Work Text:
осень в хогвартсе обычно сухая. теплая. желтая. но сегодня она серая, мокрая и тёмная. ветер пронизывающий, сносит с ног – сириус едва находит силы идти к замку, хоть и устал так сильно, что хочется откинуться на спину, поддаться ветру и смотреть, куда он унесет. далеко от школы, от экзаменов, от отработок. унесет туда, где не будет страхов, проблем, всего этого оглушающего шума. унесет далеко от семьи.
унесет далеко от мародеров.
унесет далеко от римуса.
нет, так нельзя. нужно идти вперед к замку через этот проклятый ветер и надеяться, что дождь не польет до того, как он окажется внутри. небо серое и римус говорил утром, что колени ноют, значит, рано или поздно, дождь, все таки, начнется. сириус вдыхает глубоко и от этого кружится голова. нос обжигает сырой, холодный воздух, отдающий затхлыми листьями из леса и гниющими водорослями у озера так сильно, что сириус едва не закашливается. обычно он любит осень, но точно не сегодня. точно не сегодня…
до дня рождения две недели. мародеры готовятся праздновать, сириус каждый день просыпается и зачеркивает день в календаре в своей голове, но каждый день тратить на то, чтобы бегать в предвкушении и трястись от счастья, к сожалению, не выходит. сегодня с самого утра все идет не так. начиная с того, что утром, запутавшись в одеяле, сириус упал под ноги римусу, чуть не снеся за собой и его, и заканчивая тем, что в конце тренировки по квиддичу на финальном снижении его снес ветер и приземление произошло головой вперед в грязное болото, в которое поле для квиддича превратилось за последние несколько дней. сириус так и остался сидеть в грязи рядом со своей метлой, смотря как вода капает с его волос, пока джеймс не подошел и не поднял его сам. сириусу хотелось расплакаться – честно, ему даже не было грустно, просто этот день вымотал его, перетер в порошок, вымочил в грязи и размазал по стене замка. сириус просто устал. но он все равно улыбнулся джеймсу, потому что джеймсу невозможно было не улыбнуться. на его очках были капли грязи, его лицо было потное и грязное, а волосы запутались настолько, что вычесывать их придется весь вечер – он наверняка попросит лили. она будет ворчать, но улыбаться уголками губ, распутывая жесткие темные волосы поттера. деймс поднял и метлу сириуса, всунул ему в руки и обнял за плечи, не обращая внимания на то, что сириус вымок до нитки. такой вот был джеймс поттер, как будто ничего и никогда не могло его сломать. сириус завидовал тому, как легко он справляется с плохими днями. сириусу было интересно, каким бы вырос он сам, если бы рос в семье поттеров. он никогда этого не узнает.
так они и поплелись в обнимку к раздевалке – джеймс, не теряя времени, рассказывал сириусу все свои замечания по поводу сегодняшней тренировки, а сириус даже не чувствовал, что его ругают. удивительный человек джеймс поттер.
в раздевалке вместе с теплом на сириуса еще одной волной накатила усталость и он сразу сказал джеймсу, чтобы тот его не ждал. если честно, сириусу очень сильно хотелось остаться одному. может быть, шум ненадолго утихнет.
сириус раздевался нарочно медленно. все парни, торопясь добраться, наконец, до своих теплых постелей и заснуть сладким сном, уже бросали вещи в свои сумки, когда сириус только зашел в душевую. он включил горячую воду и стоял под душем, опустив голову и закрыв глаза, до тех пор, когда дышать уже стало трудно от того, как много пара было в комнате. бледная кожа покраснела – сириус, как обычно, как будто пытался сварить себя заживо.
чувствуя себя в невесомости в жарком тумане душевой кабинки, сириус перебирал в голове события сегодняшнего дня. самое первое, что произошло сегодня не было совершенно ужасным событием, оно даже заставляло сириуса улыбаться каждый раз, когда он думал об этом — не успев как следует проснуться, сириус, разбуженный воодушевленным будильником спортсмена в лице капитана команды по квиддичу и, особенно, угрозой уйти на завтрак и оставить его одного, заторопился в ванную, но явно не учел той катастрофы, в которую всегда превращается его постель после сна. одеяло, кажется, завязалось в узел на его ноге и очень быстро стало понятно, что кровать не хочет отпускать сириуса ровно так же сильно, как он сам не хочет её покидать. сириус сначала услышал грохот, с которым его голова встретила пол, потом громкий мат, прозвучавший над ним, и только после этого почувствовал боль от падения. сириус перевернулся на спину и увидел над собой римуса в его помятой рубашке и с еще не завязанным галстуком. он выглядел недовольно (позже сириус понял, что римус едва не упал на него сверху. немножко расстроился, что все таки не упал), хмурился. а сириус улыбался ему в ответ, потому что римус по утрам особенно красивый. с сонными глазами и ворчливый, потому что голодный. сириус улыбался и брови римуса поползли вверх. он поспешил отойти и приклеился к зеркалу, завязывая галстук. сириус не увидел, что римус покраснел. сириус не заметил, как покраснел сам.
римус. сириус любит смотреть на римуса. он любит изучать взглядом каждый маленький шрамик на его лице. он может пересчитать каждую его ресницу. он вглядывается в ясно голубые глаза римуса, будто это озеро с водой прозрачной настолько, что небо в нем отражается всей своей необъятной глубиной. от горизонта до горизонта. с прозрачными перьями облаков. с бледными пятнами чаек в их высоком полете. сириус любил смотреть, как римус хмурится, потому что в его взгляде не читалась злость, даже когда он был раздражен. даже когда сириус выводил его из себя. сириус ни за что так не был благодарен вселенной, как за римуса люпина, которого она сделала его лучшим другом.
лучшим другом. сириус очень часто задумывался о том, как по разному для него ощущаются его дружба с джеймсом и его дружба с римусом. с джейсом можно было драться (иногда даже не в шутку. сириус давно усвоил, что джеймс от него не отвяжется, как ни пытай), с ним можно лежать в кровати часами после отбоя и смеяться под заглушающими чарами, с ним можно было быть откровенным и это давалось удивительно легко. сириус чувствовал себя очень маленьким, когда, опустив голову и прижав колени к груди, в которой больно щемило сердце, рассказывал джеймсу что-то очень личное, но каждый раз он чувствовал такую же маленькую, но очень теплую ладонь на своем плече и становилось легко. так легко, что даже плакать было не стыдно. джеймс как будто был продолжением самого сириуса, ровно как и сириус был продолжением джеймса. они были братьями, близнецами, сторонами одной монеты. но это не ощущалось больно, это ощущалось правильно. и было тепло.
дружба с римусом была хрупкой. сириус иногда боялся о ней думать. сириус обдумывал каждую его улыбку, каждое слово, сказанное римусом. он перебирал в голове его взгляды, его интонации, его жесты. сириус очень боялся разрушить эту дружбу, но, как бы он ни ошибался на их ухабистом пути, римус почему-то все еще оставался рядом. они с сириусом так часто не сходились в мнениях и ссорились, кричали друг на друга, дрались и дрались серьезно, до крови. они спорили и вечно бросали друг другу вызов. джеймс разнимал их бесчисленное количество раз. сириус всегда извинялся. и римус всегда извинялся. у римуса очень теплые руки. почему-то они теплее рук джеймса. почему-то рядом с римусом всегда тепло. почему-то очень сильно захотелось обнять римуса прямо здесь и сейчас, как будто сириус, стоя под горячей водой, вдруг замерз и понял, что только римус смог бы помочь ему согреться. голова закружилась и сириус открыл глаза. протянул руку и коснулся стены. пора выходить из душа.
головой сириус все еще оставался в тумане, одеваясь мучительно медленно – у него просто не получалось заставить себя шевелиться быстрее. он правда чувствовал себя сваренным заживо – кружилась голова и перед глазами плыло, как будто он вот-вот заснет. если честно, он и вправду засыпал на ходу. в голове продолжали всплывать события сегодняшнего дня, пока сириус пытался понять, что именно так сильно его утомило.
утром сириус решил, что день, начавшийся с римуса, не может быть плохим, но очень сильно ошибся. он чуть не заснул на зельеварении и ударился головой о котелок, что рассмешило всех четверых мародеров так сильно, что они не могли успокоиться и перестать смеяться до конца урока. все, конечно, получили отработки. на трансфигурации макгоннагалл раздала результаты теста, подготовка к которому высосала из сириуса все силы на прошлой неделе, и вместе с этим задала эссе длинной в три учебника по истории — сириус прослушал тему. он надеялся, что римус потом объяснит ему. не то что бы сириус не мог запомнить сам, ему просто нравилось слушать, как римус увлеченно объясняет тему, перед этим гордо поворчав, что он не учитель и ему надоело повторять все по десять раз. он никогда не отказывал сириусу. разве что в эссе — римус никогда не писал за сириуса эссе, вместо этого только бил его свернутым пергаментом по носу и говорил заняться делом. сириус поймал себя на том, что широко улыбнулся, вспомнив про это.
после обеда было окно и сириус с горящей головой дописывал другое эссе — по истории магии. что-то про троллей. он знал учебник наизусть, но, как обычно, откладывал эссе до тех пор, пока оно не придавило его окончательно. сириус строчил и строчил, отчаянно обещая себе, что больше никогда в жизни не станет оттягивать домашку до самого последнего момента. прекрасно понимал, что он врет себе, как дурак.
слизнорт решил, что отмывать котлы первогодок будет отличным наказанием для сириуса. детишки готовили свои первые зелья и сириус мог поклясться, что ни у одного из них не получилось. угольки забивались под ногти и ладони жгло от порошка, который профессор дал облегчения работы. сириус подозревал, что он из вредности насыпал туда еще и чесоточного порошка, просто чтобы проучить. слизнорт всегда улыбался так гаденько, что наверняка знать было невозможно. и все же, когда сириус начал чихать от явно ядовитых паров испорченных зелий и странных средств для уборки, профессор решил сжалиться и отпустил сириуса — блэк никогда, кажется, не был так счастлив бежать из подземелий.
к сожалению, радоваться долго сириусу никогда было нельзя, таковы, кажется, были законы природы. думая об этом теперь, сириусу кажется, что тогда он заранее почувствовал холод. а когда он увидел брата огромная льдина ударила его под дых, остановив на секунду сердце и сжав легкие в кулак. регулус, как обычно, появился из ниоткуда и они с сириусом чуть не столкнулись лбами, так быстро сириус залетел за угол, где и наткнулся на брата. регулус вытянулся и теперь ему даже не надо было поднимать голову, чтобы заглянуть в лицо сириусу. но для него маленький регги так и остался мальчиком с большими глазами, смотрящим на старшего брата снизу вверх с детской любовью и чистой надеждой. сириус так и не понял, на что маленький регги надеялся, глядя на него, но он совершенно точно понимал, что не оправдал его надежд. он не оправдал никаких надежд, возложенных на него семьей, но он даже смирился с этим, наверное, ну почти. но взгляд больших и серых глаз маленького брата до сих пор преследует его во снах и сириусу больно, сириусу страшно, сириусу стыдно. он не понимает, что он сделал не так, он не понимает, что должен был сделать по другому. он не понимает, как все исправить. он ничего уже не сможет исправить.
сириус вынырнул из темного и страшного омута своих мыслей так же быстро, как и провалился, и ударился взглядом в холодные и тусклые глаза. регулус молчал. сириус хмурился. за спиной брата скалился барти крауч младший. сириус не хотел показывать, что у него сбилось дыхание, но он только что пробежал половину подземелья и его грудь вздымалась как после марафона. по коже ползли мурашки и он не знал, что сказать.
— сириус — холодно. очень холодно. кончики пальцев будто покрылись инеем. сириус смотрел точно в холодные и прежде такие знакомые глаза, не находя, что ответить. он так давно не виделся с братом один на один (не считая психа крауча за его плечом), так, чтобы за спиной не стояли мародеры, готовые поддержать и остановить. сириусу хотелось ударить брата. обнять его. никогда больше не отпускать. послать его подальше. больше всего хотелось упасть на холодный пол и кричать от боли.
— регулус, — он не нашел в себе сил назвать его «регги» и усмехнуться, как он делал обычно, когда чувствовал за спиной поддержку. регулус не шевелился. сириус не двигался с места. крауч скалился и медленно доставал палочку. сириус не мог заставить себя пошевелиться.
— сириус, — слышать голос регулуса был страшно от того, насколько пустым был его тон. сириус увидел усталость в глазах брата и в тело вернулось тепло. регулус все еще живой человек. они не забрали его душу, не высосали из него жизнь, как дементоры. очень хотелось обнять брата, — мы торопимся.
сириус не двигался. смотрел в упор. регулус цокнул языком и сделал шаг в сторону, чтобы обогнуть брата. сириус дернулся ему навстречу, преграждая путь. не понимая зачем. регулус отшатнулся от него и сириусу вдруг тоже стало страшно. почему его младший брат боится его? так не должно быть. сириус выдохнул весь оставшийся в его легких воздух и шагнул к стене, пропуская регулуса и крауча. когда они исчезли за поворотом, сириус прислонился спиной к стене и зажмурится. согнулся и запустил ладонь в свои запутанные волосы. сжал пальцами у корней. зажмурится сильнее и отпустил волосы. почему-то шмыгнул носом. ударил себя кулаком по бедру. очень сильно хотелось кричать, но он только жмурится и сжимал челюсти так сильно, что, казалось, зубы вот-вот начнут крошиться. больно.
сириусу очень хотелось лечь в кровать и накрыться одеялом с головой, но в общей комнате его встретил джеймс и командирским голосом сказал шевелиться и бежать на поле — из-за отработок им пришлось сдвинуть тренировку и джеймс отчаянно хотел успеть хоть что-то до темноты. сириус только устало улыбнулся и, пытаясь игнорировать шум в голове, побежал в спальню за вещами. он не признавался себе, но очень сильно надеялся, что застанет в спальне римуса. они виделись последний раз на обеде и сириус очень сильно скучал. он понимал, что это совершенно глупо и вообще бред, но больше всего на свете ему просто хотелось увидеть римуса. как будто одной его улыбки будет достаточно сириусу, чтобы дать сириусу сил дожить до конца дня. но, конечно, комната пустовала. римус, наверное, сидит в библиотеке, как обычно. сириус чувствовал себя некомфортно в библиотеках, но хогвартскую он любил всем сердцем. римус сливался с интерьером и сириус всегда мог лениво разлечься на столе и смотреть на сосредоточенного римуса, пока он не заворчит. сириус никогда бы не поверил себе, что он видит, как римус краснеет, поэтому каждый раз он укладывал голову на руки и притворялся, что не смотрит. так было спокойнее. конечно же римус не краснеет от того, что сириус наблюдает за ним. зато сириус, почему то, чувствовал жар, будто от лихорадки. ему приходилось в этом себе признаваться, потому что игнорировать такое было бы попросту стыдно. слишком большое дело, чтобы его игнорировать.
сириус плелся к замку, прижимая к себе мантию. очень сильно хотелось иметь при себе шапку, потому что мокрые волосы развевались холодным ветром, свистящим в ушах, и сириус со страхом понимал, что закончится это больничным крылом. зато, наверное, проведет больше времени с римусом. сириус улыбнулся. щеки начало колоть и сириус понял, что начинается дождь. дождь такой мелкий и холодный, что казалось, что вместо капель падают маленькие и острые льдинки, разбиваясь о кожу. сириус на мгновение испугался, что они и вправду изрежут его лицо. собрав свои последние силы, сириус побежал к замку. осталось совсем немного.
сириус не мог позволить себе упасть без чувств посреди коридора, поэтому он волочил ноги по ступеням в башню гриффиндора. теперь он мечтал быть на пуффендуе, чтобы жить в уютной гостиной, в которую не нужно взбираться, как на гору олимп. сириусу и самому было смешно.
сириус пробормотал пароль и полная дама посмотрела на него с такой жалостью, что, будь у сириуса силы, он бы оскорбился. она даже не попросила его повторить пароль громче и четче, за что он был ей благодарен, он был готов признаться ей в любви прямо там, перед входом.
в гостиной было пусто. тихо трещал камин, в нем догорали последние поленьица, что говорило о том, что скоро наступит отбой и никто не решил засидеться в гостиной подольше. или так только казалось… в дальнем углу, на маленьком диванчике у стены сидел человек с книжкой в руках. сириусу пришлось сфокусировать сонный взгляд, чтобы осознать, что он видит перед собой римуса. губы растянулись в нежной улыбке.
римус…
сириус подошел к нему ближе тихо, так тихо, что римус до последнего не опускал книгу. римус улыбнулся своей такой осторожной и такой нежной улыбкой, что сириусу захотелось расплакаться. он не знал, что делать, поэтому его тело двигалось само, будто бы никто им не управляет.
— сириус… — римус позвал его тихо. сириус не услышал.
сириус подошел ближе к дивану и посмотрел на римуса. он видел только его лицо, пока уставшее тело двигалось совершенно отрешенно от головы. сириус опустился коленом на диван рядом с римусом и перекинул вторую ногу через его бедра. римус снова позвал его по имени, но так тихо и обессиленно, что сириус не услышал бы, будь он даже в нормальном состоянии. сириус чувствовал себя пьяным.
сириус сел римусу на колени и обессиленно опустил голову на его плечо. римус, кажется, не дышал. он сидел, напрягшись всем телом, будто его превратили в камень. но он был горячим. его кожа обжигала, как всегда, и сириусу было так тепло.
— римус, — сириус прошептал тихо, щекоча дыханием шею римуса. ответом был рваный вздох. сириус хотел рассказать римусу, как сильно он устал. как сильно он устал, какая плохая сегодня погода, как он устал оттирать котлы, как встретил брата, как упал на тренировке. он хотел рассказать римусу про весь свой день, но вместо этого только уткнулся носом ему в шею и дышал тяжело. римус пах…римусом. почему-то очень сладко. в груди защемило и в горле встал ком. сириус выдохнул рвано. сдался. он шмыгнул носом и всхлипнул. почему-то больше не было страшно. как будто он настолько устал, что уже было все равно на то, что подумает римус. как будто завтра не наступит и сегодня можно сделать то, что раньше было делать нельзя. на спину легли теплые ладони.
римус коснулся подрагивающей спины сириуса ладонями и вдохнул тяжело. он обнял сириуса крепче и прижал его к себе. прижал так сильно, будто боялся отпустить. почему-то это не казалось странным. почему то это не казалось неловким. почему то римус вдруг забыл о том, как жалко и долго он влюблен в сириуса. почему-то тоже захотелось расплакаться. сириус коснулся своей холодной ладонью шеи римуса и от того только захотелось прижать его крепче.
— мне кажется, ты мне нравишься, — сириус прошептал это дрожащим голосом, заикаясь от слез. по мокрой шее римуса пробежали мурашки. он улыбнулся. он беззвучно засмеялся и сириус затрясся от его смеха. римус прижал его к себе крепче.
— мне кажется, я догадался, — римус улыбнулся. очень сильно хотелось поцеловать сириуса блэка.
— можно я расскажу тебе, какой дурацкий у меня был день…пожалуйста…
— хорошо.
хорошо.
сириус наконец-то согрелся.