Chapter Text
🌊♆🖤☿💀
Я раскрываю пачку Читос, когда Нико падает без сознания.
Ловлю, прижимаю к сердцу как Дева Мария на рождественских открытках прижимает Христа, босые ступни мешают кукурузные снэки со снегом на пожарной лестнице. Его путешествия по теням привычны также, как квест на зимнее солнцестояние: думаешь, что готов, а потом теряешься как в первый раз. Перекладываю на кровать, махровым полотенцем растираю кожу. В шкафу нахожу старую пижаму с акулами и термоноски с китами, переодеваю Нико в свою одежду и накрываю двумя одеялами, его горло раздирает надрывный кашель. Запинаюсь за авиаторскую куртку Нико, когда прикладываю компрес на горячий лоб, грею ледяные руки в своих ладонях. В аптечке лежит амброзия с прошлого поиска и блистер анальгина с истёкшим сроком годности.
Безнадёга. Амброзия лечит переломы и ножевые ранения, но сомнительно, что она поможет при бледной лихорадке.
Аккуратно ставлю градусник, жду писка, пока обдумываю, как быть с подработкой. Не просить же Пола раздать листовки за меня. И лекарства. Нужны лекарства.
Был бы тут кто-нибудь из детей Аполлона…
Вспоминаю о принудительных работах в лазарете, когда Майкл Ю придумал, как адаптировать моё умение контролировать жидкости в терапевтических целях. В основном, я использую это, чтобы на время остановить кровотечение, но можно же и облегчить отхождение мокроты, так? Стоит попробовать. Ложу руку на грудь, стараюсь отличить посторонние жидкости в лёгких от крови, подталкиваю вверх скопившуюся мокроту со следующим приступом кашля. Вытираю рот, меняю свежие простыни, накладываю новый компрес. Ложусь справа, глажу Нико по волосам.
Стоит ли созвониться с Майклом по почте Ириды? Если бы Нико хотел в лазарет, то он бы был уже там. Но Нико ведь пришёл именно ко мне. Или... он провалился в тень неосознанно, потому что подумал о месте, где безопасно?...
— Почему... чернила не кончаются? — любимый голос окатывает шипящей прохладой Кока Колы. Заливает за воротник, промокшая футболка липнет к телу.
— Фурию мне в жёны, — провожу рукой по сырым волосам, пустая бутылка из-под газировки закатилась под угловой стол, отбиваю ногой в сторону распахнутой двери балкона, — не заметил, как заснул...
— Поосторожнее, Алекто может понять тебя буквально.
Нико шарит ногой по металлическому каркасу кровати, нажимает на переключатель. Я щурюсь от света, облокачиваюсь на подушки, кожа притирается к коже, уговариваю себя подняться и закрыть дверь, ведущую на пожарную лестницу. Моя комната насквозь проморожена, так дело может осложниться пневмонией.
— Боюсь, она немного опоздала, — утыкаюсь лицом в спину, притираюсь всем телом и обхватываю конечностями, как гиганский головоногий моллюск. Острые локти отпружинивают от моего лица как ложка об голубое желе. Мой любимый гремлин такой тёплый и угловатый, хочется порезаться об каждую его грань и наблюдать, как он нежно дует на свежие ранки, пока обрабатывает их перекисью. — Меня уже окольцевал один злобный принц преисподней.
— Это ещё кто кого окольцевал, пусти, беспозвоночное, — замечаю в узкой ладони мою шариковую ручку, длинные узловатые пальцы вращают её между безымянным и указательным, во время вращения поднимается средний и ловит её, снимая колпачок.
Нико ловко перехватывает меч из небесной бронзы, кожаная рукоятка с золотыми заклёпками ложится как влитая, когда в дверь балкона он посылает как дротик обоюдоострый клинок. Дверь с щелчком захлапывается, а Анаклузмос возвращается в исходное состояние, становится обычной ручкой за тридцать центов. Трехочковый.
— Обшарил мои карманы, пока я спал?
— Осуждаешь за то, что я сделал?
— Нет, осуждаю за то, что не продолжил, — Кока Кола капает с моих волос на шею Нико, слизываю и целую-прикусываю, бессовестно пользуюсь открывшимися привелегиями проблемного тактильного бойфренда. Мелочь пузатая на все приставания реагирует злобно, надувается как воробей, бьётся маковкой о плакат Nasa на прикроватном шкафу, рюкзак летит на пол, приземляется на скинутые кроссовки и новенький набор Лего, а сам ластится, чуть ли не корм с рук клюёт, когда шепчу на ухо. — Я скучал.
Нико оттаивает, обнимает в ответ, мычит смущённо, холодный нос щекочет щёку, а его голос хриплый от кашля. Утыкаюсь в мягкие волосы, улавливаю остаточный запах имбирных пряников от пекарни на углу.
— Так всё же... почему не заканчиваются чернила?
Нога соскальзывает, когда я пытаюсь подвинуться, гремит составленная на пол грязная посуда. Мины на сапёрном поле.
— Кровь монстров. Анаклузмос ей питается, ей же и заправляет... то, что нужно заправить. Как бензин в бензобаке. Или... больше подойдёт сравнение с вампирским ужином?
— То есть, она буквально пишет кровью?
— Нет, просто может писать вечно.
— Ну, тоже круто.
Неловко выпутываю ногу из пододеяльника, синяя ткань пачкается, когда я сбиваю тарелку с остатками молока и цветных колечек. Задеваю макет солнечной системы, модель Юпитера падает на голову с силой ньютоновского яблока и откатывается к настеному зеркалу, фотографии зафиксированы упаковочным скотчем со смеющимися тыквами. Топчу грязную одежду Нико, пытаясь подсоединить упавшую деталь механизма. Нужно постирать.
— Где ты пропадал? Сначала обещаешь сходить со мной на каток, а потом проваливаешся сквозь землю и до тебя не отправишь сообщение почтой Ириды. А теперь выходишь из тени, и едва я ступаю на лестницу, валишься в обморок. Ты совсем не бережёшь себя, юрский мальчик. Динозавры вымерли от глобального похолодания, хочешь повторить их опыт?
За все пройденные испытания я успел привыкнуть к крайностям. Даже собственный роковой недостаток уже в достаточной мере расшатан, чтобы я научился отделять долг и чувства. Но безразличное отношение Нико к самому себе раздражает. Может потому, что это противоречит моей установке брать ответственность за благополучие и счастье окружающих. Или такой отпор не даёт самовлюблённому мудаку самоутвердиться, почувствовать себя героическим спасателем.
— Астероид, — Нико хмурится, перебирает страницы иллюстрированной энциклопедии о динозаврах, пальцы пачкаются о следы джема на обложке. — Они вымерли из-за астероида. Ранние триасовые динозавры адаптировались к холодам, и поэтому смогли выжить во время оледенения. Впоследствии это помогло им занять опустевшие экологические ниши.
Я прерывисто вздыхаю и полностью повторяю позу Нико, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Спирали от рабочих тетрадей и скетчбуков упираются в шею, грозятся рухнуть на пол к грязной одежде и посуде, ставлю часть на подоконник к цветам.
— Боги, ты готовил выпуск про динозавров для Дискавери, поэтому пропал? — вращаю в руках пульверизатор, ему не нашлось места на подоконике. — Я прощу тебя, если его пустят по вещанию.
Поднимаю руку с пульверизатором, представляю, что это пистолет. Прицеливаюсь, спускаю курок, жидкость разрывается на множество мелких капель, стелится молочным туманом. На кровати Нико перестаёт хмурится, хватается за сердце, подыгрывая. Попал на поражение.
— Отец... назначил меня управляющим казино Лотос.
У Нико на лице уставшая Джоконда, и только лихорадочный блеск в глазах выдаёт его. Приподнимает за подбородок, вынуждая держать зрительный контакт.
— До Рождества. Или дольше, если я не справлюсь.
— Не справишься с чем?
— Гости. Я должен удерживать их в номерах, пока отец не разгрузит Аид, — ди Анджело захлёбывается очередным приступом кашля, прикрывает рот рукой. Глажу по спине, его голова ложится на моё плечо. — Прости, если напугал. И спасибо за помощь. Может, и не такую великую глупость совершил, когда перенёсся сюда.
Машинально заправляю тёплое одеяло, чтобы полностью укутать.
— Хей, я не мог просто бросить тебя, малыш. Ты тоже Джексон.
Нико переворачивается на бок и шмыгает носом, и его смущённая улыбка греет лучше кипячёного молока с мёдом.