Chapter Text
Он выглядит как ангел. А говорит, как ещё одна тварь, вылезшая из адского пламени, чтобы уничтожать нервы Аки. Говорит так, что хочется тут же закрыть ему рот. Желательно своим ртом. Поцелуем настолько долгим, насколько хватит дыхания. Настолько жарким, чтобы Ангел не поленился в него постонать. Насколько там хватит лёгких курильщика Аки? Минуты на две? На сколько хватит остатков его жизни? Поцелуя на три? Четыре?
Если каким-то чудом они разделаются с Огнестрелом быстрее, чем проклятие разделается с Аки, он знает, куда потратит последние месяцы, дни, часы, секунды.
Ангел не знает. Но уже начинает догадываться.
— Что-то не так, человек? — Он медленно переводит на Аки взгляд. Смотрит глазами цвета заходящего солнца. Цвета отблесков адского пламени.
— Да нет, — Аки делает резкий взмах рукой, потому что ничего больше делать не остаётся. — Продолжай.
И Ангел продолжает. Откусывать от того, что недавно было чьей-то рукой… или ногой кого-то маленького. Опознать сложно, и Аки не стремится для сохранения своего ментального здоровья. Его остатков. Судя по тому, что он всерьёз не против целовать того, кто время от времени ест человечину, ментального здоровья у Аки прямо на донышке. И это как с дорогим алкоголем. Вроде в бутылке осталось уже на один бокал, но чтобы допить нужен повод. Ангел — это в целом неплохой повод, чтобы ту самую воображаемую бутылку с остатками ментального здоровья об стену с размаха разбить. И вероятно, вскрыться оставшейся розочкой.
Вокруг завалы рухнувшего дома. На самом деле всё не так плохо. На самом деле погибших меньше, чем выживших. На самом деле это они ещё вовремя успели. На самом деле демон обрушил только часть многоквартирного дома, а мог бы весь район. На самом деле хорошо, что разгар рабочего дня и офисное рабство ещё никогда не спасало жизни стольким людям. И всё равно. И всё равно Аки предпочитает думать об Ангеле, а не о том, что нужно было каким-то образом уничтожить демона до того, как он причинит хоть какие-то разрушения.
И лучше мучится от кризиса ориентации, чем от чувства вины. Остатки здравомыслия помогают правильно расставлять приоритеты.
— Мы идём домой? — спрашивает Ангел немного нечётко из-за того, что продолжает жевать.
— Не стоит расхаживать по улицам с… — рукой? ногой? — этим. Так что сначала… доешь. — Говорит Аки, смотря в закатное небо. Оно цвета глаз ангела. Цвета разбавленной крови.
— Оно больше не пригодится тому, кому принадлежало, — будто в своё оправдание говорит Ангел. — Я даже не отрывал, оно уже отдельно валялось.
Аки медленно кивает. Держи в курсе, солнышко.
Вот именно поэтому Ангела хочется заткнуть.
Конкретно сейчас не своим ртом.
Но если Ангел почистит зубы.
Вообще, вот вампиры же тоже фактически человечиной питаются. Почему целоваться с теми, кто пьёт кровь, — это норм и мечта каждого третьего, а вот если плоть откусывают, то уже стрём? Граница того, что может выдержать человеческое сознание, проходит чётко между кровью и плотью? Пока Аки уходит в философские материи, Ангел углубляется в мягкие ткани.
Не Аки его осуждать на самом деле. Ведь это он, подглядев в будущее, метнулся оттолкнуть гражданскую от обломка. Аки знал, что успеет. Ну почти. Максимум — скользящая рана. Но к нему ринулся Ангел, судорожно, резко, будто инстинктивно. Закрыл крылом его, а себя нет. И получил тем самым отлетевшим при взрыве осколком в живот. Большой такой заострённой частью какого-то перекрытия. Аки её вытаскивал. Только сначала, когда потянулся к лежащему навзничь на земле Ангелу, чуть не получил в грудь крылом.
Судорожное «Не трогай!» в сравнении с обычным безэмоциональным голосом Ангела звучало как истерический крик.
— Даже если больно, всё равно придётся вытащить, — возразил Аки, пытаясь осторожно отвести его крыло в сторону.
— Нельзя… касаться, — выдохнул Ангел.
— Я в перчатках. — Аки просунул руку сквозь перья, помахав ладонью, затянутой в чёрную кожу. Только тогда Ангел подпустил его.
Его грудь тяжело вздымалась и опадала, распахнутые крылья устало опустились на асфальт. Под телом уже успела натечь лужа крови. Бледное лицо было забрызгано её каплями. Он выглядел так, будто его только что столкнули с небес.
— Думаешь, крови касаться тоже нельзя? — спросил Аки, хватаясь за обломок, торчащий из живота Ангела, точно гигантская стрела.
— Я-а-а, — слово обратилось болезненным стоном, когда Аки потянул, и тело Англела приподнялось следом. — Не знаю. Не хочу проверять.
— Зацепилось за что-то, — констатировал Аки очевидное.
— За ребро, — ответил Ангел уже привычным меланхоличным тоном.
— Тогда лучше врача…
— Просто дёрни сильнее. Можешь ногой упереться.
— Хочешь, чтобы я на тебя наступил?
— А ты хочешь, чтобы на тебя наступила Макима. — Аки показалось, или это прозвучало обиженно?
— Не хочу я, чтобы она на меня наступала. — Одной рукой Аки схватился за обломок, другой, как мог осторожно, упёрся Ангелу в грудь.
— А Химено сказала, что хочешь. — Слова потонули в очередном задушенном стоне, когда обломок всё же начал сдвигаться.
— Зачем вы вообще с ней меня обсуждаете? — Не то чтобы ему было так интересно, просто хотелось отвлечь Ангела того, что, кажется, вместе с обломком, Аки вытаскивает и часть его внутренностей.
— Она со всеми тебя обсуждает.
— Трепло.
— Ещё какое.
Аки надеялся, что Химено сейчас ужасно чихает.
Обломок всё же вышел. Аки успел рассмотреть Ангела буквально на просвет. До самого позвоночника. От крови Аки он отказался. Поднялся на нетвёрдых ногах и, зажимая рану, побрёл куда-то. Сказал Аки за ним не ходить. Вернулся уже вот с этим и относительно целым.
Аки бросает взгляд на окровавленную дыру в одежде Ангела. Видит лишь новую бледную, розоватую в закатном свете кожу. Наверное, она гладкая и нежная на ощупь. Аки бы хотел провести руками, чуть надавливая подушечками пальцев от ключиц до живота. И ниже.
Нормально ли думать о подобном, пока объект твоих мыслей стоит рядом? Нормально ли думать о таком, пока объект твоих мыслей доедает чью-то…
Может, попросить его только кровь пить? Ангел-демон-вампир. Аки бы дал ему себя укусить. Если бы не умер быстрее, чем Ангел напьётся. А так плевать, что больно, зато губы Ангела на его коже. Но вот давать откусывать от себя — это уже слишком. У Аки не такие фетиши. Он вообще без понятия, какие у него фетиши.
Судя по тому, что он запал сначала на Макиму, потом на Ангела, — на недоступность.
— Я всё, — сообщает ему Ангел из-за спины.
Аки оборачивается. Окидывает его критическим взглядом. В крови вся нижняя половина лица, зубы и руки. Ни в метро, ни в такси его такого не пустят.
— Купим тебе влажные салфетки, — заключает Аки. Ангел даже пытается немного оттереть кровь с лица рукавом рубашки. Аки ценит его старания. — И мороженое.
— О, десерт. — Ангел добавляет немного радости в голос.
Но, когда Аки идёт прочь от места битвы, всё равно отстаёт. Аки чуть замедляет шаг. Ангел тоже. Аки вздыхает, делает шаг назад, оказываясь с ним на одной линии, легко подталкивает в спину, чтобы Ангел не замирал. До ближайшего комбини идут рядом. Девушки за кассой, которой явно плохеет от вида крови, Ангел нисколько не смущается. Приходится увести его подальше, пока она в обморок не упала.
Хотя она всё равно поглядывает на них из-за витрины, когда Аки уже на улице, наклонившись, вытирает Ангелу лицо. Осторожно касается кожи через салфетку и перчатку.
— Я и сам могу, — говорит Ангел настолько не вовремя, что Аки чуть не залезает пальцами ему в рот. Он бы в целом не против, но в несколько другом контексте.
— Мне со стороны виднее, — отрезает Аки. Пока сам Ангел не отрезал ему возможность рассматривать своё лицо и касаться его хотя бы так. — Только на зубах осталась, — говорит Аки, закончив. — Либо водой прополощи, либо оближи просто.
Ангел проводит языком по зубам, потом приподнимает губу пальцем.
— Нормально?
Аки неопределённо качает рукой. Всё равно остаются красные каёмки. Но вот если бы был какое-то условие, которое даёт целоваться с Ангелом, не теряя время жизни, но только в те моменты, когда его рот окровавлен, Аки бы его поцеловал. И секунды бы не подумал. Вот это уже ненормально. Это уже тяжеловато для остатков ментального здоровья Аки. Он буквально чувствует, как они испаряются с донышка воображаемой бутылки.
— Пойдёт, — отвечает Аки.
Но думает, что это не «пойдёт», это всё полный…