Work Text:
Последний год выдался тяжелым. Джош устал метаться между Демой и Тренчем, наматывать круги. Устал до закрывающихся на ходу глаз, до потери сознания, до дурных мыслей, до боли в мышцах от тяжести факела. Туда и обратно, чтобы все снова вернулось к исходной точке, к нулю, к внутреннему опустошению. Он видит на чужом лице отпечаток неизбежности каждый день.
Тайлер бегает как заведенный. Как белка в колесе. Джош знает, что Тайлер сходит с ума и не следит за языком. Затыкает свой рот только тогда, когда Джош берет его за грудки. Их взаимопонимание трещит по швам, потому что завтра они пойдут к стенам Демы. Должны — плечом к плечу, рукой об руку, но последнюю неделю Джош смирительно прижимал Тайлера к земле и заламывал ему руки за спину чаще, чем за всё время.
Внутри Тайлера горит неконтролируемый, опасный огонь, и Джош просто надеется, что он не будет растрачивать свою ненависть на него, а прибережет ее до предстоящей битвы.
Тайлеру повезло, что он не помнит своих предыдущих «я». Джош помнит каждое, и оно непосильным грузом давит на его плечи. Тяжелее только Тайлер, повисающий на нем, когда в нем не остается сил для физического сопротивления, для ударов в грудь, и он с поломанным выдохом говорит:
Я просто хочу остаться здесь.
Джош старается не пересекаться с ним напоследок, чтобы не выводить на эмоции. До вечера сидит у костра и наблюдает издалека, как Тайлер помогает ребятам залатать палатку перед дождем, потому что тучи сгущаются. Вода зальет весь лагерь, от костра и тепла останется только воспоминание, и все сегодня будут поджимать колени к груди под мокрыми навесами. Покрапывающий дождь странным образом забирает последний проблеск надежды, и Джош смиренно выдыхает.
— Отбой, — твердо выкрикивает он вопреки своей слабости, — закругляйтесь.
Следит за тем, как все начинают разбредаться по своим местам, шуршать палатками, разговоры медленно растворяются в шуме леса. Костер потрескивает, Джош переводит взгляд на Тайлера вдали, в глазах отпечатывается пламя, когда он моргает. Тайлер не подчиняется приказам, потому что он блядское исключение из правил, и ему нужно особое приглашение. Джош не тратит время, у него не осталось сил на отравляющие разговоры и пререкания, он молча уходит в свою палатку, смиряясь — у них не выйдет никакого финального человеческого разговора. Завтра Джош проснется, возьмет свой рюкзак, всучит Тайлеру его балаклаву, и они молча направятся к городу.
Джош ворочается в палатке, кажется, целую вечность. Дождь пружинит по натянутой ткани, костер давно потух, окутав всё запахом влажного, жженого дерева.
Кнопки на ткани вдруг щелкают, снаружи мелькает желтый свет ручного фонаря, Джош медленно приподнимается на локте, напрягаясь.
— Хочу поговорить.
Вместе с Тайлером в палатку врывается запах прелых листьев и земли. Фонарь остается в углу, теплым свечением заливая навес.
— Отбой уже был, — Джош чувствует, как стучит в висках. Головная боль не проходила со вчерашнего дня.
Тайлер выжидающе смотрит, и его взъерошенные, мокрые от дождя волосы делают его похожим на дикого зверька, готового напасть.
— Что стало с остальными? — он спрашивает, помрачнев, не двигаясь с места.
— С кем?
— С предыдущими Клэнси.
Джош мотает головой, обессиленно. В груди ворочается что-то дурное, душа сжимается от предвестника боли. Капли дождя бьют не по ткани, а чем-то раскаленным в самое темя.
— Я не знаю.
Тайлер хмыкает цинично, дернув головой.
— Каким нужно было быть идиотом, чтобы поверить в эту твою чушь про верность и надежду, — насмешливо качает головой.
Тайлер плюется ядом последнюю неделю. Джош устал от этого сильнее, чем может показаться. И он очень старается держать всё своё дерьмо при себе, выслушивая обвинения снова и снова. Он поджимает ноги ближе — в его палатке никогда не хватало места для двоих.
— Всё не всегда шло по плану. Когда Клэнси не возвращался из Демы, когда мы не могли найти его, я знал, что нужно начинать по новой, — Джош смотрит в упор на лицо Тайлера, огонь отбрасывает на нем тревожные тени, предвещающие срыв.
И Тайлер дергается вперед, палатку колышет, когда он наваливается на Джоша, впивается пальцами в шею, коленом тяжело давит на грудь.
— Я ненавижу тебя, — он цедит сквозь зубы, шепотом, руки начинают трястись от того, сколько сил он прикладывает.
Джош не может вздохнуть. Он хватается за предплечья Тайлера, каменные от напряжения. И толкает единожды в солнечное сплетение, прохрипев:
— Отпусти.
Джош отрывает голову от земли всего на миллиметр, как перед глазами расползаются темные пятна от удушья, ноги дергаются, задевают фонарь и тот со стеклянным лязгом переворачивается, обращая всё в непроглядную темноту.
Теперь глаза не видят, щеку опаляет горячее дыхание, чужое колено больно впивается в пах, руки наконец ослабляют хватку, дают сделать вдох.
— Сколько их ты еще похоронишь, прежде чем поймешь, — Тайлер тяжело выдыхает, — что несешь огонь не к свободе, а к их могилам?
В общем смысле, Тайлер заменяем. В общем смысле, Джош уже понял, что все Клэнси — расходный материал. Но ему не нужно напоминать об этом — он помнит каждого. И до сих пор не знает, что хуже — быть тем, кто попытался и исчез, или тем, кто видел каждый провал и продолжает нести это бремя.
Тайлер — самый тупой из всех Клэнси — вот что Джошу хочется ему сказать прямо сейчас. Он морщится от боли и пихает Тайлера в плечи, пока тот не отдавил ему член и не задушил до смерти.
— Ты хотел поговорить, — Джош шипит, сжимая его запястье, — но ты, блять, не даешь мне и слова сказать в ответ.
Еще несколько секунд изнуряющего удушья. И Тайлер убирает руки, колыхнув воздух перед лицом Джоша.
— Говори.
Вокруг абсолютно темно и пусто, остаются только звуки — треск дождя и надрывное дыхание.
— Убери колено.
Тайлер давит сильнее — назло, Джош мучительно жмурится, сжав зубы, чтобы не издавать ни звука. Лицо обдает тяжелый выдох сверху, и Тайлер снисходительно перемещает свое колено в сторону, на бедро, предупредительно надавив, чтобы Джош не дергался.
— Ты ведь не на меня злишься. На Дему, на обстоятельства… — Джош напрягает все мышцы, заранее приготовившись.
— Ты меня использовал, — холодно отрезает Тайлер.
Джош тянет руку к его лицу, стараясь не промахнуться в темноте. Кончики пальцев скользят по щетине только мгновение, и Тайлер отворачивает голову.
Он начинает шуршать тканью и отклоняется назад — Джош чувствует движение в темноте.
Сухой шорох спички о коробок и в углу палатки загорается маленький огонек; Тайлер поднимает упавший свечной фонарь и возвращает ему свет.
— Я никогда тебя не использовал, и ты это знаешь, — Джош приподнимается на локтях, когда Тайлер вновь поворачивает к нему голову.
Его лицо абсолютно неузнаваемо: тени пролегают под глазами, уголки губ опущены то ли ненавистно, то ли по-детски обиженно. Желваки ходят по скулам, когда Тайлер смотрит ему в глаза.
— Ты наплел мне про какую-то мнимую надежду, хотя ты прекрасно знаешь, что ни хрена не выйдет. Ты залез мне под кожу, — Тайлер морщится, наклоняясь ближе. — Я поверил. И теперь ненавижу себя за это.
— Всё, что я делал, это вытаскивал тебя оттуда каждый раз, — Джош отвечает уверенно.
Тайлер сжимает губы в отвержении и наваливается на Джоша, прижимает предплечьем шею.
Это то, что он делал — вытаскивал из Демы. Каждый раз искал способы, надеялся, что всё пройдет гладко, и рвал на себе волосы, когда Тайлер не выходил на связь. Хоронил его, уходил в лес и ночевал на голой земле, потому что не хотел находиться в лагере.
— О да, ты вытаскивал меня оттуда, — Тайлер шепчет сквозь зубы в приоткрытый от удушья рот Джоша. — Потому что в Тренче некому присунуть? — и сминает в кулаке кофту на груди. — Почему я чувствую себя так паршиво?
От давления глаза наполняются слезами, но Джош не может позволить себе отвести взгляд, потому что тогда Тайлер точно поверит в ту чушь, которую несет. Они не могут говорить на одном языке — вспышки агрессии застилают Тайлеру сознание. А Джош потратил все силы на усмирение его гнева.
— Я знаю, что с тобой… — Джош хрипит и сглатывает, сдавливая пальцами чужое предплечье и отталкивая, — что-то страшное произошло с тобой в Деме.
Тайлер смотрит на него так, будто сейчас высосет из него душу за эти слова. Или просто надавит на шею сильнее, окончательно. И Джош чертовски готов к этому, потому что он больше не может выносить собственную жизнь.
— И это единственная причина, почему я согласился на ту мясорубку, которую ты называешь планом, — голос Тайлера больше похож на шипение. — После того, как там со мной поступили не по-человечески, у меня есть личные счеты. И нет никаких «нас». В конце концов я всегда остаюсь с Демой один на один.
Тайлер надавливает на шею Джоша, испытывая, сколько он еще может выдержать. Джош давится и ерзает под ним, хватается за его спину, упирается пятками в землю и поднимает бедра, слабо толкнув.
— Я пойду туда завтра не из-за твоих амбиций, — Тайлер вжимается телом в Джоша, не позволяя спихнуть себя, грубо сжимает его подбородок пальцами.
Джош чувствует, как бёдра Тайлера напряженно дрожат, удерживая его на месте. Кончик его носа касается носа Джоша, воздух циркулирует меж их губами — тяжелые выдохи Тайлера и сдавленные, слабые вдохи Джоша. Лицо наливается кровью, глаза болят от напряжения, и Джош с силой отталкивает руку Тайлера от себя, заходясь кашлем.
— Нравится мучать? — горло мерзко пульсирует, не позволяя ему говорить разборчиво. И как унизительно слезы скапливаются в уголках глаз.
Глупая игра в поддавки — Джош бы давно вмазал ему и уложил лицом в пол, если бы не отравляющие жизнь сантименты.
— Я бы разорвал тебя на куски. Выглядишь жалко.
Тайлер трясется от злости, но в его голосе слышно только бесконечную, повторяющуюся усталость. Он тянет Джоша за волосы, не зная, как еще извести его.
— У тебя едет крыша, — шепчет Джош, — давай, придуши меня, и… у тебя не останется повода для ненависти.
Пока Джош ворочается и сжимает в кулаках чужую одежду, глаза Тайлера темнеют, он дышит через рот, заведенный, ткань трется о ткань, когда он мнимо удерживает Джоша под собой, сдавливая его ногами по обе стороны.
— Убить тебя — это слишком мало. Ты останешься. Это хуже всего.
Джош закрывает глаза и напряженно выдыхает через нос, когда Тайлер проезжается по его паху. В ушах начинает трещать от отчаяния.
В грудной клетке становится тесно, Джош распахивает глаза и перед ним неизбежное — Тайлер, сдавленно промычавший и надломившийся над его губами, случайно коснувшийся их от пробивающей дрожи.
У Джоша не остается ничего, кроме сожаления, когда он ловит ртом его выдох. И еще один. Он бы мог делать так, пока у Тайлера не закончится воздух — и умер бы сразу следом, вдохнув последний.
Меж телами тесно, штаны съезжают и мнутся от трения. Тайлер ерзает и загнанно дышит в щеку. В этом даже нет удовольствия — просто попытка почувствовать хоть что-то, кроме ненависти и пустоты. Тайлер изматывает сильнее тысячи пройденных километров. И он не разорвет Джоша на куски, а просто поселится в его голове. И когда его не будет рядом, станет мигренью — болезненным напоминанием о том, что между ними было.
Джош чувствует, как цепкие пальцы ослабляют свою хватку, ноги и руки перестают быть каменными от напряжения, а Тайлер на его груди становится тяжелым и мягким, елозящим на бедрах.
Его лицо бледное и блестящее, взгляд шальной и измученный собственным естеством — Джош, нахмурившись, берет его за загривок и тянет к своим губам.
Между языками плещется отчаяние, соленое на вкус и звучащее как бьющиеся друг о друга зубы. Тайлер, горячий, как лихорадка, хнычет в его губы, нервно и поспешно хватается за одежду и вертится-вертится-вертится.
— Не надо, — Джош дергается и перехватывает запястье, когда чужая суетливая рука скользит под его штаны. — Пожалуйста.
Всё то хрупкое сразу трескается, как лед на подмерзшей реке — Тайлер морщится нестерпимо, в щелках глаз обиженный блеск, и он брыкается с тихим беспомощным писком, ударяя кулаком по груди.
Джош держит его, обернув спину руками, и прижимает ближе к себе, пока удары не сходят на нет, пока его ладонь не оказывается зажата между их телами.
Тайлер душит в себе истерику, но Джош чувствует под своими руками, как дыхание вырывается прерывистыми, рваными толчками, спина и плечи содрогаются в такт.
Джоша не захлестнуло следом только потому, что он сконцентрировал всё напряжение в своем теле. Сгруппировался, сжал мышцы, чтобы хоть как-то защитить то невидимое, что есть внутри. Сердце просто качает кровь, поднимает внутричерепное давление.
Тайлер всхлипывает и царапает ногтями кожу сквозь ткань бессильно. Джош гладит его по спине успокаивающе.
— Я тебя… — заикаясь, хватает ртом воздух, — ненавижу.
Джош еле заметно кивает сам себе. Может быть, он и заслужил это, когда искренняя надежда и вера превратились в механическую привычку.
Дыхание Тайлера становится медленнее, тяжелее. Истерика выгорает, оставляя после себя дрожь — мелкую и неконтролируемую. Джош отслеживает движения, чтобы выпустить, как только Тайлер захочет дернуться. Это не продлится долго. Не будет больше никакой борьбы сегодня, потому что теперь Тайлер больше похож на раскаленный ком боли и усталости.
— Я никогда не врал тебе. И не использовал, — Джош начинает говорить, когда Тайлер протирает свое лицо ладонью от стыда, прежде чем поднять его. — И не обещал победы.
Тайлер распрямляется, сжав губы и дрогнув подбородком, быстро поправляет свою одежду, судорожно застегивает пуговицы и слезает с колен. Отворачивается, чтобы взять свой фонарь.
— Эй, — Джош останавливает, чтобы он дослушал, прежде чем уйдет. — У тебя может быть какая угодно причина, чтобы пойти туда завтра. Но это не меняет плана. Я всё равно приду за тобой.
Тайлер замирает, опустив плечи. Только его тень, большая и темная, дрожит на ткани палатки.
У Джоша есть долг, миссия, роль и функция, и он уже не знает, кто он без всего этого и как жить иначе.
Отрезвляюще проведя рукой по лицу, Тайлер берет фонарь и выбирается из палатки, мотнувшись в сторону. Шаги снаружи быстро теряются в шуме дождя — Джош даже не пытается прислушиваться. Под навесом становится темно и остается только этот хрупкий, ядовитый, невыносимый покой.
Джош кусает щеки изнутри и облизывает обветренные губы, надеясь, что сегодня вместо сна получит забытье.
Тайлер изматывает сильнее тысячи пройденных километров. В палатке нет ночи и нет утра — только пауза между походами. Джош закрывает глаза и видит не Тайлера, а всех сразу — лица, которые он когда-то вытаскивал из Демы, и тех, кого не успел. Они накладываются друг на друга, стирая границы, пока не остаётся одно имя, одно тело.
Джош устал метаться между Демой и Тренчем, наматывать круги. Туда и обратно. Последний год выдался очень тяжелым.