Work Text:
В какой-то момент Шан Цинхуа думает, что он сошел с ума.
Для этого есть много предпосылок. Например, ежеквартальные отчеты, идею которых он легкомысленно позаимствовал из своего родного мира (легкомысленно, потому что он совершенно не подумал, кто их будет писать. Ага. Можно было догадаться, что их спихнут сначала на главного ученика пика, а после – новоиспеченного Лорда Пика). Вот в такие моменты, как сейчас, погребенный под всем этим количеством бумажек, он и чувствует, что начинает медленно терять свой рассудок.
Или черновики. О, сколько головной боли они ему принесли. Оригинальный «Путь демона» вынуждает читателя по крупицам собирать информацию о мире Вселенной, чтобы выстроить в голове систему, как и что в нем взаимодействует. Иногда Цинхуа с интересом читал форумы, в которых фанаты предпринимали впечатляющие, но бесплотные попытки связать все точки между собой, которые он бездумно тыкал тут и там. Множество хороших идей было выкинуто из-за необходимости впихнуть посреди главы очередную дозу бодрейшей порнухи. Не менее впечатляющее количество оказалось вкинуто в историю, чтобы в итоге не раскрыться и загаснуть в зародыше.
И Системе пришлось с этим разбираться. То есть брать его черновики, полуночные записки в блокнот и удаленные сцены, и пытаться состряпать из этого что-то, что можно было бы с натяжкой назвать «концепцией мира».
Так что здесь Цинхуа тоже ломает голову, когда пытается вспомнить очередную сюжетную деталь, что может помочь ему выпутаться из очередной передряги (а их, можете быть уверены, за его попаданческую жизнь произошло довольно много).
Но в момент, когда он проходит мимо учеников пика Цинцзин и слышит тихое, но от того не менее отчетливое словосочетание «минус вайб», употребленное в идеально подобранный по логике и смыслу тайминг повествования, Цинхуа приходит к выводу, что он окончательно ебнулся.
Видимо, он переморозил свои бедные мозги. Нет другого объяснения, почему он слышит из уст совершенно случайного и ничем не выделяющегося ученика свой родной слэнг. Цинхуа уверен, что ни в одной из многочисленных глав своего детища его не использовал. Пусть он и Дерьмовый автор, но он Старался придерживаться принципа Историзма. А принцип Историзма не позволяет, даже ради шутки, прописывать в речи своих персонажей слова наподобие «минус вайб».
- …Это самый настоящий лютый хайп.
…Или, например, такие слова.
У Цинхуа дергается глаз. Он медленно, чувствуя себя так, будто он подслушал то, чего не должен был слышать, поворачивается на месте и вперяет взгляд все в того же ученика. Не может быть. Он столько лет был единственным попаданцем в этом проклятом мире. Он с радостью избавился бы от этого титула, но он давно бросил все попытки найти соотечественников. Не может быть, чтобы в этом мире абсолютно внезапно появился кто-то еще…
И перво-наперво принес сюда дерьмовый слэнг, который даже Цинхуа использовал совершенно иронично и не всерьез.
Уши его все-таки не обманывают (что было бы странно для культивирующего его уровня). Группка учеников продолжает болтать, не обращая на него никакого внимания (что естественно) и продолжая использовать современный слэнг (что чуть менее естественно).
И Цинхуа чувствует, как все его естество пробирает паническая-ошеломленная-радостная дрожь.
Неужели в этом мире есть кто-то еще, кто использует такой же дерьмовый лексикон и обладает таким же культурным (читай: дерьмовым) багажом, что и он?
Неужели он больше не одинок?
Не пуститься в пугающие вопли и не менее пугающие телодвижения ему не дает только (какая-никакая, но) Репутация. Он позволяет себе лишь слегка ускорить шаг и приподнять уголки губ. Он найдет этого человека. Он узнает, кто привнес в их мир эти дерьмовые словечки, и от души посмеется вместе с ним.
…что оказывается тяжелым занятием. Он не понимает, как он это пропустил, но как будто все вокруг него, а не он сам, сошли с ума. Как будто кто-то нажал на переключатель, что поменял мир на «до» и «после», а Цинхуа в это время гулял в соседнем дворе. Он никогда не думал, что скажет такое, но вокруг вдруг резко оказывается слишком много свэга. И кринжа. И слэя. И других терминов, которые емко и успешно описывают то, что обычному человеку пришлось бы разъяснять несколькими длинными предложениями.
Цинхуа немного обижается. Он искренне считал себя тренд-сеттером этого мира, чтобы какой-то пройдоха за такой короткий промежуток времени изменил язык целой секты. Цинхуа удается понять только то, что все началось (как и всегда) с пика Цинцзин. Попытки подловить случайных учеников на подозрительном знании Канона ничего не дают (не считая того, что теперь он приобретает тревожащую славу сталкера молодых юношей и девушек, но не суть).
И в какой-то момент Цинхуа упускает Момент. Свага захватывает весь их пик. Рэдфлаги окружают его со всех сторон. Его собственный пик захватывают нормисы, а каждое взаимодействие его учеников с учениками другого пика не проходит никакой вайб чекинг. Вокруг оказывается слишком много Всего, чего он не может выдержать, и его руки попросту опускаются.
Неужели только он видит во всем этом только кромейший пиздец?
Мало того, что таким образом он никогда не найдет своего собрата по несчастью. Но язык… к чему придет их чистый, возвышенный, родной язык, если с самой древности его захламили всем… этим?
«Ты понимаешь абсолютно каждый референс, белопальтовый ты наш», - проносится мысль в его голове, и Цинхуа решает махнуть рукой. Он обзавелся некоторыми друзьями и связями за время своей насыщенной жизни здесь, но так и не смог открыть свою душу хотя бы одному живому существу. Он всегда чувствовал себя в отдалении от тех, кто его окружает, будучи воспитанным в совсем другой культурной среде, и…
Наверное, было бы классно. Если бы он нашел хоть кого-то, кто смог бы его понять.
Эта печаль пусть и преследует его всю жизнь, но не приковывает его к земле. Он глубоко вздыхает и решает пустить все на самотек. Если нужно, жизнь (вернее, старушка-Система) сама сведет его с братцем по несчастью. У него слишком много дел и обязанностей (нет, серьезно… слишком много. Ему нужно что-то делать с системой управления своего собственного пика), чтобы париться из-за этого. Пусть все идет своим чередом.
…думает он. А потом жизнь вносит свои коррективы. И происходит это следующим образом.
Рядом с ним грациозно (как всегда) приземляется Шэнь Цинцю, пока он совсем неграциозно (как всегда) пытается восстановить равновесие после непродолжительного полета на мечах (почему он не прописал эскалаторы? Почему, черт возьми, он не прописал эскалаторы? Его донатерам было плевать, чем он обрамляет очередные порно-вставки. Он вполне мог впихнуть в ПГБД эскалаторы, и всем было бы насрать). Они встречают друг друга на пути к очередному бесполезному собранию, на котором будет говорить только Цинхуа, как самый компетентный и страдающий от безрассудства остальных Лорд Пика логистики и обеспечения.
И внезапно вокруг них поднимается сильный ветер. Достаточно сильный, чтобы Цинхуа судорожно схватился в свои квартальные отчеты, которые он несет в руках, и не менее судорожно проматерился сквозь зубы. И достаточно сильный, чтобы величественная и элегантная прическа величественного и элегантного лорда Шэнь Цинцю… растрепалась в полное мясо.
Нет, на это даже смотреть жалко. Жаль, что в их мире нет лака для волос (очередная вещь, которая могла спасти их жизни и которую он не прописал). Такие казусы происходят с ними слишком часто. Как-то не очень круто, когда весь такой злобный и крутой антагонист проигрывает битву силам природы. Шэнь Цинцю раздраженно машет волосам. Раздраженно придерживает корону, пытаясь минимизировать ущерб. Раздраженно фыркает, пытаясь сдуть с лица пряди волос.
И очень раздраженно и очень грубо роняет одно единственное:
- Трэш.
…У Цинхуа, образно выражаясь, возгорается лампочка над головой. Чтобы так быстро и так успешно распространить этот дерьмовый альфа-зетный слэнг в эпоху отсутствия интернета, нужно обладать большим влиянием. И кто, как не глава пика искусства, обладает достаточной силой, чтобы это успешно провернуть?..
Цинхуа решает рискнуть. Он прокашливается. Прокручивает в голове все, что он мог бы сказать и не выглядеть при этом, на случай ошибки, как полный умалишенный. Беззвучно проговаривает нужную фразу, пока Шэнь Цинцю справляется со своей прической.
И, наконец, набирает достаточно воздуха в легкие и открывает рот.
- Ты точно не в своей прайм-эре.
Настает очередь его собеседника совершенно по-глупому замирать. Он копирует его медленные, осторожные движения, с которыми он поворачивается к нему (и, кажется, вообще впервые обращая на него внимания). Он осматривает его с ног до головы, пока первые несколько слоев его одежды начинают медленно промокать. В следующий момент его глаза начинают очень знакомо и очень по-Системному бегать в воздухе, а с губ срывается пораженный вздох.
И тут его резко хватают за локоть и с неистовым, бешенным блеском в глазах спрашивают:
- Самолет, стреляющий в небеса?
- О, так ты мой фанат?
…спустя одно с трудом пережитое собрание, несколько ударов веером по голове, трех часов задушевных разговоров-стенаний и четырех чашек спустя, Цинхуа выходит из бамбукового домика с широкой улыбкой на лице и ощущением, будто с его плеч спала целая гора.
Нашел.
Спустя столько времени… он и правда нашел своего глупого, миллениального, ворчливого, придурковатого бро-соулмейта.