несу нас к Марсилль, ладно?! Кабру?
Не так далеко, доедая последнюю миску супа на сегодня, Марсилль стало не очень хорошо. Обычно предчувствия её не подводили.