Work Text:
Минхо лениво ковыряется вилкой в тарелке, перетаскивая брокколи с одной стороны тарелки в другую и наоборот. Палочки спаржи лежат стойкой горкой прямо посередине, как вечная крепость, а в ушах уже звенит от такого же вечного бубнежа родителей, от которого пропадает аппетит. На этом запоздалом ужине они вновь решили побыть ответственными взрослыми и наконец взяться за воспитание единственного сына.
— Минхо, — говорит мать. — Ты уже давно не маленький мальчик. Тебе шестнадцать лет. Мы с папой, — она переглядывается с отцом, — считали, что ты очень порядочный, но в этот раз ты… очень нас разочаровал.
Дальше продолжает отец.
— Мы понимаем, что чувствуют дети в наше время, когда каждый угол просто кишит этими… мутантами. Супергероями, как они себя называют. Ребёнку трудно не захотеть почувствовать себя таким же, испытать, каково это, но, сынок…
Минхо уже привычно кивает, даже не вслушиваясь в речи родителей. Они давно перестали быть теми, с чьим мнением он считался, — ещё в детстве, когда уставшее детское сердце перестало отчаянно ждать хоть капельку внимания от тех, кого называют «родными», и потухло. В их доме слово «семья» всегда оставалось всего лишь словом. И, как ни крути, здесь нельзя было найти ни кусочка теплоты.
Почему же эти двое вдруг вспомнили о существовании сына? Ну, пару дней назад было некоторое… происшествие. Но Ли не хочет об этом даже думать.
А отец всё продолжает свою абсолютно бесполезную речь, приправленную совсем не внезапным желанием стать примером хорошего отца. Минхо чувствует это на подсознательном уровне — и чувствовал ещё давно, но с годами научился игнорировать. Игнорировать эту абсолютную безразличность в глазах, когда и мать, и отец смотрят на своего единственного ребёнка, и вечный холод в их квартире.
Минхо поднимает усталые глаза, на секунду смотрит, как беззвучно двигаются губы отца — в голове пусто и очень тихо, а все звуки, в том числе и слова родителей, едва ли достигают его самого, словно через плотную гладь воды, — и хочет нарочито показательно зевнуть, чтобы они хоть что-то поняли, но сегодня на разборки у него нет сил. Как оказалось, целых два месяца дома взаперти без возможности уйти, чтобы не видеть эти кислые лица, выражения которых въелись в подкорку мозга, действительно плохо на него влияют. Это только четвертый день, и он готов на стенку лезть от отчаяния, но таким обычно занимается не он, да и сил что-то не хватает.
— …Пойми, что ты не супергерой. Все эти геройствования просто не для тебя. У тебя нет классного костюма за миллиарды, ты не какой-то блистательный гений, и, в конце концов, ты не умеешь ползать по стенам и болтаться на паутинке. Не знаю, чем ты думал той ночью, но ты мог умереть.
Минхо внезапно включается в диалог, но не потому, что именно говорит его отец. Нет, его не волнуют эти речи в попытках призвать к его разуму (который, похоже, теперь навечно в плену у одного очень хорошего человека) — всё равно ведь не сработают. Его внимание привлекло нечто интереснее, намного интереснее. Нечто на стене, прямо за спиной отца.
Чёртов паучий дрон. Дрони, если быть точнее.
Чёртов Человек-Паук.
— Минхо, ты должен понять, что ты не супергерой и никогда им не станешь…
Дрони ползает по стене, наворачивая круги и, кажется, пытаясь ему что-то сказать. Передёргивает металлическими крылышками и еле слышно жужжит, временами скрываясь за холодильником и полками.
— Тебе сейчас лучше задуматься о своём будущем, сидеть тихо и не высовываться. Заняться учёбой, саморазвитием, продолжать так же трудиться в школе…
— Ага, — соглашается Минхо. Причём соглашается очень легко, что на мгновение брови родителей ползут вверх. Они уж точно не ожидали от него, обычно упрямого чуть ли не до самой смерти, такой сговорчивости. — Я всё понял. Сейчас… — он поглядывает на дрона, который жужжит всё более и более нетерпеливо. — Сейчас я пойду в комнату и сяду за учёбу. Там как раз мой проект. Да, и вправду, лучше мне учиться, а не… не «болтаться на паутинке» по Нью-Йорку. Да, — он быстро убирает тарелку в раковину, так и не съев овощи. — Спасибо, я наелся.
Родители провожают его чуть удивлёнными взглядами, догадываясь, что он снова просто убегает от них, но ничего не говорят. Спасибо им за это. В кои-то веки они могут побыть чуть понимающими.
Паучий дрон тихо облетает родителей, не попадаясь им на глаза, и, когда Минхо и он сам скрываются за поворотом в коридоре, подлетает к нему ближе, радостно жужжа и издавая странные пищания — паучок говорил, что у дрона есть разум, а Ли, как айтишник до мозга костей, пришёл в полнейший восторг.
— Ты что тут делаешь, мой хороший? — спрашивает Минхо, протягивая к дрону палец, и тот садится на него. Минхо быстро закрывается в своей комнате, как делает абсолютно всегда, и включает небольшой светильник на тумбе у двери.
Дрони, вновь пискнув, подлетает к открытому окну — хотя Минхо точно помнит, как закрывал его — и, обогнув штору, выбирается на улицу. Минхо уже успевает чуть расстроиться, потому что, ну, это вообще-то дрон с целым искусственным интеллектом внутри, но Дрони залетает обратно и наворачивает круги, словно говорит подойти ближе. А Минхо дважды повторять не надо.
— Иногда мне кажется, что ты любишь его больше, чем меня.
Чёртов Человек-Паук.
Чёртов…
— Джисон.
— Не рад меня видеть, милый? — говорит тот сразу же, как Минхо подходит ближе.
Просовывает голову в окно, оглядывает Минхо непонятным взглядом, отчего линзы на его маске сужаются, снимает маску и ярко-ярко улыбается, и, кажется, от такой улыбки сердце разлетается вдребезги. Минхо тоже улыбается — не может перед ним, таким солнечным, удержаться — и ворошит ему волосы, целует в лоб. Стоит так пару секунд и отстраняется, хоть и не очень хочется. Скучал.
Очень скучал.
— Рад. Очень. Но о таких вещах принято предупреждать заранее.
— Не знал, что у Человека-Паука есть твой номер...
— Дурак, — ворчит Минхо, а затем убирает стопку книг с подоконника, которые в любой обычный день купались бы в его внимании, но с появлением Хана обычный день перестаёт быть таковым. — Зайдёшь?
— Боюсь, я теперь в немилости у твоих родителей.
— А ты зайди внутрь как Джисон, а не Человек-Паук.
— Хан Джисон в отпуске, на смене только Человек-Паук. Кажется, у тебя нет выбора…
— Что?
— Не хочешь прогуляться?
— …
— Нет, я, конечно, понимаю, что для тебя подобное предложение в новинку, да и немного страшно, наверное. Мало ли, в глазах потемнеет, давление поднимется…
— Заткнись уже. Я согласен.
Хан чуть хихикает, цепляется натренированными пальцами за кирпичную стену дома, открывает окно пошире и помогает Минхо из него выбраться, аккуратно держа его за талию, потом приказывает обхватить его ногами и держаться крепче.
— Боги, я совершаю похищение, — бормочет Джисон, закрывая окно. — Ну что, готов? Не бойся, милый, я держу крепко. Если и упадём, то вместе.
— Это не обнадёживает, — шепчет Минхо, чувствуя, как пересыхает в горле, и, намертво вцепившись в Джисона, успевает закрыть рот ладонью и зажмуриться за мгновение до того, как они рухнутся вниз.
Минхо всем нутром чувствует, как они падают вниз, бесконтрольно и стремительно, и отчаянно старается не закричать. Кажется, у него неплохо получается. Или он уже просто не слышит свой голос.
Но слышит характерный звук веб-шутеров. Минхо не видит, но чувствует, как Джисон выпускает паутину, и та натягивается, чтобы остановить их падение, и перетягивает их вперёд. Ввысь.
Ветер ударяет в лицо. Сердце колотится сильно-сильно, качает кровь с адреналином, но не так, как обычно. Не так, как оно колотится дома, и не так, как тогда, в машине Флэша — отчаянно, стараясь выжить и желательно не влететь в стену при первом же повороте. Оно стучит в испуге, но испуг в этот момент другой, он не забирает последний воздух из лёгких и не заглушает собственные мысли, а совсем наоборот. Минхо знает, что он сейчас в руках Хана-мать-его-Джисона, и оттого ему совсем не страшно.
Ну, может чуть-чуть.
— Минхо, ты в порядке? — спрашивает Джисон, и его голос перебивается порывом ветра. — Ты можешь открыть глаза. Но, если страшно, не открывай, — он начинает тараторить, и отчего-то Минхо становится смешно. — Сейчас, я быстро…
Минхо чувствует тепло, и от нелепости Джисона ему хочется смеяться. Но он этого не делает, лишь посильнее вцепляется в Хана и ждёт. Через пару секунд он чувствует, как они приземляются на поверхность. Это, конечно, вряд ли земля, но теперь под ногами есть хотя бы что-то, а не ненавистная пустота, будто бесконечная и внушающая ужас.
— Ты… мог бы сказать, что боишься высоты, — шепчет Джисон, всё ещё прижимая его к себе.
— Всё хорошо, — отвечает Ли, открывая глаза. — Пока ты рядом, всё хорошо.
Он доверяет Хану полностью и безоговорочно, доверяет так, как не доверял никому. Хан это доверие ценит, но, боги, было бы намного проще, если Минхо сообщал о чём-либо сразу.
— Я тебя сейчас стукну.
— Убьёшь же.
«Хотя и так умудряешься убивать каждый раз. Глазами, улыбкой, собой».
Минхо отпускает Джисона и оглядывается. Они вдвоём стоят на крыше какой-то многоэтажки по соседству. Отсюда открывается прекрасный вид на вечерний город, и Ли видит крышу своего дома неподалёку — Джисон не рискнул увести его дальше. На нём всё ещё нет его вечной паучьей маски: на улице уже достаточно темно, чтобы не прятать его лицо.
— Как ты? — спрашивает Ли, снова подходя к нему ближе.
— Это я должен спрашивать.
— Ты в порядке? Точно исцелился? Тебя же немного самолётом уебало, — упрямо продолжает Минхо, и Джисон вновь хихикает, подлезает в объятия и дарит тепло.
Он горячий, и тепло, так необходимое Минхо, исходит от него волнами. Джисон прижимает его к себе, цепляется за волосы, ласковыми пальцами в перчатках костюма касается шеи и мягко целует. Минхо жмётся ближе, рвано выдыхая через нос, и, честно говоря, он уже готов ластиться, как кот, и полностью растаять в этих нежных жестах.
— Да, всё хорошо-о-о, — говорит Хан, отстранившись, и Минхо крепко его обнимает. — Меня, вроде как, даже похвалили. И я прошёл проверку! Остаюсь дружелюбным соседом, продолжаю «болтаться на паутинке» по Нью-Йорку. Составишь мне компанию? Наверное, не надо было так говорить, ты же…
— Когда пожелаешь, родной, — Ли целует Хана в нос. Тот морщится, но не протестует — пробирается ещё ближе.
Хотя, казалось бы, куда ближе — и так уже пробрался в сердце.
— Я скучал.
И они стоят так пару минут, не двигаясь. Минхо впервые за долгое время дышит свободно и полной грудью, и Джисон не может не заметить, как он наконец расслабляется и его пульс приходит в норму.
— Не замёрз?
— Нет. Просто нуждаюсь в тепле, — признаётся Ли. — Ты тёплый.
— А если серьёзно, ты в порядке?
— Ну, для человека под домашним арестом — более чем, — просто отвечает Ли, не вдаваясь в подробности, и отходит от Хана, от его так необходимого тепла. Не хочет говорить о том, что происходит дома.
— Врёшь, — отрезает Хан. — Насквозь тебя вижу.
— Насквозь меня видит только твой Дрони.
— Ну и это тоже.
Минхо тяжко вздыхает.
— Всё нормально, правда, — говорит он. — Может, тоскливо, но терпимо. Я привык уже. Всё как обычно, просто на процентов двадцать пять больше придирок, да и возможности на улицу выйти нет. Официальной возможности.
Улыбается. И от такого зрелища что-то внутри Хана переворачивается. Раз десять минимум.
— И, всё-таки, как хорошо, что у тебя есть я.
— Да, всё-таки, как хорошо, что у меня есть Человек-Паук.
Джисон молчит некоторое время, словно что-то замышляет, и, пока хорошо его знающий Минхо не начал ничего подозревать, внезапно выдаёт:
— Милый? — чуть ждёт, пока Минхо откликнется, и продолжает. — Хочешь свидание в одном из самых технологичных мест в мире?
— Хочу, — так же внезапно выдаёт Минхо. — И мне очень интересно, как именно ты собрался меня туда провести.
***
Шум неизвестных приборов и неразборчивое, но очень родное бормотание Хана на фоне. Сзади шуршит Дубина, робот-ассистент, которого Хан запряг убирать бумаги, которые сам и снёс. Минхо искренне хотел помочь, но Джисон был непреклонен, сказал, что Дубина будет счастлив убраться, усадил Ли на удобное кресло и всучил в руки его ноутбук, а сам ушёл создавать капсулы с паутиной для веб-шутеров. И вот Минхо сидит, так и не решив, чем лучше любоваться: бесподобностью лабораторий или бесподобностью Хан-мать-его-Джисона.
Он достаёт откуда-то пробирки, что-то намешивает, и Минхо бесстыдно пялится на мышцы его рук, обтянутые спандексом костюма, и отмечает, что в эти разы он действует намного увереннее, будучи, наверное, более опытным в этом деле. Минхо помнит, как Джисон раньше пытался изготовить вариант паутины получше — крепче и устойчивее — и решил, что лучшее время для этого — урок химии. В итоге что-то пошло не так, и этой вязкой субстанцией заполнилась вся их парта; благо, они сидели в конце класса. Минхо тогда, не особо раздумывая, вызвался отвечать к доске и принялся всячески отвлекать учительницу, проявляя такой интерес к этому предмету, какого не было никогда прежде. Учительница была очарована им и увидела в нём «такой талант», чего Минхо избегал всё это время, и впихнула его на олимпиаду по химии. Будто ему декатлона с Мишель во главе не хватало. Спасибо, что Джисон притащил с собой растворитель, и мучаться долго не пришлось. Но ущерб был нанесён. И Мишель косилась на них с подозрением, а потом стала что-то рисовать в своём альбоме, и оставалось только надеяться, что она не приняла Минхо за одного из «людей с тяжёлой судьбой».
Мишель, кстати, часто угрожает ему жестокой расправой, если он или Джисон пропустят собрание, а Минхо не рискует проверять правдивость её угроз.
Здесь, в лаборатории, очень спокойно, несмотря на некий бардак вокруг и холодное освещение, вначале от непривычки режущее глаза, и Ли понимает, почему Джисон так восторженно отзывается об этом месте. Кабинет химии и потрёпанная ими же парта уж точно и в подмётки не годится.
Пахнет машинным маслом — Минхо подозревает, что кое-кто, умеющий ползать по потолку, его и разлил, и недотёртое пятно на полу в углу подтверждает его мысли, — свежезаваренным кофе и Джисоном. Но последнее не оттого, что Джисон проводит тут большую часть своего свободного времени, а скорее от его толстовки с очередными физматскими шутками. Хан буквально вынудил Минхо её надеть, приговаривая, что Эм-Джей лично их двоих будет препарировать, если он заболеет.
Сам он быстро накинул розовый пижамный комплект с изображёнными на нём котами прям сверху костюма из спандекса, потому что «лень было переодеваться». И выглядел по-домашнему, если не считать костюма. И мило. Очень. До треска в сердце.
Здесь было уютно. А ещё рядом был Хан Джисон.
— Так, Джисон, это и есть тот парень, о котором ты говоришь без умолку?
Ли чуть дёргается, не ожидая услышать кого-либо ещё, и, обернувшись, видит в дверях самого Тони Старка. Он стоит, привалившись к стеклянному проёму, и выглядит статно даже с растрёпанной причёской и видом, словно не спал последние три года. И в розовой пижаме с котами. «Парные», — догадывается Минхо, упрямо игнорируя желание какой-то части мозга запищать, закричать, и всё в этом духе: перед ним стоит его кумир детства! Здравый смысл подсказывает, что это неудивительно, раз они находятся в личных лабораториях самого Железного Человека. Да. Минхо с ним соглашается и сохраняет непоколебимое выражение лица. Подумаешь, сам Тони Старк. Он же в его лаборатории! Да и вообще, Минхо Человека-Паука видит каждый день. И встречается с ним. Выкусите.
— Привет, красавчик мелкого, — здоровается мужчина и проходит дальше в лабораторию, а Минхо сил хватает только на приветственный кивок. — Приятно наслышан. Особенно мне понравился момент, когда ты угнал машину вашего одноклассника, — он опирается бёдрами о стол, показательно складывает руки на груди. — И разбил её. Вместе с этим болваном, — машет рукой в сторону Хана с проблескивающей на лице обречённостью, словно уже смирился со всем, что может натворить Джисон в своём супергеройском и нет обличии. — Я оценил.
— Спасибо?
— Не наседайте на него, — бурчит Джисон, и Старк закатывает глаза. Минхо ловит себя на мысли о том, могут ли они прокручиваться на все триста шестьдесят градусов.
— Ты так и не ответил мне на вопрос.
— Вы и так уже всё поняли.
— Не могу упустить момент поиздеваться над тобой. Ну, так что? Это он?
— Да, мистер Старк, — обречённо стонет Хан и откидывается на кресле, бормоча что-то о жестокости наставников-миллиардеров, а тот лишь даёт ему небольшой подзатыльник.
— Да, Тони.
— Да, Тони. Доволен?
Тони Старк лишь удовлетворённо хмыкает, и Минхо лишь сильнее удостоверяется в том, что у этих двоих достаточно близкие отношения. Точно не просто наставник и протеже.
— И главный вопрос: как вы сюда попали? У тебя, красавчик, нет пропуска. Сомневаюсь, что вы как-то проскочили через главный вход. Джисон? — Тот почему-то упрямо молчит, делая вид, что очень увлечён пробирками и ничего не слышит. — Пятница?
— Они проникли в лаборатории через восточное окно полчаса назад, босс, — звучит женский голос с потолка.
— Заблокируй все окна для мелкого. Не открывай ни под каким предлогом.
— Сделано, босс.
Услышав, как звучит личный искусственный интеллект четы Старков, Минхо вдвойне заинтересовывается разговором, и это не укрывается от глаз Тони. Ли знаком только с Карен, помощницей Джисона. Будем честны, Ли Минхо сумел очаровать даже искусственный интеллект, с которым вообще не должен был взаимодействовать, и теперь Карен охотно откликается на его просьбы и часто сама начинает диалог. В конце концов Джисон связал всю скромную технику Ли с Карен и, сам того не осознавая, создал оружие против самого себя: теперь Минхо, пока Джисон геройствовал, мог узнать о нём вообще всё, начиная местоположением и заканчивая состоянием здоровья. Его парень и голосовая помощница спелись, и Джисон чуть-чуть ревновал, но пока не решил, кого и к кому именно.
— Мне очень интересно, как ты будешь выводить своего возлюбленного обратно через регистрационную стойку, — продолжает Старк под возмущения Хана, даже не обращая на них внимания. — Сегодня, кстати, Чан обитает именно там, потому что дурачок и проспорил в чём-то Пеппер. Удачи.
Он уже собирается уходить, но вдруг останавливается, щёлкает пальцами, словно вспоминает что-то, разворачивается и тыкает пальцем в Минхо.
— Так, ты. Я нашёл в данных Карен древнего монстра. Как ты вообще работаешь на этой штуковине? — Минхо быстро осознаёт, что Старк имеет в виду его ноутбук. — И, мелкий, если ты не подаришь своему парню новенький ноутбук, я лично вышвырну тебя в окно. Без обид, красавчик. Раз уж паучок — твой бойфренд, то пользуйся ситуацией. Не волнуйся, он просто не сможет отказать, он от тебя без ума.
И, подмигнув, теперь точно уходит. Минхо не возмущается: знает, что тот прав. Его верный друг устарел и держался на добром слове до последнего.
Когда Старк скрывается за поворотом, доносится его крик:
— И, Джисон, ради Пеппер, познакомь своего красавчика с Пятницей, в конце концов!
— Прости за это, мистер Старк может быть слегка…
— Всё нормально, — перебивает Хана Ли. — Познакомишь с Пятницей?
— Приветствую вас, мистер Ли, — отзывается женский голос вместо Джисона, и над столом по соседству возникает шарообразная голограмма системы, — я — Пятница, искусственный интеллект, созданный Тони Старком. Джисон, спасибо, что представил меня. — Её голос роботизирован, но даже в нём скользят нотки язвительности.
Джисон почти давится воздухом от такой наглости, но почти мгновенно находит, что сказать:
— Пятница, дорогая, я тебя, конечно, люблю, но мне придётся переписать твои коды, — а затем обращается к «своему красавчику», как сказал бы Тони. — Прости, милый, забыл тебе представить Пятницу.
— Как посмел? — улыбается Минхо, потом приветствует Пятницу и просит её называть его просто по имени.
— Когда ты рядом, я всё забываю, — просто отвечает Хан, отчего Минхо почти забывает, как дышать, и смотрит, как тот лезет ближе и ближе, а потом и вовсе забирается к Минхо на колени, устраиваясь поудобнее и закидывая на него все свои паучьи конечности. Кладёт голову на плечо, руками обвивает шею и зарывается в волосы, шумно выдыхает куда-то рядом с ухом. Минхо охотно отвечает на объятия, укрывает безопасностью своих рук и успокаивает размеренным дыханием. — Давай так посидим.
— Мистер Старк просит передать, чтобы вы не занимались непотребствами в его лаборатории, — говорит Пятница, и в её тоне снова слышны издевательские нотки.
— Я точно перепишу коды, — побледнев, покраснев и вновь побледнев за три секунды, бормочет Джисон в изгиб шеи. — Она становится слишком похожа на Тони.
— Ну а если мы выйдем за пределы лаборатории? — Минхо вздёргивает бровь с небольшой усмешкой, обращаясь к ИИ.
— Тогда боссу придётся, цитирую, «провести лекцию о том, откуда берутся дети, хотя, не сомневаюсь, вы и так знаете, пусть Джисон и делает невинное лицо. Не попадитесь на глаза Пеппер, а я, так и быть, закрою глаза».
От этих слов у Джисона вообще чуть не останавливается сердце, и он утыкается носом в шею Минхо и о чём-то недовольно ворчит. Кажется, Пятница решает окончательно добить его:
— Джисон, я подобрала список ноутбуков, подходящих по параметрам для Минхо, включая модели производства СтаркИндастриз. Рекомендую начать выбор прямо сейчас, — и представляет список на голографическом экране.
Джисон от отчаяния начинает проклинать всех на свете.
***
— Тебя родители не хватятся? — тихо спрашивает Джисон, когда они, сидя бок о бок в соседних креслах, вместе разбирают перчатку старого костюма Железного Человека, чтобы достать оттуда репульсоры и пристроить их в экспериментальный прототип.
— Ты же знаешь, что нет, — так же тихо отвечает Минхо, потом выпрямляется, чтобы размять спину, и отпивает кофе. — Позвонили бы, наверное. Неважно. Я голодный.
— Голодный? — не отрываясь от деталей, переспрашивает Джисон. — Ой, да, прости, я не подумал…
— Нет, я, конечно, могу перебиваться кофе и энергетиками, но тебе такое обычно не нравится.
— Минхо.
— М-м?
— Прекращай. Мы сейчас закажем еды и поедим, хорошо?
— Хорошо.
Минхо откидывается на спинку кресла и отстранённо наблюдает, как Джисон, переговариваясь с ним, заказывает доставку через Пятницу. Он наконец-то спокоен; его сердце размеренно бьётся в унисон с другим; душа больше не болит, потому Хан рядом, и больше ему ничего в этом мире не нужно. Ли кладёт голову на плечо Хана, пока тот разбирается с едой, и, проведя своей рукой по его, переплетает их пальцы. И ему хорошо.
Время рядом с Ханом пролетает незаметно, и вскоре курьер доставляет им еду, чуть заикаясь от того, что ему пришлось подниматься на лифте на личные этажи Железного Человека. Минхо выходит к нему забрать еду один, потому что Джисон всё ещё в пижаме сверху костюма Человека-Паука.
Они вместе ужинают. Джисон роется на столе, заваленном инструментами и распечатками чертежей, достаёт из завалов одну потрёпанную жизнью свечу, зажигает её с помощью паяльника и говорит, что создаёт им романтическую атмосферу. Потом они просят Пятницу включить им какую-то документалку о подводной жизни и просматривают три выпуска подряд, параллельно опять занимаясь разбором старого костюма. Под конец затянувшейся до глубокой ночи работы Джисон как-то незаметно перетаскивает их на небольшой диванчик в углу, укрывает уже почти засыпающего Минхо тёплым пледом с котами и устраивается рядом, как можно ближе, и Ли чувствует руками его горячую кожу — Хан наконец-то вылез из своего костюма, оставшись в розовой пижаме — и, чувствуя бесконечное тепло, улыбается куда-то ему в ключицу.
— Отнесёшь меня домой к утру? Не хочу уходить, — признаётся Минхо.
— Отнесу. Отдыхай, милый. — Джисон мягко целует его, поправляет края пледа у его шеи и обнимает крепче.
Они оба засыпают под голос диктора, рассказывающего про жизнь нарвалов. В объятиях Хана всегда тепло, и этой ночью Минхо не мёрзнет, прижимаясь к боку своего любимого человека. Джисон наконец-то спит спокойно, зная, что его любовь в безопасности.
А рано-рано утром их будит Пеппер, недовольная тем, что Джисон вновь ночевал в лабораториях, так ещё и парня своего заставил делать тоже самое. Знакомство Минхо с ней получается сонным и спонтанным, но уже через пятнадцать минут они вчетвером — Джисон, Минхо, Пеппер и Тони — сидят на кухне и уплетают завтрак. Тони, дразня Пеппер, отмечает, что тоже хотел ночевать в лабораториях, но «пришлось дать мелким место поразвлечься», отчего у обоих мелких начинают гореть уши, и Джисон поспешно добавляет, что ничем таким они не занимались, а если и занимались, то только работой. «Это потому, что я успел запретить вам делать ваши грязные подростковые дела», — возражает Тони, и Джисон устало закрывает глаза.
Через час Хан в обличии Человека-Паука оставляет Минхо в его спальне, перед уходом поцеловав пару раз — а может и не пару — и пообещав, что придёт к нему вечером, чтобы украсть вновь. Минхо долго провожает его взглядом в окно, а потом плюхается в кровать, чтобы уснуть с осознанием того, что он понравился почти-родителям своего парня.