Chapter Text
Примерно за семь километров до Пристани Лотоса, роскошного поместья его приёмных родителей, машина Вэй Ина неожиданно заглохла, красиво, словно новогодняя ёлка, мигнув на прощание сразу всеми своими световыми индикаторами.
«Странно».
Конечно, с тех пор как он ушел из фирмы дяди Цзяна, чтобы открыть вместе с Вэнь Нином и Мяньмянь свою собственную, Вэй Ин не мог позволить себе такую же крутую тачку, как дорогущий мерседес Цзян Чэна (Пока не мог! Пока! Дела с каждым днем шли все лучше и лучше, а Вэй Ин потихоньку становился все богаче и богаче!), но до сегодняшнего дня, а точнее уже почти ночи, его верная Тойота, ласково называемая Суйбянь, никогда не подводила своего хозяина.
Тихо ругнувшись, Вэй Ин достал смартфон (стильный Чэньцин в черно-красном дизайне и с динамиками, способными и мертвого поднять, такой громкий и чистый они выдавали звук), чтобы позвонить брату и попросить того приехать за ним, но экран не отозвался на прикосновение, оставаясь темным и недружелюбным. Смартфон тоже его подвел, разрядившись, хотя, когда он в последний раз проверял, индикатор заряда был наполовину полон, а сам Вэй Ин еще считал себя оптимистом.
Он вышел из машины и огляделся. Несмотря на позднее время, вокруг относительно светло: небо совершенно чистое, и ничто не мешало полной луне и бесчисленному количеству соседствующих с ней звезд сиять лишь немногим тусклее, чем это делало солнце пару часов назад.
Погода для последнего дня декабря стояла теплая. Морозы в Юньмэне вообще были редкостью. Да и места вокруг Вэй Ин хорошо знал. «Ничего страшного не произошло!» — оптимистично сказал себе он, доставая из машины рюкзак и чехол с вечерним костюмом внутри.
Тут идти пешком примерно час, а Вэй Ин, опасаясь гнева тети Юй за опоздание, предусмотрительно выехал пораньше. Он успеет.
***
Вэй Ин стоял в оцепенении возле ворот и завороженно смотрел на дом, где прошли его детство и юность. Смотрел и не узнавал. Все запорошил снег, который продолжал крупными хлопьями падать с по-прежнему чистого, без единого облачка, звездного неба. В лунном свете снежинки искрились, словно драгоценные камни, и ослепленный их красотой Вэй Ин подставил ладонь, чтобы поймать немного этого природного богатства, а затем с грустью наблюдать, как оно утекает сквозь пальцы обыкновенной водой.
Разумеется, ему доводилось видеть снег раньше. Он целый год проучился в школе в Гусу (то, что его не исключили — одно из величайших достижений Вэй Ина, которое могло бы и не состояться из-за одного очень занудного и очень горячего, несмотря на ледяное выражение прекрасного лица, мальчика, который постоянно ловил его на нарушении правил). Дважды летал в Швейцарию кататься на лыжах с Цзян Чэном и Хуайсаном. Ему даже однажды повезло отмечать Рождество в Норвегии, когда он поехал туда заключать свои первые контракты с иностранными инвесторами и не успел решить все вопросы с ними до праздников. Но то были чужие места и чужой снег. А тут…
На ногах Вэй Ина модные ботинки, не предназначенные для снежной морозной зимы (он же в Юньмэне! Тут снег если и выпадает, то чаще всего успевает растаять еще до того, как коснется земли. А того, что все же оседал на их дворе, им с Цзян Чэном и А-цзе не хватало даже на самого крохотного снеговика, в голову которому можно было бы вставить морковку), а потому ноги промокли и замерзли, а не скрытая перчатками кожа рук (он в Юньмэне, здесь перчатки носят лишь копаяcь в огороде или убираясь в доме!) покраснела, очки, которые Вэй Ин со своим идеальным зрением носил исключительно для солидного и сексуального образа, запотели, сделав его по-настоящему слепым.
От любования заснеженными красотами Вэй Ина отвлекло взволнованное:
— А-Сянь!
Обращение было незнакомым, а вот человек, его выкрикнувший, — родным и любимым.
— А-цзе! — восторженно воскликнул Вэй Ин, оборачиваясь на голос Цзян Яньли.
Ее хрупкая фигура оказалась мутной и окутанной мягким призрачным сиянием. Вэй Ин вздрогнул, а затем, облегченно усмехнувшись, снял обманывающие его глаза очки. Но и без них представшая перед ним картина оказалась ничуть не менее фантастичной.
— А-цзе, ты выглядишь…
«Поразительно! Словно спустившаяся на землю небожительница или же очнувшаяся спустя века от наведенного завистниками сна принцесса».
Впервые Вэй Ин не мог подобрать слова, чтобы выразить свое искреннее восхищение. Всех комплиментов мира было недостаточно, чтобы воспеть красоту Цзян Яньли!
Его сестра была одета в золотые шелка, украшенные изящным цветочным узором (кажется, это были пионы и лотосы), а поверх них её плечи укрывала праздничная алая накидка, отороченная густым белоснежным мехом. К широкому поясу крепилась подвеска с серебряным колокольчиком, который мелодично пел при каждом дуновении ветра. Волосы, оказавшиеся куда длиннее, чем в их последнюю встречу (а она состоялась лишь два месяца назад!), были уложены в сложную причёску, удерживаемую драгоценными шпильками и заколками.
— Странно? Тебе не нравится? — опечалилась Цзян Яньли, неверно истолковав молчание Вэй Ина.
— Ну что ты! А-цзе, ты всегда будешь прекрасней всех, вне зависимости от того, что на тебе надето, — поспешил заверить её Вэй Ин. — А уж когда ты в таких роскошных нарядах… Цзинь Цзысюаню необходимо нанять целую армию, чтобы охранять свое величайшее сокровище! Но раз он так глуп, что не позаботился об этом, то охранять и любоваться тобой буду я!
Цзян Яньли хоть и знала, что её младший брат крайне пристрастен, но все равно расцвела от его комплимента.
— Я просто ожидал увидеть тебя в современном вечернем платье, а не в… ханьфу? — объяснил он свое кратковременное замешательство при её появлении.
— Матушка с отцом пригласили много важных гостей и решили устроить костюмированную вечеринку.
Вэй Ин, стараясь, чтобы его улыбка не дрогнула, мысленно выругался. Тетя Юй его убьет. И пусть в приглашении ничего не было сказано про дресс-код, все равно убьет.
— Я об этом не знал, — признался он, — у меня с собой лишь обыкновенный деловой костюм.
Лучший из всех, что у него были, купленный специально для сегодняшнего вечера, но это определенно его не спасет.
— Не волнуйся, А-Сянь, я всё подготовила. Твоя одежда ждет тебя в твоей старой комнате, — успокоила его Цзян Яньли.
На этот раз странное обращение не прошло мимо его ушей.
— Почему ты меня так называешь, А-цзе? — удивленно спросил Вэй Ин.
Цзян Яньли растерянно моргнула, а затем слегка смущенно ответила:
— Раньше мужчины, когда достигали определенного возраста, брали себе вторые имена. Когда стало известно, что у нас будет историческая вечеринка, я вдруг задумалась: а какое имя в быту подошло бы моему А-Ину. Усянь. Оно сразу же всплыло в моей голове. Видимо, я слишком вошла в роль женщины из древних времен, вот и назвала тебя так, прости, А-Ся… А-Ин.
— Не стоит извиняться, — улыбнувшись, сказал Вэй Ин. — Раз уж вечеринка костюмированная, то быть мне до наступления Нового года «А-Сянем».
«А что, побыть немного молодым господином из времен династии Хань должно быть весело».
Тем более, что это имя ему чем-то очень понравилось. Было в нём что-то… близкое?
«А может, стоит представить себя и не обыкновенным человеком, а самым настоящим заклинателем… Вот бы к костюму шёл ещё и меч».
***
Сестра вызвалась проводить его до домика, где находилась его старая комната, освещая дорогу фонарем на длинной палочке.
— Вы так серьезно подошли к воссозданию исторического антуража? — удивленно спросил Вэй Ин, заметив, что электрический свет вообще нигде не горел.
Цзян Яньли сначала ничего не ответила, и он было решил, что его из-за ветра не услышали. Хотя тот особо и не заглушал звонкий мужской голос, но все равно это была более правдоподобная причина, чем та, что сестра Вэй Ина просто проигнорировала.
— Снег повредил линии эл…тропередач, — запнувшись, ответила она спустя некоторое время. — Сегодня ремонтники приехать уже не смогут, поэтому электричество будет лишь в Новом году.
Обычно речь Цзян Яньли текла легко и непринужденно, подобно ласковому неспешному ручейку. Долгие паузы и запинания ей были несвойственны и случались только в тех редких случаях, когда она была действительно расстроена. И причиной этих расстройств всегда являлся лишь один человек.
— У вас с мужем все хорошо? — подозрительно осведомился Вэй Ин.
В последние годы Павлин вел себя как исключительно примерный супруг, а потому со временем ему удалось наладить хорошие отношения с обоими шуринами. Их почти можно было назвать друзьями. Но если этот гад посмел чем-то обидеть А-цзе (тем более сейчас, когда она недавно стала матерью!), Вэй Ин без сожаления вырвет ему перья и поджарит его куриную задницу на любимой сковороде сестры.
— Разумеется, — с влюбленной улыбкой ответила Цзян Яньли. — А почему ты спрашиваешь?
— Да просто так, поддерживаю разговор.
Вэй Ин попытался изобразить максимально невинное выражение лица, но это не помогло. Цзян Яньли нахмурилась.
— А-Сянь, прошу, не ссорься с А-Сюанем. Я… Я не могу выбирать между вами. Только не снова. Это больно.
И столько горечи было в этих ее словах, словно за ними стояло нечто большее, чем одна небольшая драка в школьные годы и пара (десятков? сотен?) колких оскорблений, последнее из которых было произнесено больше двух лет назад.
— О, А-цзе, не расстраивайся, я буду паинькой. Обещаю! — со всей возможной искренностью произнес Вэй Ин, стремясь поскорее поднять сестре настроение.
— Обещаешь что? — с легким любопытством спросил внезапно появившийся перед ними Цзинь Цзысюань.
Он был одет в древний наряд, а его волосы были собраны в поразительно длинный, достойный настоящего павлина хвост, в основании которого ослепительно сиял золотой гуань. Вэй Ин бы с удовольствием посмеялся над разряженным зятем в парике, не будь его А-цзе также облачена в ханьфу. К тому же этот образ до обидного шел Цзинь Цзысюаню.
— А-Сянь пообещал мне быть сегодня хорошим мальчиком, — радостно поделилась с мужем Цзян Яньли, падая тому в объятия.
— Ты должен давать лишь те обещания, которые в состоянии выполнить, — усмехнулся Цзинь Цзысюань, довольно зарываясь носом в волосы жены и слегка портя её идеальную прическу.
Это демонстративное, но искреннее проявление любви одновременно и успокоило Вэй Ина, и вызвало сильнейшее желание оттащить Павлина от сестры и дать ему кулаком в этот самый нос, который тот посмел сунуть туда... куда на самом деле имел право засовывать. Но не при Вэй Ине же!
— Небеса свидетели: я пытался, А-цзе! — драматично воскликнул он и обвиняюще указал на своего зятя. — Но Павлин все же невыносим! Не хочешь и с него взять аналогичное обещание?
— Нет необходимости, — со счастливой улыбкой ответила Цзян Яньли. — Он дал мне его уже очень давно.
Муж и жена при этих словах понятливо переглянулись. А затем Цзинь Цзысюань отстранился от Цзян Яньли, чтобы сделать легкий поклон в сторону Вэй Ина.
— Я действительно рад тебя видеть, Вэй Усянь.
Вэй Ин растерялся. Это прозвучало очень серьезно и искренне, даже несмотря на использование в приветствии вымышленного имени.
— И я рад встрече с тобой, Цзинь Цзысюань.
***
Оставив Вэй Ина с фонарем у его старой комнаты, Цзян Яньли с мужем ушли будить А-Лина, за которым присматривал Цзян Чэн. Вэй Ин настаивал, что не стоит беспокоить ребенка: время уже позднее, а впереди еще несколько дней новогодних каникул, которые они проведут все вместе. Сестра в ответ на эти весьма разумные слова как-то странно на него посмотрела и твердо сказала: «Это первый Новый год А-Лина, он должен встретить его в кругу всей своей семьи». Вэй Ин попытался возразить: ребенок слишком маленький и все равно ничего не запомнит, а вокруг слишком темно, чтобы праздник можно было нормально заснять на камеру для семейной хроники. Цзян Яньли с застывшей улыбкой заявила: «Фонарей в саду достаточно, темно не будет», после чего протянула руку к его лицу, словно хотела в наказание за возражения ущипнуть за щеку, но в последний момент отчего-то передумала и вместо этого её ладонь легла Вэй Ину на макушку и ласково прошлась по его волосам. Вэй Ин моментально сдался и послушно отправился переодеваться в приготовленный для него наряд.
Облачиться в древние одежды оказалось весьма непросто, но Вэй Ин с детства считался гением, а потому всё же справился. Хотя, будь у него заряжен телефон, он бы с помощью видео-инструкций из интернета сделал бы всё куда быстрее.
Меча среди вещей, увы, не оказалось. Зато была флейта. Черная, бамбуковая, с кроваво-алой кисточкой и изящным нефритовым жетоном. Невероятно красивая и явно очень дорогая. Вэй Ин когда-то занимался музыкой и умел на такой играть, а потому оказался весьма рад подарку.
Зеркало в комнате отсутствовало, поэтому он был вынужден рассматривать себя в погасшем экране смартфона. И отражение, пусть и было маленьким и весьма нечетким, ему понравилось. Вэй Ин прекрасно осознавал, что родился привлекательным мужчиной, а ежедневные утренние (обеденные, если быть точнее) пробежки и регулярное посещение бассейна сделали его тело стройным и подтянутым. И черное ханьфу прекрасно подчеркивало ширину плеч, узость талии, длину ног и аристократичную бледность кожи (которая бывала таковой исключительно в зимнее время года). Из образа выбивались лишь коротко стриженные волосы. Парик как у Цзинь Цзысюаня ему, к счастью, не полагался.
Убедившись, что выглядит презентабельно, Вэй Ин вышел из домика и отправился в сад, где у центрального пруда с лотосами и должен был состояться праздник.
***
Цзян Яньли его не обманула: фонарей оказалось достаточно. Они были развешены на деревьях, стояли на многочисленных столиках с едой и напитками, плавали в пруду, заменяя спящие в зимнюю пору лотосы, а самые миниатюрные украшали прекрасную рождественскую ёлку, которую в этом доме, хозяева которого признавали лишь Праздник весны, никогда раньше не наряжали. Все без исключения огоньки горели уверенно и ровно, даже несмотря на легкий ветерок и продолжающийся снегопад.
Вэй Ин вошел в одну из беседок, крыша которой спасала многочисленные закуски от снега, принюхался и, голодно облизнувшись, взял с помощью лежавших рядом палочек аппетитно пахнущий баоцзы, который… оказался на вкус как бумага. Вэй Ин с трудом проглотил то, что успел откусить, а остальное завернул в салфетку и положил в карман, чтобы позже выбросить.
«Возможно, среди гостей будут язвенники, которым можно есть лишь абсолютно безвкусную пищу, — с грустью подумал он. — Или к Цзянам неожиданно решило нагрянуть семейство Лань, порицавшее все, что приносит веселье и удовольствие».
Вэй Ин с подозрением уставился на сосуд, в котором еще совсем недавно рассчитывал найти шампанское, но теперь подозревал, что внутри обыкновенная вода. Он открыл его, принюхался, а затем с энтузиазмом сделал жадный глоток.
«Рисовое вино, причем отменное! Великолепно! Не придется встречаться с многочисленными родственниками трезвым. Ведь далеко не все из них столь же милы, как А-цзе».
Продолжая опустошать сосуд, Вэй Ин, вновь почувствовав себя проказливым школьником, опасливо оглянулся — тетя Юй определенно не погладит его по головке за то, что он в одиночестве и раньше времени начал отмечать Новый год.
Хорошая новость: тети Юй поблизости не было. Плохая: он попался на глаза другому суровому надзирателю.
Надзиратель неподвижно стоял возле входа в беседку. Луна и фонари освещали чёрный шёлк длинных волос и белый роскошного одеяния. Янтарные глаза смотрели пристально, жадно, не мигая. Длинные пальцы крепко сжимали рукоять меча.
— Привет, Лань Чжань, — радостно улыбаясь, поздоровался Вэй Ин, — давай я поделюсь с тобой вином, а ты сделаешь вид, что меня не видел?
Он уже много лет назад делал подобное предложение Лань Чжаню, но оно было безжалостно отвергнуто, а Вэй Ин был за него строго наказан.
Но сейчас все было по-другому. Они больше не подростки, а взрослые люди, и Вэй Ин находится не в Облачных Глубинах, а у себя дома, а значит… Додумать он не успел.
Лань Чжань, продолжая сжимать меч, бросился на него.
***
Годы назад, когда они впервые встретились, будучи еще школьниками, разъяренный Лань Чжань тоже бросился на него.
Красивый мальчик с повязкой старосты на лбу был быстр и ловок, но Вэй Ин ему не уступал. Все закончилось бегом по коридору, разбитыми бутылками с вином, строгим выговором от директора Лань Цижэня и ужасным первым впечатлением, которое новый ученик произвел на все достопочтенное семейство Лань (кроме Лань Хуаня, но он не в счет, старший брат Лань Чжаня, казалось, ко всем относился тепло и с симпатией), которым и принадлежала элитная школа-интернат «Облачные Глубины».
Позже большинство учителей сменили свой гнев на милость: таким талантливым, хоть и непоседливым учеником оказался Вэй Ин. Одноклассники тоже искренне полюбили яркого мальчика. Но вот Лань Чжань весь год их совместного обучения старательно сторонился Вэй Ина, который не менее старательно пытался подружиться.
После выпуска из школы ситуация не изменилась. Их семьи вращались в одном кругу, а потому молодые люди периодически сталкивались друг с другом. Вэй Ин использовал каждый подвернувшийся шанс сблизиться, но, увы, Лань Чжань всегда предпочитал держаться от него подальше и игнорировать его существование, что отчего-то очень сильно задевало.
Но так было раньше.
А сейчас Лань Чжань за одно мгновение с нечеловеческой скоростью сократил расстояние между ними. Приблизившись вплотную, он небрежно отбросил свой прекрасный меч, чтобы освободившимися руками крепко прижать Вэй Ина к своему бешено бьющемуся сердцу и опалить его ухо лихорадочным, почти безумным «Вэй Ин… вэйинвэйинвэйин…».
Вэй Ин шокированно застыл.
«Лань Чжань меня ненавидит. Едва выносит. Он никогда бы добровольно не позволил к себе прикоснуться, и уж тем более не инициировал прикосновение сам. Особенно такое: страстное, жаждущее, отчаянное».
Хотелось ответить на объятие, успокаивающе провести ладонью по дрожащей спине, зарыться носом в невероятно мягкие и поразительно длинные волосы, чтобы лучше почувствовать исходящий от них освежающий запах сандала. Но тело не слушалось. Оно застыло, превратившись от шока в ледяную скульптуру, которая, впрочем, вот-вот растает от жара прижавшегося к нему Лань Чжаня, который был слишком горяч для обычного человека.
«Может, Лань Чжань заболел и в его странном поведении виновата лихорадка? Или болен я, и все происходящее — лишь галлюцинации? Это бы объяснило и другие сегодняшние странности…»
Лань Чжань отчего-то часто являлся Вэй Ину в мыслях или во снах, а потому он вполне мог составить ему компанию и в лихорадочном бреду.
— Второй молодой господин Лань, вас не должно здесь быть!
Вэй Ин тут же расслабился.
«Точно сон или галлюцинация! А-цзе таким суровым тоном лишь раз говорила. Да и то с мерзавцем Цзинь Цзысюнем, когда защищала меня. С Лань Чжанем она бы обязательно общалась куда теплее».
— Госпожа Цзинь, — поприветствовал Цзян Яньли Лань Чжань, по-прежнему не выпуская Вэй Ина из объятий. — Я получил сообщение, что нужен здесь.
— Не вы, а ваш брат, — строго поправила она, подходя ближе. — И я уверена, что вы здесь оказались без его ведома, в противном случае он не позволил бы вам совершить подобную глупость.
Вэй Ин, наконец, смог слегка развернуться, чтобы посмотреть на сестру. Она была одна, без мужа и сына. Взгляд взволнованный и строгий, губы сжаты в напряженную линию.
— А-цзе, почему ты гонишь Лань Чжаня?
Вэй Ин понимал, что сновидения и галлюцинации не должны быть логичными, но его гостеприимная сестра, которой к тому же всегда очень нравился Лань Чжань, внезапно велит тому уйти… Это слишком странно даже для бреда.
— О, А-Сянь, я вовсе не гоню его, — уже куда мягче сказала Цзян Яньли, а затем положила ладонь на плечо Лань Чжаня.
Это было совсем легкое, почти нежное прикосновение, но лицо Лань Чжаня, который не ожидал этого и потому не успел морально подготовиться, вдруг исказилось от боли. Всего на мгновение, но внимательно наблюдавший за ним Вэй Ин успел заметить.
— Лань Чжань, что с тобой?
Вэй Ин испугался. Лань Чжань умел терпеть боль. Однажды, во время школьного похода в горы, он три дня ухитрялся ото всех скрывать, что у него сломана нога, списывая свою хромоту на лёгкий вывих. И раз его обычно холодное лицо так изменилось, то дело очень плохо.
— Он очень болен, А-Сянь. Его спина сильно повреждена. Поэтому мы позвали сегодня не его, а Лань Сичэня.
— Кого? — растерянно спросил Вэй Ин, не отводя встревоженного взгляда от хмурого лица Лань Чжаня.
— Лань Хуаня, — поправилась Цзян Яньли.
Объятие Лань Чжаня стало крепче, почти болезненным.
— Госпожа Цзинь, я не уйду, — упрямо сказал он.
— Но…
— Я не уйду. Прошу, поймите, это ведь мой последний шанс.
«Последний шанс на что?» — тут же захотел спросить Вэй Ин, но зародившаяся в сердце паника поднялась наверх, сдавила ему горло и не выпустила наружу ни звука.
Цзян Яньли обреченно вздохнула.
— Позвольте хотя бы проводить вас на кухню и напоить чаем. Он снимет боль.
— Не стоит, госпожа Цзинь, — попытался отказаться Лань Чжань, — я…
— Я больше не буду просить вас уйти, Лань Ванцзи, — перебила его Цзян Яньли, — но и позволить вам так мучиться не могу. А-Сянь в ближайшее время никуда не денется, вы ещё сможете поговорить. Правда, А-Сянь?
Вэй Ин с готовностью кивнул.
— Мне пойти с вами? — наконец смог произнести он.
Цзян Яньли и Лань Чжань переглянулись.
— Не стоит, А-Сянь. А-Чэн придет сюда, как только оденет потеплее А-Лина. Нехорошо выйдет, если вы разминетесь. Они очень хотели увидеться с тобой до того, как настанет пора… идти спать.
Лань Чжань, слегка ослабивший хватку, но всё ещё не выпустивший Вэй Ина из своих рук, заметно напрягся.
— Цзян Ваньинь здесь?
— Конечно, — ответила Цзян Яньли, осторожно беря Лань Чжаня за руку и мягко уводя его от Вэй Ина. — Это его дом, а мы — его семья.
А затем она так, чтобы её услышал лишь собеседник, прошептала:
— А-Чэн не причинит А-Сяню вреда. Он тоже очень… скучает по нему.
После этих слов Лань Чжань немного расслабился и послушно пошел за Цзян Яньли, при этом неотрывно смотря на Вэй Ина через плечо.
Когда их силуэты скрылись за пеленой всё усиливающегося снегопада, Вэй Ин со всей силы ущипнул себя за руку и зашипел сквозь зубы. В этом странном сне он всё же был способен испытывать боль.