Work Text:
Было бы ошибкой думать, что вагон для вечеринок не будет использоваться по назначению – тем более, что сама суть пути Безымянных предполагает установление контактов. С каждой новой остановкой у экспресса растет влияние, и Химеко, дай Акивили ей здоровья, им не преминула воспользоваться: теперь светские мероприятия стали нормой, и у барной стойки можно выловить то опорных камней, то недотеп, то галактических рейнджеров, а то и всех сразу. Социальный вес подобных событий, очевидно, велик – пускай вечеринки и для «своих», следить на них за языком все-таки стоит. Этого у Март никогда не получалось. Да и в целом подходящей кандидатурой для роли светской львицы такого уровня ее не назовешь (как бы не зудело уязвленное эго). «Чтобы я хоть что-то понимала из того, о чем вы говорите», – рано или поздно вздыхает она, и если даже Келус не может составить компанию, чтобы сбросить растущее напряжение за грудиной и в горле, Март не выдерживает и сбегает.
На помощь приходит, как правило, Химеко – у нее зоркий глаз и, похоже, какое-то чутье на подобное. Беседу направляет мягко, перехватывает внимание гостя, давая Март возможность улизнуть, или раздает мелкое поручение, чтобы появился повод виновато переглянуться – мол, извините, срочно пора бежать! – и с облегчением выйти.
Помощь Вельта – уже более скользкий лед. Она приятнее прочих, но он чуть ли не прямым текстом говорит: «Март, на курилку пойдешь?»
Не то чтобы ей хочется иметь репутацию курящей, потому что хорошенькие девочки берегут здоровье, но соглашается она стабильно. Комнату Вельт читает тоже недурно – редко когда выдает осечки, с ней уж тем более (это даже обидно – не быть ей женщиной-загадкой).
Курилка – это небольшое помещение у вагона-ресторана, где никто, как правило, не курит. Проводник намеренную порчу здоровья не одобряет. Выделили под это отдельное место, однако, из-за некоторых пассажиров, настойчиво держащихся за привычки (особенно отличилась одна лихая ковбойка, которой на правила, судя по базе данных и безымянному фольклору, было побоку).
На курилке, Март знает, Химеко запирается с энергетиками, чтобы дописать очередную статью или провести расчеты, а Вельт расслабляется с чем покрепче – и, иногда, все же прикуривает. Причина, очевидно, в их пушистом проводнике – Пом-Пом, конечно, само очарование, но вкус грязной половой тряпки на губах мало кому нравится. Попустительства не допускаются даже в стенах личных кают, а к старшим членам экипажа Пом-Пом захаживает кратно чаще.
Когда Март впервые об этом узнала (еще и получив «только не рассказывай остальным», сбивчивое, пахнущее крепким кофе и волнением), сдержать смех было трудно. Рядом с проводником все они лишь бунтующие подросточки.
Тамбур встречает прохладой – Дань Хэн подкрутил настройки для реалистичного опыта – и Март облегченно выдыхает тяжкое, давящее чувство в груди. Расслабляет плечи и присаживается на стул.
Ее, как обычно, уже ждет стакан сока.
– Это с банкета?
– Это тот, который ты не выбрала утром.
– А какой я не выбрала утром?
Вельт на нее косится. У него выражение лица все еще сосредоточенно-хмурое, но в глазах уже искрит что-то озорное.
Март невольно кладет на живот ладонь – внутри поселяется волнующее предчувствие.
– Персик, апельсин, клюква. Еще, вроде бы, Пом-Пом добавила туда тимьян. «Вечерний напиток».
Давление на грудную клетку вдруг возвращается – по другой причине. Она кашляет.
– «К нему бы ром». Да, вспомнила.
– Мне казалось, ты пошутила про водку. Химеко удивилась тому, что ты знаешь рецепт «Секса на пляже». Не особо важно, но все-таки.
– Вы такой внимательный, господин Янг, – говорит она, пока адреналиновый всплеск не закончился – потом у нее со стыда онемеет язык.
– Ерунда. Я и сам удивился.
В воздухе его желание покурить ощущается густо. Вместо этого он пару раз вдыхает слабый запах, въевшийся в пробковые стены, и садится рядом – между ними добрых полметра, и дистанцию хочется то ли радикально сократить, то ли вдвое увеличить. Март не знает. Март говорит:
– Так вы разве не грозитесь несчастного Цыца разобрать на металлолом каждый раз, когда я шутки шучу?
Вельт смотрит на нее с усмешкой.
– Ну, я думал, что он тебя учит только плохим остротам, собственно. Алкоголь – опциональная вещь, мне, чтобы с ним находиться в одном помещении, он нужнее, чем тебе. С другой стороны, да, все-таки бармен…
– И, между прочим, хороший бармен.
– Тебе есть с чем сравнить?
Тут уже ее очередь коситься.
– А вы веселый сегодня. Это точно не игристое?
Он физически скукоживается – морщится, плечи поджимает даже. Март едва сдерживает хихиканье.
– Нет, все же, надо разобрать на металлолом.
– Вам тогда самому придется мешать коктейли.
– Очень страшно, – фыркает Вельт и вдруг притягивает ее нетронутый стакан к себе. – Ну же, госпожа дегустатор, оцените работу начинающего бармена.
Содержимое его стакана выплескивается почти наполовину – в освещении приглушенных ламп кажется, будто насыщенно-оранжевый сок его поглотил алкоголь целиком и полностью.
– Ну, насколько я вижу, вы уже пролили пару капель. А еще у вас нет шейкера. И льда. И…
– Ты пробуй, пробуй, – господин Янг машет рукой – то ли хвастливо-уверенно, то ли отметая конец ее фразы. Как мальчишка – даже если бы Март хотела, она бы не смогла подавить улыбку, поэтому остается послушно взять стакан. Нюхает – в нос сразу ударяет запах дубовой бочки. Все-таки виски.
Она отпивает. Не то чтобы противно, но, к сожалению, не чувствуется ни удовольствия от вкуса сока, ни от алкоголя. На языке даже горчит как-то совсем уж непривычной нотой – может, дело в клюкве? В любом случае, встретившись взглядом с Вельтом, она припечатывает:
– Я буду защищать Цыца во что бы то не стоило.
– Не верю, что я так плох.
– Я тоже не верила, что вы так плохи, господин Янг.
Тот закатывает глаза и что-то ворчит. Даже дуется – в плане, надувает щеки, пускай и всего на секунду, это можно даже упустить. Такое Март привыкла видеть на своем лице, но никак не на его.
Видимо, все, что происходит на курилке, остается на курилке.
С Пом-Пом они тоже здесь сидят, болтают иногда, смотрят на звезды. Проводник, правда, никогда не приносит сюда заранее сок – только по ее просьбе, – а еще в ней куда меньше вылезает дурости, моложавой, не по летам. В проводнике ее не осталось, скорее всего. Ощущается все же по-другому, думает Март. Их общение мягче и спокойнее, Пом-Пом дает слабину в характере совсем иначе: та перестает прятать, насколько ей Март симпатична, Вельт же расходится в дурной раскованности, меньше следит за языком, их подколки разрастаются до масштабов, которые за пределами этой маленькой комнатушки вообще невозможны.
Быть может, Март просто относится к нему совсем иначе, чем к проводнику. По крайней мере, она заглядывается на тронутое годами, пускай и меньше, чем должно, лицо. Главное, любуясь, не проворонить момент, когда его можно уколоть, развести то ли на флирт, то ли на его подобие.
Звездное небо, отраженное линзами очков, все так же красиво. А Март – безнадежна.
Сок, впрочем, и правда очень вкусный, за исключением привкуса виски. Господин Янг, видимо, не только запоминает, что она шутит вскользь и когда, но и ее предпочтения, поэтому обошел вниманием весь шведский стол на банкете – там сплошная скука и гадость. Вслух это она уже не говорит, чтобы не смущать никого – их разговор потек слишком легко и добродушно, чтобы рисковать.
Все-таки господин Янг, когда она подмечает его подобные замашки, становится очень стеснительным. Это мило, но сейчас не к месту.