Work Text:
Широкая ладонь приземляется на светлую макушку, – Занка едва заметно вздрагивает от неожиданности, погруженный в залипание в тусклый от сниженной яркости экран телефона, и блокирует его в ту же секунду. Ну ничего себе, что это за секреты: не то, чтобы Джаббер пытался быть везде и хотел знать о Занке всё, но... Ладно-ладно, он редфлаг, который не даёт возможности дышать нормально, он и так в курсе, но это не означает, что он торопится что-то с этим делать. Джаббер лениво перевешивается через спинку дивана, обвивает Занку руками и устраивает подбородок на чужом плече, наваливаясь тяжестью собственного тела. От Занки веет мягким и каким-то домашним теплом: Джаббер не просто привык к тому, что тот остаётся ночевать у него всё чаще и чаще, он выработал зависимость – а с зависимостями у него всегда были действительно особые отношения. Занка словно слышит его мысли и выдыхает сдавленно, ощутимо расслабляясь, даже тянет руку в ответ, накрывая своей ладонью запястье Джаббера, – и только от этого внутри сжимается горячее и сладкое удовлетворение: Занка стал в разы тактильнее.
– Ты что-то скрываешь от меня, м, Мистер Плохое Отношение? – губы утыкаются в ухо, Джаббер шепчет в полголоса, а Занка снова вздрагивает, но иначе: ох, можно поставить душу на то, что сейчас по его шее прошлись мурашки. О, и правда: Джаббер тут же находит их своими губами – чужая чувствительность била все допустимые и недопустимые пределы, усугубляя желание трогать в разы.
– Нет, просто я ещё не привык, что можно не прятать экран, когда ко мне кто-то подходит, – Занка фыркает и наклоняет голову, подставляя шею под мягкие поцелуи поразительно легко. Иногда Джабберу хотелось его сожрать. – Знаешь, до этого я как-то не хотел, чтобы родители случайно увидели на моём экране дикпик, присланный каким-то стремным парнем из гетто.
– Каким-то? Ты знаешь других стрёмных парней из гетто? – Джаббер мгновенно вскидывается и тянет губы в ухмылке, видя как разомлевший было от касаний Занка закатывает глаза. Его эмоции были такими яркими, когда он позволял себе их высказывать, – и к этому привыкать не хотелось совершенно.
– Я знаю очень много стрёмных парней из гетто, я теперь тут живу.
– Но я же самый стрёмный?
– Абсолютно, Джаббер.
Занка даже не скрывает скептичности, пытается обернуться на него, но Джаббер идёт на опережение, переваливаясь через спинку всем телом. Ругань Занки, возня, но голова с тяжёлыми дредами всё равно оказывается на чужих коленях, а длинное тело вытягивается на остатке дивана.
– Ты невыносимый, знаешь? – Занка смотрит на него сверху вниз с оттенком осуждения, но деланого, просто чтобы не расслаблялся: его прохладная ладонь с толикой осторожности ложится на дреды, и Джаббер просто пялится с откровенно хитрым и довольным лицом в ответ.
– Самый невыносимый?
– Да. И даже не смей улыбаться, это не то, чем стоит гордиться.
– Мне нравится быть для тебя особенным, пусть даже и в чём-то совершенно ужасном.
Смотреть на растерянность в глазах Занки в такие моменты бесценно: тот до сих пор просто не может привыкнуть к тому, что Джаббер может быть настолько прямолинейным и честным в своих реакциях. Поначалу он даже пытался прессовать и подлавливать на неискренности, – и ломался каждый раз, когда на его "ты смеёшься надо мной" получал удивлённое "зачем?".
И никогда не находил, что ответить.
На самом деле Джаббер с каждым разом убеждался, что, несмотря на то, что по всей логике вещей именно он был из неблагополучной семьи – в конце концов помершие от передоза родители и патронаж Зодила на протяжении остальной осознанной части жизни в целом сложно назвать хоть чем-то здоровым, – по-настоящему травмированным был именно Занка.
Когда Джаббер заходил в комнату, Занка уже смотрел на него, словно всегда был наготове; он никогда не надевал оба наушника сразу или сдвигал тяжелые джабберовские полноразмерки чуть в сторону, чтобы слышать окружение; всегда старался располагаться в том месте, где проглядывался выход, и прятал экран инстинктивно, а не со зла, – как, например, сейчас. Сначала это не бросалось в глаза, но в какой-то момент Джаббер начал акцентировать внимание на этом для себя – Занку нельзя было назвать зашуганным и тем более забитым, ничего общего с тем же Фу, который дрожал и дергался на любой громкий звук, но в то же время в этом не было ничего обычного. Занка был в напряжении почти всегда, словно его мозг никогда не отключался, кроме моментов сна, – хотя, по его осторожному признанию, до появления Джаббера он никогда не мог заснуть, пока в комнате был кто-то еще. И только рядом, когда они оставались исключительно наедине, из чужого тела уходило напряжение – пусть не всегда до конца. Это льстило – еще бы это не льстило, – но Джаббер добивался этого очень долго, не просто находясь рядом, а залезая под кожу.
И никогда не останавливался на достигнутом.
– Так что, покажешь?
И снова чуть сведенные к переносице брови, Занка понимает его вопрос не сразу, но мгновенно замирает, когда Джаббер с кряхтением достает из под своей спины телефон, на который приземлился и протягивает его обратно. Чужие пальцы плотно смыкаются на пластиковом корпусе и Джаббер ощущает, как снова напрягается тело под ним: почти неуловимо, но слишком очевидно для того, кто сейчас лежит на его коленях. Язык скользит по нижней губе, Джаббер прикусывает её, как и всегда, когда в голову забивается ворох мыслей для размышления – слишком уж нейтральным становится лицо Занки, словно его и правда поймали на чём-то запрещенном или предосудительном. Не то, чтобы Джаббер хоть раз сомневался в чужой искренности, – хорошие парни ведь должны быть правильными во всём, особенно со своими бойфрендами, мм? – но не понимал чужой реакции совершенно.
– М, да. Конечно, – Занка снимает блокировку экрана и с каким-то нечитаемым лицом показывает поставленный на паузу уровень "три в ряд". – Я скачал случайно и... как-то увлёкся.
– Ого, охренеть, ты уже на 489 уровне, – Джаббер бесцеремонно тапает по экрану, разглядывая анимированные пуговицы, бантики и торшеры, покачивающиеся на экране, и усатого мужика с улыбкой в углу. – Я дальше первого полтинника никогда не уходил, отвлекался. Мне больше Сабвей Серф по приколу, мне кажется, что уже на слух могу в него.
Занка расслабляется – снова почти незаметно, но лицо уже не такое равнодушно-нейтральное, перестаёт выставлять иглы и не пытается защититься от всего одновременно. В Занке вообще было много вещей, незаметных обычному обывателю, но Джаббер был слишком на нём зациклен, чтобы не запоминать все эти едва заметные изменения. Он снова тянет губы в ухмылке и хлопает себя по карманам, пытаясь найти уже свой телефон, и чертыхается: в туалете трубку оставил, черт возьми.
– Я потом покажу сколько у меня скинов в сабвее, ты охуеешь.
– Не сомневаюсь, – ирония слишком очевидна, но при этом одна ладонь Занки снова опускается на тяжелые дреды, а кончики пальцев касаются лба Джаббера приятной прохладой: он тоже привыкает выражать любовь тактильно, и с этого хорошо до одури. – Не думаешь, что это всё бесполезная трата времени?
И банальный вопрос ощущается очень важным – не для Джаббера, для Занки. Но ответ на него слишком прост, поэтому язык обгоняет мысли, не давая времени на подбор слов:
– Не-а, прикольно же. На парах только это и спасает иногда.
– Ты ходишь в колледж для того, чтобы играть в Сабвей Сёрф?
– Ммм, да, если не ставят две химии по расписанию. Там, знаешь, можно и поучиться, – Джаббер хмыкает. – А ты сам считаешь, что эти игры – глупость?
И снова случайно – и навылет. Зрачки Занки чуть расширяются, он опять напрягается: как вообще он пытается быть скрытным с таким ярким языком тела, это же просто невозможно.
– Наверное, – холодные подушечки пальцев поглаживают лоб Джаббера очень осторожно, прикосновения тоже сдержанные. – Если бы родители заметили, что я играю во что-то подобное, что я вообще играю, то точно начали расспрашивать про академические успехи. И решили, что раз мне нечем заняться, то нужно увеличить количество часов на тренировках в неделю.
– Хм, а ты уверен, что ты точно родился в Л.А.? – Джаббер вскидывает брови и тянет руку, чтобы прижать её к щеке Занки.
И снова выбить из колеи, чтобы тот слетел с накатанных рельсов, чтобы расслабился, – это работает каждый чёртов раз и Джаббер будет повторять с ним это снова и снова.
– Что? Эм, да, конечно, почему ты вообще спрашиваешь?
– Просто кажется, что ты мне недоговариваешь, и на самом деле ты родом из Спарты. Знаешь, типа, в следующий раз между делом ты скажешь, что тебя твои родаки в детстве кидали со скалы и проверяли, выживешь ты или нет.
И он снова топится, как масло на пару, смешинки в глазах Занки почти осязаемые, а Джаббер поглаживает пальцем чужую щеку, удивляясь про себя мягкости чужой кожи.
– Нет, такого не было. Но бодзюцу я занимаюсь с четырёх.
– Ты сейчас не делаешь ситуацию лучше, знаешь? – Джаббер хмыкает, укладываясь поудобнее. В его голосе нет сочувствия или жалости: никогда не бывает, и, вероятно, именно поэтому Занке с ним комфортно. – Если ты хочешь позалипать, то ты можешь залипать, типа…
Он поводит рукой, пытаясь найти подходящие слова, и Занка не перебивает, смотрит – и это самый яркий маркер того, что ему действительно важно, что Джаббер сейчас скажет. И от этого ворочается что-то в желудке, пытаясь обострить важность момента или просто усвоить утреннюю яичницу.
– …хоть сейчас? Я могу поиграть, ты тоже, просто прикольно то, что мы будем в этот момент рядом.
– И ты думаешь, что это правильно?
– Для кого? – Джаббер фыркает. – Мне точно нормально, тебе вроде тоже, а больше я никого тут не вижу.
Занка рассматривает его внимательно, пытаясь считать эмоции или подтекст, явно прикидывая, насколько тот искренен, только вот подтекстом тут и не пахнет. Джаббер может понять почему: он совершенно не производит впечатление человека, который может делиться своим и уж тем более делить время Занки с кем-то другим, – только вот кого-то не было. Была простая игрушка, были расслабленные плечи Занки, было тепло его бёдер под головой, и просто ощущение присутствия – кажется, Джабберу было этого достаточно: на данный момент так точно. Занка не был настолько экстравертным, он задыхался от слишком большого количества общения, активностей, словно не мог найти откуда ещё аккумулировать энергию, которую нужно было тратить на Джаббера, – и тот, заметив это, начал снижать напор.
Совсем чуть-чуть.
Потому что теперь, когда Занка начал жить у мусорщиков и встречаться они справедливо начали чаще, чем раз в неделю, тот утомлялся слишком очевидно, чтобы это можно было игнорировать. Зацикленного Джаббера нужно было выдерживать во всех смыслах: и в плане бесконечной болтовни, безумных идей, постоянного желания что-то делать или куда-то двигаться, – а Занка пусть и старался делать это, но всё ещё был похож на человека, который устал нести на себе все тяжести мира.
И в голове что-то щёлкнуло. Джаббер вообще не был любителем обелять себя – или кого-то еще, – и прекрасно знал о том, что чужая энергия не бесконечна, а собственная как раз наоборот. Поэтому он начал стараться. Пока что со скрипом, потому что он жаждал внимания яростно, он хотел, чтобы весь мир Занки вращался вокруг него, хотел сожрать его заживо и слиться с ним в единое целое – все эти странные и дикие вещи, уютно устроившиеся в темных углах его разума. Но ещё Джаббер эгоистично хотел видеть улыбку Занки почаще, хотел видеть его бодрым и довольным, хотел, чтобы тот был доволен любым взаимодействием, – а для этого нужно было чуть притормозить. Например, чаще зависать вместе дома у Джаббера, занимаясь каждый своими делами, попросту существуя рядом. Опытным путем было обнаружено, что Занка ничего не имеет против случайных поцелуев, объятий, простых мимолётных касаний, от которых Джаббер не мог и не хотел отказываться.
И баланс удивительным образом находился.
Вот и сейчас он тянет ладонь Занки к своим губам, целует и жмет к щеке, – для человека, который легко шел в драку и никогда не сомневался в собственных движениях, Занка удивительно долго размышлял над подобными межличностными мелочами.
Если честно, это Джабберу тоже нравилось.
– Так что, белый мальчик, хочешь просто позадротить в наши игры?
Пауза долгая, но Занка всё же отвечает.
– …разве только недолго.
– Сколько захочешь, мы вообще не торопимся.
Это ощущается маленькой победой, Джаббер споро поднимается, – свой телефон тоже нужно притащить, – и по возвращению замечает, что Занка сдвигается к самому краю дивана, чтобы освободить всё остальное пространство для него. На коленях подушка, и вот уже сам Занка ловит его взгляд и с легким смешком хлопает себя по бедру, приглашая – и когда длинные пальцы зарываются в дреды, подушечки пальцев массируют кожу головы, Джаббер довольно стонет, прикрывая глаза.
Они снова встречаются взглядами – поверх телефонов каждый, – и сейчас это кажется чем-то совершенно интимным: и улыбка Джаббера зеркалится легкой, но очень даже заметной улыбкой Занки.
Когда Занка наклоняется к нему, чтобы коротко поцеловать уже по своей инициативе, Джаббер чувствует себя так, словно сорвал огромный куш в казино.
Пожалуй, давать Занке отдыхать от себя, было лучшей идеей в его жизни.