Work Text:
Если бы я знал, что я такое, я бы держался подальше от такого ослепительно доброго человека, как ты
Они часто бывали в Наакиванских холмах — ещё задолго до того, как решили, что это место станет им домом.
— Когда мы под водой слишком долго, я начинаю ужасно скучать по небу, — сказал как-то Кифри, и тогда Оругио решил показать ему холмы.
Неба здесь было много, запредельно много; зелёные луга простирались так далеко, как видел глаз, вплоть до синеватой цепочки гор на горизонте. Травяное море шелестело на ветру, а по ночам звёзд было не сосчитать — их бесконечное сияющее полотно так кружило голову, что можно было потерять равновесие, если смотреть слишком долго.
Если бы Оругио мог, то поцеловал бы Кифри именно здесь — чтобы холмы, звёзды и озёра навсегда запомнили это мгновение.
Кифри смотрел на небо, будто пытаясь запомнить карту созвездий как можно подробнее, пока они не вернутся обратно в Лекторий, — а Оругио смотрел на Кифри, запоминая подробности его лица и фигуры, и полноценно сознавая, что магия его влечения запретна. Губительна, как яд.
— Сделай мне одолжение, — вдруг сказал Кифри, посмотрев на Оругио...
К пятнадцати годам Оругио начал понимать, что его чувства к Кифри преобразовались в нечто новое — отличное от невинной платонической привязанности, которую он испытывал в детстве. Оругио стал смотреть на него как-то иначе — дольше, внимательнее, отмечая со странным трепетом те детали, которые раньше не замечал.
Кифри расцветал — распускался, словно цветочный бутон по весне. От угрюмого нелюдимого мальчишки внешне не осталось и следа — он в совершенстве овладел мастерством фальшивой улыбки. Его личность всё так же продолжала обрастать притягательными легендами — талантливый молодой волшебник под опекой мудреца Белдарута не мог не привлекать всеобщего внимания. Теперь, когда он научился безупречно улыбаться, Кифри приобрёл множество поклонников и хороших знакомых, но по-прежнему не пускал никого к себе в душу, и один Оругио знал — почему.
Но даже Оругио смог проникнуть лишь на слой глубже всех остальных. Кифри оставался загадкой и для себя самого. Оругио научил его открывать секреты, принимать любовь и поддержку, но и этого было недостаточно, чтобы вернуть то, что у Кифри когда-то отобрали вместе с возможностью доверять.
У Оругио же почти не было от него секретов — только один он совсем недавно приобрёл.
Кифри. Его притяжение становилось всё сильнее с каждым годом, месяцем, днём. В какой-то момент Оругио поймал себя на том, что стал засыпать и просыпаться с мыслями только о нём. Казалось, смысл жизни Оругио теперь вертелся вокруг оси по имени Кифри, и он не мог ничего с собой поделать. Это было невыносимо — видеть самую прекрасную магию из всех на расстоянии протянутой руки, но не иметь возможности коснуться...
Кифри.
— Какое?
— Сотри мне память, как только я это сделаю.
Оругио застыл, непонимающе раскрыв рот.
— Что...
Кифри шагнул ближе.
— Сделай это ради меня. — Он нежно улыбнулся и робко прикоснулся пальцами к щеке Оругио.
Звёзды перестали иметь значение.
Оругио выдохнул, накрыл его ладонь своей, прижимая плотнее. Он качнул головой, взглянул печально прямо в единственный голубой глаз, замеревший напротив.
— Как я могу?.. — прошептал он, и ветер с лугов зашептал с ним в унисон. — Зачем?
Кифри облизнулся, в его взгляде появился блеск — так бывало всегда, когда он собирался выкинуть что-нибудь непредсказуемое или вовлечь Оругио в очередную авантюру.
Он не позволил Оругио отступить, обнял за талию и поцеловал. Колпак слетел с головы Оругио, когда он дёрнулся было, чтобы вырваться, но не смог себя пересилить. Его тело расслабилось само собой, влилось в тело Кифри; губы сплелись с его губами, а затем и языки — так глубоко, по-взрослому.
За шумом собственного сердца Оругио почти не замечал, как громко бьётся сердце Кифри — как тяжело он дышит, пытаясь сдерживать себя.
А затем его ноги подкосились, и он едва не рухнул, повиснув на руках Оругио.
— Кифри!
В нос Оругио ударил аромат цветов и зелени, и Кифри, бледнея, повторил почти шёпотом:
— Сотри...
Из пустой глазницы вырвались первые молодые стебли, потянулись к Оругио, ласково мазнули по скуле.
И тогда Оругио с ужасом понял, что у него нет выбора.
Сколько раз он стирал Кифри память?
Спустя десяток лет Оругио уже не мог сосчитать. Сколько бы раз он ни целовал Кифри, и сколько бы Кифри ни пытался поцеловать его — всё заканчивалось одинаково. Кифри начинал погибать. Рядом с Оругио серебряное дерево внутри него готовилось пустить корни. Оругио был его островком безопасности — его тихой гаванью, где Кифри мог отыскать свой штиль среди шторма. Но, как ни парадоксально, шторм был его единственным спасением.
Годы шли, а Оругио приходилось копить в себе всё больше секретов. Ещё один парадокс заключался в том, что когда-то они с Кифри договорились, что между ними не будет тайн, но в то же время нельзя было обойтись без них.
Для Оругио существовало два Кифри: тот, кто знает, — и тот, кто в неведении. Они сменяли друг друга с каждым разом, как Оругио приходилось стирать Кифри память об их губительной близости.
Но кто знает — сколько раз Оругио и сам попадал под заклятье забвения, но забывал об этом?
Сначала всё это рвало Оругио душу, но со временем он привык — если к такому вообще можно привыкнуть.
Когда-нибудь они вместе с Кифри найдут выход из этого бесконечного кошмара. Когда-нибудь.
Всё будет хорошо, Кифри, верь мне.
А пока им оставалось лишь существовать в иллюзии своей памяти. Только холмы, звёзды и озёра запоминали всё, и на неизвестном языке продолжали рассказывать одну и ту же историю.