Archive of Our Own

Когда ему наступает пора отправиться в обязательное путешествие, мать говорит, чтобы он не возвращался без омеги, а отец хлопает по плечу и советует повеселиться. Старшие сестры «просят» не сдохнуть по дороге, и это, наверное, самое милое, что он от них слышал.

На закате первого дня своего сорок первого года он впервые покидает замок один.

Мир за пределами вампирских земель пьянит.

Власть, которой он обладает перед слабыми существами, страх в их глазах, когда они видят его, раболепство, с которым они обращаются к нему. Это так прекрасно, что он не хочет, чтобы это заканчивалось.

Он начинает понимать, почему отец в свои годы вернулся обратно так нескоро. Он тоже планирует задержаться на десяток лет.

Страж столицы государства оборотней смотрит на него с ненавистью, но смиренно протягивает разрешение на вход.

— Добро пожаловать в Кайджо, лорд Кисе.

Вседозволенность будоражит холодную кровь, и он ухмыляется, глядя прямо в глаза ничтожного зверя.

— Уверен, мне тут понравится.

Кайджо. Великий город‑крепость, полный садов. Единственный город зверолюдей, который не пал в войне. Один из «семи непадших».

Маскировка всегда была его любимыми чарами.

Сливаться с толпой, слушать случайные разговоры местных, выглядеть для них своим, чтобы потом разоблачить себя посреди толпы и насладиться ужасом от осознания грядущего.

В первом городе это был лишь слабый страх. Жалкие человеческие маги опасались, но верили, что он всего лишь простой вампир, что он им по силам. Ни один город после них не совершал этой ошибки.

Кейджо не отличался от остальных городов оборотней, в которых он бывал.

Три стены впечатляли, но сам город и оборотни в нем — нет. Типичная для зверей архитектура, лишенная изящества и полная безвкусной яркости, небольшие дома, максимум на 3 этажа. И точно такие же, как и везде, зверолюди. Глупые и громкие. Единственным плюсом оборотней была их горячая, как само солнце, кровь, так приятно щекочущая язык своей насыщенностью.

— Братик, братик, иди сюда! — кричит маленький альфа, держа в руках венок. Рета наблюдает, как из-за деревьев выходит юноша-омега, как он приседает и как ребенок кладет ему на голову цветочную корону.

Ему бы больше пошла золотая.

Мать просила привести пару? Кто он, чтобы ее разочаровывать.

Он следует за своей парой весь день. Он узнает о своей омеге многое: имя, вторую ипостась, членов семьи, нескольких друзей и самого омегу.

Все эти знания вызывают в нем противоречие. Волк вызывает в нем противоречие.

Оборотень добрый, честный, грубый, уверенный в себе и до безумия милый. Кисе одновременно любит и ненавидит то, как эти черты сочетались в нем.

Все это должно быть только для меня.

Бета рассказывает ужасно безвкусную и

несмешную историю, но его пара явно находит ее забавной и начинает громко смеяться, от чего на губах Кисе невольно распознается улыбка. Бета, не стесняясь, закидывает руку на плечо его пары, и вампир отчетливо слышит, как приятно будут трещать под его ботинками чужие кости.

Все это должно быть только для меня.

Девушка-альфа смущено улыбается, когда его пара подает ей яблоки, выпавшие из мешка. Он видит красный и слышит ее предсмертные хрипы.

Все это должно быть только для меня.

Он с затаенным дыханием наблюдает, как его пара с нежной улыбкой целует в лоб второго младшего брата. Маленький волчонок сонно хихикает, и в глазах мутнеет от желания разорвать детское горло.

Его пара только его.

— Ты моя пара, — с неуверенной улыбкой шепчет омега, когда он на следующий день появляется рядом с ним без чар.

Волк дрожит, и он не может удержаться, чтобы не взять чужую горячую руку в свою. Чтобы успокоить? Чтобы просто впервые прикоснуться?

— Я Касаматцу Юкио.

— Кисе Рета.

Омега не отшатывается только потому, что холодные ладони держат его запястья до синяков.

Тоширо что-то лепечет на своем детском языке, со смесью пары настоящих слов, и раздраженно хмурится, когда никто его не понимает. Юкио не может сдержать улыбки, глядя на очаровательное обиженное лицо младшего брата.

— Да, да, Тоши, ты абсолютно прав.

Для верности Юкио выпускает немного успокаивающих феромонов, и маленький альфа удовлетворенно возвращается к еде.

— Ты слишком его балуешь, Юкио, — устало вздыхает наблюдающая за этим мать, на что омега только безразлично пожимает плечами.

То, что маленьких альф нельзя было успокаивать феромонами омеги после первых полугода жизни, всегда казалось ему глупостью. Почему, когда Тоширо год, нельзя, а когда ему будет четырнадцать, можно? В слова о том, что это смягчает его внутреннего альфу, он не верил. Это говорили одни из самых безмозглых и жестоких альф, которых он видел в своей жизни. Он был почти уверен, что цветы были для них омежьим проклятьем на траве.

— Кстати, сынок, — тихо начинает женщина, — недавно тут был замечен наследник клана Кисе. Будь, пожалуйста, осторожен, хорошо?

Недавно? Да о будущем «Золотом лорде» в их стране твердили уже почти месяц.

— Не недавно, мам. Он шляется по нашим землям уже черт знает сколько.

— Нет, сын. Он был замечен в деревне возле нас, — особенно выделяет последнее родительница.

Невысказанное «Он убил десятки оборотней возле нас» давяще повисает в воздухе.

Кисе Рета шел по стране оборотней кровавым штормом.

Его метка смотрится на Юкио невероятно красиво.

Идеально правильно.

Касаматцу осознает, что такое пара, в пять лет.

Мысль о том, что где-то есть альфа или бета, предназначенный именно ему, пронзает его юное сердечко, как стрела, расползаясь теплом по телу и вызывая широкую улыбку.

Морияма, когда Касаматцу делится с ним этим, говорит, что тот обязан быть его лучшим другом на свадьбе, и клянется, что туда он обязательно придет с Тихиро, очаровательной девочкой-бетой, которая жила тогда недалеко. Тихиро уезжает из Кейджо через несколько лет. Обещанные подруги меняются чуть ли не раз в месяц, но приятное тепло и необъятное счастье остаются прежними. Мама говорит, что осознание того, что ты вместе со своей парой, в разы приятнее, и Юкио ей верит.

— Т-ты чудовище!..

Высший вампир сжимает его ужасно крепко, и сколько бы он ни дергался, вырваться из чужих объятий не получается.

— Прости… Мне жаль, Юкио, — грустно шепчут ему в макушку.

Омега понятия не имеет, сколько они уже просидели так: он на коленях у альфы, изо всех сил пытаясь вырваться, вампир- прижимая его к себе и шепчет просьбы о прощении и принятии.

— Мне жаль, Юкио. Мне очень жаль, что я такой… Но я изменюсь!.. Клянусь, я стану лучше, только дай мне шанс!

Касаматцу вырос на историях о парах, которые однажды встретились и прожили в любви и радости всю оставшуюся жизнь. Вырос, наблюдая за своими родителями. Вырос, мечтая встретить свою пару. Так можно ли его винить?

— Хорошо… Давай попробуем…

Руки на его спине расслабляются, позволяя свободно двигаться, и он поднимает голову, чтобы встретиться с самыми прекрасными глазами.

Золотыми глазами его пары.

Золотыми глазами Кисе Реты.

Отец Юкио смотрел на него, даже не пытаясь скрыть ненависти, и Кисе с трудом сдерживается от того, чтобы не убить его. Одна мысль — и жалкая псина уже захлебывалась бы собственной кровью: он был чертовски сильным магом.

— Отец, перестань, — твердо говорит его пара и несильно сжимает его ладонь, чтобы поддержать, показать, что он с ним, что он выбирает его, что он его.

Мой. Мой. Мой.

Касаматцу Ютаро смотрит на сына со смесью ужаса, боли и отчаяния. Касаматцу Ютаро смиряется.

Мой. Мой. Мой.

— Я обещал Юкио, что изменюсь, и я это сделаю. Клянусь.

Женщина-омега задумчиво смотрит на шею своего сына, а потом переводит пустой взгляд на Кисе.

— Если вы так говорите, Рета.

МОЙМОЙМОЙ

Омег растят с мыслью, что, встретив свою пару, они сразу же покинут отчий дом, родной город и даже страну их предков, если понадобится.

Кисе Рета говорит, что у Кисе Юкио есть целых пять лет на прощание.

Когда Рета сказал своему Юкио, что готов провести остаток времени в Кейджо, он знал, что это будет утомительно, но не думал, что настолько.

Даже в самой элитной части города улицы были полны шума дороги, криков и нескончаемых разговоров. Кейджо словно никогда не спал, и Рета, который немного, но все-таки спал, это ненавидел.

— Прости, — тихо шепчет ему в шею омега и оставляет на коже горячий поцелуй.

— Не извиняйся, не стоит.

В конце концов, сам Рета никогда не просит прощения.

Юкио любит Кайджо- не может не любить.

Полный красок и жизни город был словно отражением его самого и его народа: волки-оборотни отличались эмоциональностью и открытостью. Куда бы ни пошел волк, с ним всегда приходили веселые истории и глупые ссоры.

Но вампиры были другими. Словно их отражение в кривом зеркале мироздания, сильнейшие мира сего были подобны живому воплощению безразличия и высокомерия.

Там, где волк устроит громкую ругань, а потом весело выпьет со своим спорщиком пива, вампир промолчит и тихо убьет.

Он не мог не любить Кайджо, а Рета не мог не ненавидеть, и Юкио это отлично понимает.

— Думаю, уже пора переезжать к тебе, — с ласковой улыбкой говорит его омега, и Рета не может сдержать удивленный выдох.

Они прожили в столице оборотней всего три года, и было очевидно, что любящий свою семью Юкио не хотел покидать родной город раньше планируемого. Так почему он решил это сделать?

— Потому что тебе тут некомфортно, и я это прекрасно вижу, — это звучит как «разве это не очевидно и так?». — Ты уже сделал для меня больше, чем большинство альф, согласившись остаться на такой долгий срок. Нам пора к тебе.

Рета в очередной раз убеждается, что ему достался лучший омега из возможных. Отец всегда говорил ему, что пара должна ценить то, что ты для нее делаешь, даже если для тебя это ничего не стоит.

Дом Реты, если дворец вообще можно назвать домом, действительно был совершенно другим. Альфа не врал и не приукрашивал, когда рассказывал.

Гигантский, сверкающий снаружи, казалось, как второе светило, и с высокими потолками — весь замок был похож на дворец богов из легенд, что в детстве Юкио слышал от матери.

«Боги живут высоко в небе, милый, в Солнечном дворце. И нет среди них сильнейшего, как и нет слабейшего — все боги в равной степени нужны этому миру, точно так же, как каждая раса».

Вампиры не верили в богов, как и не верили в их Солнечный дворец, но правители «золотого клана» решили построить себе дворец, сверкающий, как само солнце. Юкио находит это забавным.

Рета любит свою мать. Одна из самых прекрасных леди вампирской знати, она никогда не была холодна или отчуждена по отношению к своим детям, даря им всю свою любовь и поддержку.

Так что, когда именно она берет на себя инициативу в разговоре с Юкио, он чувствует огромное облегчение.

— А сколько тебе лет, Юкио?

Возраст, откровенно говоря, не имел значения для таких, как они: сотни лет в юном теле стирали понимание у взрослых, и те не были способны обучить ему своих детей, отчего вампиры руководстволись принципом «я буду относиться к тебе, как сочту нужным». Но Юкио был оборотнем, и его прекрасная родительница это понимала.

— 23, матушка, — отвечает его пара, и женщина радостно хлопает в ладоши.

— Вы с Ретой близки по возрасту, как прекрасно!

Их разница в возрасте по вампирским меркам и правда ничтожна: обычно вампир старше своей пары на сотню лет, а то и больше. Им действительно повезло.

— Я тоже так считаю, матушка, — с улыбкой соглашается с радостью его матери Юкио.

Рета запоздало осознае , что омега ее не знает, сколько ему лет.

— Почему ты никогда не спрашивал, сколько мне лет, Юкио? – нарушает тишину их новой спальни Рета, и в его голосе омега слышит нотку обиды.

Почему?

Странный вопрос для того, кто может прожить тысячелетие при большой удаче.

— Потому что это не важно, Рета. Ты отличаешься от меня, и эти цифры для наших отношений не будут иметь значения не при каких обстоятельствах. Мои 23 — не ваши 23, а ваши столетия — не мои, так какая разница, сколько тебе лет, если нам хорошо и так?

Альфа крепко прижимает его к себе, утыкаясь в шею, и что-то неразборчиво шепчет.

— Что? Я не услышал, милый.

— Я люблю тебя, Юкио. Ты не представляешь, как я тебя люблю. Мне так с тобой повезло.

Чужое дыхание щекочет кожу, и Юкио не может сдержать хихиканья, которое, впрочем, быстро перерастает в стоны.

Его альфа иногда мог быть таким глупым. Конечно же, Юкио принимает его полностью таким, как он есть. В том числе и с его особенностями расы. В конце концов, его альфа делает то же самое для него.

Рета знал, что этот разговор настанет с того момента, как увидел Юкио, и понял, что он будет тяжелым, когда они впервые всю ночь просидели, просто разговаривая и любуясь звездами.

— Рета, — обращается к нему отец, как только они заканчивают разбирать документы клана. — Тебе нужно обратить Юкио. Ради его же безопасности.

С языка просится наглое «А то я без тебя не знаю», но он сдерживается и ограничивается нейтральным «Знаю, отец».

Защита Реты хороша. Юкио был в абсолютной безопасности от всех, кто был не только слабее, но и равен его уровню магии. Только вот почти весь его круг общения был, какого-то черта, сильнее него.

— Так в чем дело? Почему вы медлите?

Потому что я был кровавым чудовищем десять лет, и он не хочет становиться таким же? А может, потому что я убил сотни оборотней ради забавы и вкусной крови? А может, потому что ему просто нравится быть теплым и чувствовать биение сердца?

— Он пока не готов.

— Рета…

— И я не буду его торопить, отец.

Мужчина с усталым взглядом откидывается на спинку кресла.

Рета выиграл в сражении, но невозможно выиграть в войне, в существовании которой ты даже не уверен.

Прошло полгода, прежде чем Юкио больше не смог игнорировать эти мысли. Странные, враждебные и одновременно заботливые сестры Реты, его добрая мать и веселый отец отвлекали и наводили на один и тот же вопрос просто своим присутствием в его жизни.

Ему надо стать вампиром, не так ли?

Если он хочет прожить жизнь Реты рядом с ним, обменяться с ним бранными метками и иметь с ним детей — все это возможно только если он станет вампиром.

— О чем так серьезно думаешь, а, Юкио? — неожиданно появляется рядом Ханаби, старшая из сестер.

— О будущем, — говорит он неопределенно и сразу уточняет. — Вампиров-полукровок не бывает, а значит, рано или поздно мне придется стать одним из вас, да? Меня это пугает.

Девушка весело ему улыбается и сжимает его ладонь своей холодной.

— Нет ничего страшного в том, чтобы быть вампиром. Тем более связанным. Связанный вампир может пить только кровь своей пары, — правильно угадывает его самое большое опасение блондинка. — Ты просто будешь должен жить и не сможешь обращаться в волка. Ничего кардинально не изменится.

Ничего кардинально не изменится? Так может сказать только вампир, живущий в «Солнечном дворце богов». Для простого смертного оборотня ее слова звучат как приговор.

— Рад тебя видеть, Рета.

Акаши был тем, кого он хотел встретить меньше всех. И все же, кроме него, он никого не встретил.

— И я, Акаши.

Алые глаза останавливаются на шее Юкио, и Рета почти слышит собственное предупреждающее рычание.

— А ты, должно быть, Юкио, да?

— Не помню, чтобы давал разрешение обращаться к себе так фамильярно.

В этот момент Рета готов положить к ногам Юкио мир и одновременно спрятать его от всего мира.

Его омега смело смотрит в светящиеся алым глаза Акаши и даже не вздрагивает, когда один глаз меняет цвет на золотой.

— Прошу прощения, господин Кисе. Просто мы с вашим мужем друзья, поэтому я посчитал, что мы можем опустить лишние формальности.

Юкио усмехается в лучших манерах его матери.

— Насколько я знаю, подобные жесты должны быть двусторонними, Сейджуро.

Рета боится. Рета в восторге.

Рета впервые осознает, насколько действительно безрассудны оборотни.

Все были уверены, что Юкио сдал то, чего не следовало. Он сам знал, что сделал то, чего не следовало.

Но у него была гордость. Он — волком из Кейджо, и никто не имеет права вести себя так с ним и его мужем.

Акаши смотрит на Юкио не отрываясь уже которую встречу, и Рета понимает, что ждать нельзя.

Акаши не хочет Юкио забрать, Акаши хочет Юкио сломать — и худшее в том, что Акаши это под силу. Не зря именно «Алый дом» возглавлял совет уже которое столетие.

— Юкио, нам нужно поговорить.

Омега смотрит на него внимательным взглядом, видимо, замечая, как сильно он нервничает, а потому успокаивающе сжимает его ладонь.

— Конечно. Что такое?

В этом весь Юкио — в безоговорочной поддержке, в ласковых жестах, добрых глазах, готовности выслушать и желании защитить.

— Тебе нужно стать вампиром.

Он видит, как вспыхивает синим серо-голубой значок — разговор не будет легким.

— Как вампир, ты будешь почти не подвержен внушению и гораздо сильнее физически! А с нынешним отношением к тебе Акаши... — он делает глубокий вдох. — Это необходимо.

Юкио молча уходит.

Внутренний волк Юкио рычит. Он мечется, стремясь разорвать, кажется, саму реальность, что загнала его в такую безвыходную ситуацию.

— Стать вампиром, да?.. — шепчет он луне.

Теплый воздух белым паром летит вверх, но так и не достигает звезд, растворяясь по пути.

Неизбежное всегда остается неизбежным, не так ли?

Он находит Рету там же, где и оставил, в их комнате. Тот подскакивает, стоит ему зайти, и в любимых золотых глазах Юкио видит вину.

— Я согласен.

Кровь Юкио привычно пьянит, и на долю секунды Рета даже забывает, зачем укусил его в этот раз.

Обращение — не самый кровавый обряд вампиров. Они пытаются кровью, вся их культура строится на крови и кровавых обрядах. Однако обращение — самый священный из них.

Он отстраняется от шеи Юкио и протягивает ему свое запястье.

— Пей. Пей столько, сколько сможешь выпить.

Омега кивает и аккуратно кусает его за запястье. Рета видит, как он морщится от отвращения после первого же глотка.

Вампиры скорее мертвы, чем живы, и их кровь полностью это отражала — Рета знал это. Для остальных рас она была больше похожа на гнилое, дешевое вино: кислая, горькая, тягучая. Для волков-оборотней, расы, по природе своей питающейся свежим мясом, она и вовсе была омерзительно мертвой.

— Чувствую себя падальщиком. Отвратительно, — со смешком говорит Юкио. Он отстраняется, делает глубокий вздох, а потом припадает обратно.

Вид его пары, пьющей из его запястья, вызывает в Рете первобытный восторг. Он чувствует возбуждение и невольно стонет, когда Юкио в очередной раз высасывает из него кровь. Его омега не просто пьет кровь, что вытекает из раны, он требует. Он высасывает его кровь именно так, как и должна делать его пара: много, жадно, по собственной воле и ради самого себя.

— Ты отлично справляешься, моя омега.

Правильное обращение делает свое дело, и волчьи зубы впиваются в запястье Реты сильнее, уже болезненно, пуская по крови Реты новый виток удовольствия. Он невольно задается вопросом, чувствует ли Юкио это сейчас в его крови, и обещает себе спросить его об этом позже.

Юкио делает с десяток глотков и наконец отстраняется.

— Больше не могу. Чувство, что сейчас стошнит.

— Ты отлично справился, Юкио, — подбадривает его Рета и ласково проводит от головы до шеи, оставляя там ладонь, на которую Юкио расслабленно опирается. — Этого должно хватить.

— Очень на это надеюсь.

На самом деле Юкио выпил даже больше, чем нужно. Рета чувствует, как его кровь бежит в венах Юкио, и как она жадно тянется к горячему сердцу его пары, чтобы сделать его навечно холодным.

На самом деле Юкио выпил раза в два больше, чем было нужно, просто Рета не захотел его останавливать. Это было чертовски приятно, и он хотел увидеть, как далеко его пара сможет зайти ради него и их будущего — результат ему очень нравится, хотя он никогда и не скажет ему об этом.

— Доверься мне, Юкио.

Это единственное предупреждение, которое он ему дает.

Хватка на шее становится жестче, и он снова спивается в любимую шейку. Все еще аккуратно, чтобы не разорвать, и все же это не предыдущие разы. Всегда до этого он хотел просто немного выпить, чтобы насытиться, теперь же зубы входят гораздо глубже, стремясь пустить как можно больше крови.

Тело в его руках дергается, и он выпускает из клыков просто огромную порцию усыпляющего яда. Все-таки Юкио и правда выпил слишком много, его кровь будет бороться с его же ядом, а Юкио нужно уснуть как можно скорее.

В конце концов, самым главным этапом «обращения» было полное иссушение будущего вампира, а это довольно больно.

В детстве Юкио ненавидел болеть.

Оборотни болели редко, но если это все-таки случалось, это всегда было ужасно. По крайней мере для него. От температуры ломило кости, а голова болела так, что казалось, вот-вот лопнет.

Когда он вырос, он стал переносить болезни гораздо лучше, ведь волку — взрослому волку, а не волчонку — не свойственно болеть.

Сейчас же ему казалось, что он вернулся в худшие дни маленького себя. Было чувство, словно он зимой вышел голым на улицу: его трясло от внешнего холода, в то время как под кожей, по ощущениям, тек жидкий огонь.

— Еще чуть-чуть. Потерпи еще чуть-чуть, скоро все закончится, обещаю, — шепчет кто-то совсем рядом.

Юкио не может вспомнить, кто это, но чужой голос — его ласковая интонация —приносит успокоение разуму. Он искренне верит, что раз этот голос говорит, что это ненадолго, то это действительно ненадолго.

Неожиданно в рот течет что-то холодное и мерзкое, что-то противоестественное, но голос просит, и он послушно глотает.

— Будь хорошим мальчиком, выпей немного ради своего альфы.

Его Альфа? Это его пара?

Последняя мысль окончательно успокаивает Юкио, и он позволяет себе забыться, полностью положившись на инстинкты.

Тело Юкио видимо расслабляется, и Рета выдыхает. Процесс обращения почти завершен: в теле его омеги теплятся лишь крупицы прежнего жара, а значит внутренняя борьба волчьей сущности с вампирской кровью подходит к концу.

Стоит только вспомнить, с какой силой его омегу затрясло в ритуальном зале, как гнев вспыхивает в Рете с новой силой.

Перед обращением он перечитал все, что было в их библиотеке. И ни в одной из этих, очевидно, бесполезных книг не говорилось о том, что оборотни-волки так плохо переносят смену сущности.

Чтоб все это! В какой момент Рета испугался, что его Юкио просто умрет!

— Сын…

Голос матери немного успокаивает, и он снова концентрирует все внимание на своей паре.

Еще немного.

Еще совсем немного, и Юкио станет его полностью.

Оказалось, что чем четче ты видишь мир вокруг, чем больше деталей он приобретает, тем менее привлекательным он становится.

Это становиться вторым самым неприятным открытием в жизни Юкио.

Рета не знает, что делать. Он перепробовал, кажется, все: они с Юкио бегали в лесу рядом с дворцом и даже дальше, несколько раз побывали в городе у подножья, и он даже предложил отправиться отдохнуть в Кайджо.

Ничего не работало!

Поляны с феями и зачарованное озеро были Юкио безразличны, в городе он казался разочарованным, а когда речь зашла про Кайджо, он словно и вовсе пришел в ужас. Рета даже не успел закончить предложение, как был перебит его резким и громким «Нет!».

— Прости, — торопливо и уже гораздо тише извиняется Юкио. — Извини. Я понимаю, что ты пытаешься сделать, и ценю, но… Дай мне время, хорошо? Просто дай мне время…

Юкио теперь был вампиром, а значит, в запасе у них была почти целая бесконечность, и все же… Все же Рета боится, что этого может оказаться недостаточно.

— Юкио, дорогой, как дела? — Кисе Кассандра появляется, как обычно, бесшумно и выглядит, как обычно, прекрасна.

Юкио не может не восхищаться этой женщиной. Она без усилий совмещала в себе надменность высшей вампирской аристократии и нежность мудрой матери.

А еще он малодушно радуется, что не единственный в семье, у кого темные волосы. И хотя великолепные, шелковые волосы вампирши мало походили на его жесткие и торчащие, они имели черный цвет, прямо как его.

— Все… — он хочет было сказать привычное «хорошо», но в последний момент решает все-таки озвучить правду. — …Сложно. Не уверен, что быть вампиром мне подходит.

Без волка он чувствовал себя лишь тенью прежнего себя. Вместе с теплом крови его словно покинула большая часть эмоций. Он все еще радовался и грустил, но в этом не было прежней яркости, насыщенности.

То, что раньше подсказывало ему, что правильно, а что нет, казалось, исчезло. Его волк был им. Его первая мысль, первый порыв, первая реакция — всем этим был его волк. Теперь же его самая искренняя и решительная часть покинула его, оставив после себя зияющую пустоту.

— Может, ты сможешь рассказать, что чувствуешь? — ласково спрашивает вампирша и аккуратно присаживается рядом. Она накрывает его руку, и он в очередной раз подмечает, что чужая температура больше не кажется ему столь холодной. Наоборот, ее рука даже кажется теплее, чем у всех остальных. Он не ожидал, что у вампиров может быть разная температура тела. А может, он уже просто скучает по теплу настолько, что сходит с ума?

Так или иначе, мимолетная мысль о тепле дает ему немного сил, и, сделав глубокий вдох, Юкио честно рассказывает все свекрови. Женщина слушает его внимательно, и ближе к концу, когда ему очевидно трудно продолжать, ее хватка становится крепче, поддерживая.

— Вот как… — негромко говорит Кассандра, когда он заканчивает. — Ты знаешь, как принято называть оборотней у других рас, Юкио? Когда не хотят оскорбить, конечно.

Он озвучивает первое, что приходит на ум:

— Вечные дети.

Судя по улыбке собеседницы, он угадал.

— Да, — кивает она. — И на то есть очевидная причина- вы часто действуете на первых порывах. Говорите то, что на уме, не думая о том, какие могут быть последствия. Поступаете так, как того захотели, зачастую стоя на своем до самого конца. Так поступают только дети, Юкио.

Если до этого ее улыбка была легкой, полной материнского ободрения и поддержки, то теперь она стала печальной. В алых глазах повялетн грусть, присущая только мудрости.

— Ты только что описал обычный процесс взросления, милый. Да, для тебя это случилось слишком резко, всего-то в одно мгновение, но именно эту потерю ощущают взрослые, когда вспоминают себя в детстве.

Слова женщины пронизаны печалью и ощущением потери. Она его понимает, потому что сама пережила подобное.

— Со временем станет легче, дорогой. Обещаю.

Впервые в новой жизни он ощущает эмоции так же сильно, как прежде. Он рыдает до икоты на хрупком плече второй матери, оплакивая своего волка и свое детство.

Вампира можно описать многими словами. Жестокий, бессердечный, кровожадный.

Еще несколько десятилетий назад последнее крайне походило и Рете. И все же, что тогда, что сейчас, Рета считал, что самое подходящее лично ему слов— жадный.

Жадность. Столь простая и столь понятная, она всегда жила в нем. Кажется, с самого рождения он только жаждал, жаждал, жаждал и никогда ничего не давал взамен.

— Юкио, милый, пожалуйста, не беги так быстро! Это может быть вредно для ребенка!

Ведь это же так естественно — хотеть чего-то, кого-то, только для себя?

— Рета, не будь занудой! — со смехом кричит ему Юкио, подставляясь под очередные сотни капель дождя.

Его Юкио так прекрасен. Кажется, что каждая капля пропитана солнцем, и каждая из них стремится к нежной коже его омеги, чтобы сделать его самим воплощением тепла и света.

Его Юкио восхитителен. Он полон чего-то светлого, одновременно чуждого и родного. Он необходим Рете, так же как и кровь, так чего плохого в том, чтобы желать его только для себя?

— Как все прошло, матушка? — бросается он к вампирше, как только та закрывает дверь их с Юкио спальни. Женщина одаривает его тяжелым взглядом.

— Я сделала, как ты хотел, Рета, но больше никогда не проси о подобном. Так не поступают с членами семьи.

Она устало выдыхает и морщится.

— Хотя и не могу не признать, что ему это было необходимо.

Просить мать о внушении было низко. Но Юкио, его любимый Юкио, чах, превращаясь лишь в тень самого себя, что ему оставалось? Да и не то чтобы он просил ее обмануть. Лишь немного приукрасить правду и усилить веру в нее.

— Спасибо большое, мама...

— Ах, мой милый Рета... — с печальной нежностью обращается к нему вампирша и качает головой. — Так или иначе, дело сделано. Дай ему немного времени побыть одному. Ему сейчас это нужно.

И все же он до сих пор для нее, как открытая книга. Он хотел сразу же броситься утешать своего омегу, зная, что тому сейчас больно, но матушка была в разы мудрее, и не было причин не прислушиваться к ее совету.

Кисе Рета родился наследником «Золотого лорда». Его с детства учили понимать и просчитывать.

Волка нельзя насильно отлучить от своей стаи, а Касаматцу Юкио был истинным ребенком своего народа.

Но стая — это те, кто носят с тобой одну сущность, и те, кто тебе дороже всего.

Рета не может- не хочет- менять Юкио. Он нравится ему именно таким, какой есть.

Ему нужно лишь изменить пару переменных, и Кисе Юкио звучит как хорошее начало.

— Юкио, ты примешь мою метку? — с восторгом шепчет он, как только волк наконец соглашается на отношения. Согласие его омеги пьянит и греет даже сильнее десятка осушенных оборотней.

— Прости, думаю, еще слишком рано, — неуверенно отвечает волк, и Рета чувствует, как радость моментально обращается бурлящей жаждой.

Он улыбается своей самой ласковой улыбкой и прижимается к теплому лбу.

— Как скажешь.

Рета внимательно вглядывается в серо-голубые глаза напротив. Осознанность постепенно гаснет, и взгляд омеги становится отстраненным. Только когда он полностью убеждается, что гипноз подействовал, он отстраняется.

— И какая вообще разница, сейчас или через год? — раздраженно шипит он безвольному волку в своих руках. — Ты уже мой.

С этими словами он впивается в хрупкую шею на самом видном месте — середине. Опасное место- немного неудачный градус, слишком долгая задержка перед лечением, и омега в его руках просто истечет кровью. Но Рета практиковался тысячи, он не сомневается ни секунды.

В конце концов, судьба его омеги — быть его, а ненадолго замаскировать укус иллюзией — сущий пустяк для кого-то его уровня.

Первый крик ребенка. Своего ребенка.

Матушка говорила, что это самый прекрасный звук, и сейчас, спустя девять месяцев вынашивания и несколько часов родов, Юкио понимает, что она имела в виду. Кажется, все это время, все его страдания сконцентрировались в этом полном жизни крике, окупаясь и даже превосходя.

Юкио никогда не был счастливее.

— Рета, дай его мне, — просит он своего альфу, и тот незамедлительно кладет ему на грудь новорожденного вампира.

На мгновение ему кажется, что в их сыне нет ничего от него, и в этом нет ничего плохого, но стоит тому открыть глаза, и у Юкио перехватывает дыхание. У сына его глаза. Более вытянутые, как у отца, но цвет — серо-голубой. Прямо как у него.

— У него твои глаза, — дрожащим голосом шепчет Рета, и Юкио не может сдержать нежной улыбки.

— Да. У него мои глаза.

Первый ребенок всегда похож на альфу, особенно когда альфа — наследник рода, наделенного магией. И все же у их сына его глаза.

— Мой прекрасный, особенный мальчик.

Какое-то время они просто любуются своим ребенком. Их долгожданным первенцем.

— Как мы его назовем? — наконец перерывает тишину тихий голос Реты. Слуги уже бесшумно покинули их, дав разделить первые минуты жизни сына наедине.

Словно понимая важность момента, их дитя впивается в них удивительно серьезным взглядом, и на один миг грозовое небо в его глазах сменяется светом солнца.

— Такахару.

Небесный правитель.

«Тот, кому подчиняется небо». Юкио думает, что ребенку, рожденному во золотом —Солнечном — дворце, это подходит.

— Какое замечательное имя, — соглашается Рета и льнет к нему ближе, окружая их маленькую семью своими объятиями.

Юкио немного жаль, что он не может показать сына ни отцу, ни матери, ведь тех уже нет на свете, а связь с братом была слишком хрупка и не пережила разлуки. Но жизнь волков быстротечна, это было ожидаемо.

— Давай не будем никому его показывать еще месяца три, а? Что скажешь, Юкио? — задумчиво спрашивает альфа, и Юкио тихо смеется.

От звука смеха лицо их сына приобретает сложное выражение, вызывая веселье теперь и у Реты.

— Я подумаю.

Он, конечно, не планирует скрывать сына от всех несколько месяцев, но неделю лишь для них троих они, наверное, заслужили?