Work Text:
«Мне нравится, как ты пытаешься изгонять меня, ещё раз, ну пожалуйста».
Ло Вэньчжоу не мог понять, что с ним происходит. Сначала этот несносный президент Фэй испытывает его терпение своими своевольными выходками и насмешливыми комментариями, путается под ногами группы уголовного розыска, с откровенным высокомерием смотрит на него, когда в очередной раз отпускает комплимент в сторону Тао Жаня, всем видом демонстрируя, какой он джентльмен и завидный партнёр.
И, наблюдая за этим, Ло Вэньчжоу испытывает непреодолимое желание дать паршивцу хороший подзатыльник.
А после у него на глазах этот же самый паршивец попадает в аварию, а сердце обрывается от мысли, что случилось нечто серьёзное, что у Фэй Ду черепно-мозговая, сломаны все кости и внутреннее кровотечение. И облегчение приходит лишь тогда, когда он видит, что Фэй Ду в порядке, пускай внутри где-то саднит неприятно от осознания, что травмы избежать не удалось (даже если её нанесла подушка безопасности и над нелепостью ситуации можно посмеяться).
Ло Вэньчжоу не был злопамятным, чтобы пара десятков нелестных фраз заставила его желать чьей-то смерти. Как бы Фэй Ду не вёл себя, что бы между ними не произошло в прошлом, как бы временами не хотелось дать ему подзатыльник — Ло Вэньчжоу не таил обиду всерьёз и был готов ему помочь.
Но как давно и откуда взялся этот необъяснимый трепет?
Как давно он стал задумываться о том, сколько всего таит в душе Фэй Ду?
Тогда, в его пятнадцатый день рождения, когда мальчишка впопыхах сбежал из его квартиры, наплевав на устроенное им с Тао Жанем праздество?
Тогда, во время расследования дела Хэ Чжунъи, когда помимо насмешливости во взгляде Фэй Ду промелькнуло что-то, чего Ло Вэньчжоу никогда не видел?
Или всему причиной авария, заставившая осознать, что если бы Фэй Ду не успел среагировать, то капитан увидел бы в машине сплющенное под ударом фуры тело?
И тогда неважно, что случилось за эти годы, ведь человек мёртв. И что ты успел сделать для него? Оттолкнуть? Сталкиваться лбами по поводу и без?
Ло Вэньчжоу убеждал себя, что его отношение к Фэй Ду не больше, чем ответственность. Он был тем, кто «облажался» с делом его матери. Был тем, кто, в какой-то степени взяв Фэй Ду под крыло, не смог вовремя поговорить и научить мальчишку открывать своё сердце близким.
Он не узнал, что происходило в доме семьи Фэй, не смог стать старшим, которому бы Фэй Ду доверял. Быть может, просто не смог выслушать.
И потому ведёт себя с ним довольно терпеливо, потому подрывается, когда слышит, что с ним что-то случилось, потому каждый год в один и тот же день покупает торт, пускай к нему домой Фэй Ду давно не приходит, а Ло Вэньчжоу не такой уж ярый поклонник сладкого.
И ревнует он, конечно, Тао Жаня, а не наоборот.
И задевает его, что оборзевший повзрослевший мальчишка покушается на «любовь его жизни», а не то, что этот оперившийся птенец не замечает его, и из них двоих с Тао-гэ на дух не переносит именно его.
А ведь семь лет назад они оба вели то дело.
Могут ли тут быть какие-то серьёзные чувства? Едва ли.
Ло Вэньчжоу при своей напряжённой работе иной раз забывает, какие чувства там, в глубине души, хранит к Тао Жаню — и плевать, что это от начала и до конца похороненное за грудой обязанностей самовнушение, — куда уж ему влюбляться в такого плейбоя, как президент Фэй?
И нрав у него дурной, и деньгами разбрасывается, и фразочки у него порой высокопарные, и одевается с излишним блеском. А он, Ло Вэньчжоу, любит парней простых, «естественных», от которых вместо аромата дорогого костюма исходит аромат геля для душа, у которых рубашка простого кроя, а не сшитая какими-то мастерами едва ли не золотыми нитями, кто не прожигает жизнь в клубах и не поддерживает общение с ещё более наглыми богачами, которые кичатся своим статусом, родней и состоянием, как Чжан Дунлай.
Фэй Ду абсолютно не в его вкусе, ни одним параметром не подходит, ещё и какой-то злопамятный. Он накосячил семь лет назад, а его прессуют так, словно он каждый день ему на порог таскает дохлую мышь. А этот кот-гурман счёл труп на пороге личным оскорблением и ссыт в обувь изо дня в день, не ценя заботу своего старшего.
Но сердце замирает, когда Фэй Ду пробует торт — тот же самый, который они покупали для него шесть лет назад.
Замирает оно и тогда, когда этот поверивший в себя наглец вдруг начинает флиртовать.
Ло Вэньчжоу смешно — его, в его же машине, соблазняет парень, который ходил под стол, когда он уже кадрил второго красавца — после самого Ло Вэньчжоу, конечно же — в классе.
Дешёвые трюки, предсказуемые фразы!
Ло Вэньчжоу, между прочим, не сконцентрирован на низменных желаниях. И ни за что не стал бы воспринимать очередные игры этого паршивца всерьёз.
Фэй Ду просто балуется. Теперь, когда Тао Жань увлечён Чан Нин, у паршивца развязаны руки, он не смог разозлить Ло Вэньчжоу, вот и решил возбудить.
И Ло Вэньчжоу, наблюдая за чужими провокациями, в глубине души чувствует необъяснимую досаду.
— Намерен утешить меня лишь на словах? — вслух парирует он, понижая голос.
Но когда Фэй Ду, замешкавшись от напора капитана, берёт себя в руки и подаётся вперёд, красноречиво опустив ладонь ему на бедро, отстраняется первым.
— Где ты учился — я преподавал. Президент Фэй, я что, похож на наивного мальчишку, который падёт ниц перед твоей красотой? Ты не в моём вкусе.
Фэй Ду смотрит на него, и Ло Вэньчжоу без труда различает в его взоре насмешливость пополам со скептицизмом, списывая всё на то, что у кого-то непомерное самомнение.
Ло Вэньчжоу никогда — это не точно — не узнает, что причина «особого» отношения к нему от Фэй Ду заключалась не в том, что семь лет назад он «облажался» больше Тао Жаня, и не в том, что он ему не доверяет. А как раз в том, что для Фэй Ду никогда не существовало после смерти матери человека, которому он доверял бы больше, чем Ло Вэньчжоу.
А ещё Ло Вэньчжоу никогда — и это тоже не точно — не узнает, что человек, которого он называет высокомерным, на деле уверен (и в этом Фэй Ду себе не признаётся так же успешно, как Ло Вэньчжоу убеждает себя, что президент Фэй для него — ответственность прошлого), что такого, как он, никто полюбить не способен.
И что причина его неожиданного флирта заключается в том, что он хочет закончить этот фарс под названием «забота» и «мне не всё равно», хочет показать, что Ло Вэньчжоу привлекает лишь его тело — и это нормально.
И, заполучив тело и насладившись ночью страсти, капитан о нём и думать забудет.
Но убеждает ли он в этом Ло Вэньчжоу или себя, потому что подсознательно хочет, чтобы результатом этих провокаций было обратное?
Чтобы, соблазнившись им, Ло Вэньчжоу правда остался рядом.
Чтобы любил его, а не Тао Жаня (которого Ло Вэньчжоу никогда и не любил больше, чем надёжного и близкого друга).
Но для Фэй Ду этот флирт — всего лишь способ разбавить серые скучные дни.
А Ло Вэньчжоу просто привык к его выходкам.
И за этим всем никогда не было ничего большего.
Той же ночью, после смелого и громкого «ты не в моём вкусе», Ло Вэньчжоу снится сон не менее провокационный, чем поведение Фэй Ду.
«Я знаю все твои секреты, и мне нравится».
— Намерен утешить меня лишь на словах? — произносит Ло Вэньчжоу, и в ответ получает разве что негромкое хмыканье.
Однако стоит ему остановить машину напротив особняка президента Фэя, которого он решил услужливо подвезти, как чужая ладонь опускается на бедро.
Ло Вэньчжоу не успевает прокомментировать этот фривольный жест — Фэй Ду, вдруг перестав действовать «из тени», как он обычно делал, стремясь спровоцировать капитана на проявление инициативы, берёт её на себя.
И, вопреки ожиданиям, целует не в губы — в шею, цепляет краешком зубов тонкую кожу, спускается горячими поцелуями к ключице, пока Ло Вэньчжоу не запускает ладонь в его волосы, отстраняя от себя, и не тянется свободной рукой под водительское сидение, чтобы опустить его.
Щёлкает ремень безопасности, и Ло Вэньчжоу привлекает Фэй Ду за талию, заставляя пересесть к себе на колени, из-за чего в процессе они чуть не снимают машину с ручника, а сам молодой человек от стремительности действий капитана не сталкивается макушкой с крышей салона.
Дыхание у обоих прерывистое, но пока кожа Ло Вэньчжоу пылает, руки Фэй Ду остаются не нормально холодными.
Капитан чувствует этот обжигающий холод, когда чужие ладони скользят под рубашку, проходятся по напряжённому торсу, поднимаются выше.
Ло Вэньчжоу сжимает талию Фэй Ду пальцами, не отличая сон от реальности, желая убедиться, что всё по-настоящему, и решительно не понимает, почему позволил себе потерять самообладание.
Он проходится кончиком языка по ярёмной впадинке меж ключиц, и в этот момент в доказательство, что происходящее сомнительно тянет на реальность, локация меняется.
И теперь Фэй Ду, обнажённый, лежит на кровати в его квартире, под Ло Вэньчжоу, обхватив ногами капитана за талию, прогибаясь в пояснице, двигая бёдрами навстречу чужим.
Движения — рваные. Дыхание — загнано. Ресницы — опущены.
На бледной коже Фэй Ду на груди и под ключицами алым расцветают соцветия засосов. На щеках от терзающего тела жара виднеется лёгкий румянец.
Новый глубокий толчок заставляет молодого человека судорожно схватить ртом воздух, впиться пальцами до красных следов в крепкие плечи Ло Вэньчжоу, предательски сжаться вокруг него, распаляя ещё больше.
Ло Вэньчжоу чувствует себя голодным до тактильностей: он прижимается губами к коже Фэй Ду так отчаянно, как измученный жаждой странник, преодолевший пустыню, припадает к чаше с водой.
Он зацеловывает миллиметр за миллиметром, одаривая Фэй Ду поцелуями влажными, чувственными и горячими, прикусывает слабо — дразня — сосок, вырывая новый отрывистый выдох.
Фэй Ду скользит ладонями с его плеч ниже — обхватывает лопатки, тянет ближе, цепляется так, что у Ло Вэньчжоу перехватывает дыхание.
Чувствуя, что волна удовольствия вот-вот накроет с головой, Ло Вэньчжоу приподнимает голову, желая приникнуть к губам возлюбленного своими, и в этот миг Фэй Ду неожиданно перемещает одну руку ему на затылок, порывисто привлекая к себе, вынуждая уткнуться лицом в шею.
Возлюбленный?
Фэй Ду не позволяет себе стонов.
И не позволяет Ло Вэньчжоу поцелуев в губы.
И эти два осознания разрушают туманную дымку весеннего сна окончательно.
Ло Вэньчжоу, будто рухнув в ледяное озеро, пробуждается, тяжело дыша.
Сыгравшее плохую шутку подсознание внезапно прояснило одну важную деталь реальности: Фэй Ду не пытался играть его чувствами — этот несносный человек в самом деле…
«Так себя не любил?»
Самообман обращается в пыль, блекнут все оправдания из разряда «я просто ревную его к Тао-гэ» и «я искупляю вину прошлого», потому что это не так.
Желание разрушить стену, которой Фэй Ду отгородился от мира, вспыхивает где-то под сердцем, и Ло Вэньчжоу обещает себе, что не поведётся ни на одну провокацию этого змея-искусителя, пока не докажет ему, что вся та забота, большая часть которой проявлялась скрытно — не чувство долга.
И что, как бы ни был привлекателен президент Фэй, его тело никогда не было причиной, по которой Ло Вэньчжоу обратил внимание.
Был ли Фэй Ду прекрасным небожителем или побитым нищим — неважно, капитан следовал за ним, потому что это Фэй Ду, а не кто-то другой.
И этому глупому человеку не нужно было провоцировать его, чтобы удержать внимание.