Work Text:
— Ты же моя правая рука, в конце концов.
Да, он, Кейто — правая рука. Эйчи, правда, левша. Без правой руки вполне можно обойтись, если вы левша, ведь так? Ведь если вы левша, вы, конечно, предпочтёте, чтобы вам отрезали правую руку, чем левую.
Что до того, кто же именно левая...
Кейто видеть его не может.
Раздражение жжёт в груди, забирается под кожу, покалывая противно и заставляет хотеть что-нибудь сломать — нет, совсем не чужую шею или хотя бы руку. Не Эйчи, конечно, Эйчи он не посмел бы пальцем тронуть, это такая же дикость, как в музее наброситься с ножом на произедение искусства или ценный фрагмент кости древнейшего создания.
Кейто никогда не сможет полюбить Ватару Хибики даже на одну десятую. Кейто не может и не хочет увидеть Ватару Хибики глазами Эйчи.
Он оглушительно хлопает дверью, хотя сам буквально двумя часами ранее ругал Тори за это же действие. Идёт нарочно слишком быстро, почти бежит, зная, что так Эйчи не сможет догнать, даже если вдруг захочет за ним пойти — расспросить, узнать, выудить причины такого идиотского, что он и сам прекрасно понимает, поведения.
В том, как Тори и Кейто хлопают дверью, есть разница. Тори просто забывается, не понимает истинную ценность вещей, и пока ему не сказать, даже и не задумается, что дверь, может, придётся смазывать заново или вовсе чинить или заменять полностью от такого постоянного с ней обращения, а это денег стоит, в Кейто же кипит ярость. Да, всего лишь ярость, только в этом дело. Ватару Хибики его бесит до скрежета плотно сжатых зубов.
Ну в самом деле, не признаваться же не то что Эйчи, а даже самому себе в том, что он — и боится быть заменённым, да ещё кем?
Кейто тяжело вздыхает и опускается на лестницу.
Ватару Хибики.
Кейто презрительно фыркает. По его скромному мнению, у Хибики нет ни одного привлекательного качества. Громкий, наглый, драматичный, возомнил себе, будто бы вся его жизнь — спектакль, слишком много выпендривается — и что только Эйчи в нём нашёл? Но, видимо, что-то всё же нашёл. Что-то, чего нет у Кейто.
Он хотел, чтобы Эйчи стал сильнее, и Эйчи стал, вот только если это будет значить, что Эйчи в нём больше совсем не нуждается...
— Вот ты где, — Эйчи устраивается рядом с ним на лестнице, и Кейто чуть было не говорит, что он бы на холодном не сидел, простудится ещё в очередной раз, а там и до осложнений недалеко, но сдерживает себя — знает, что Эйчи опять будет жаловаться, что Кейто с ним, как с ребёнком. Кейто и правда забывается. Наверное, ему и вовсе не позволено больше такого, ведь ничего не будет, как раньше, он должен знать своё место, теперь он всего лишь правая рука, и...
— Никто не может заменить тебя.
Кейто застывает.
А потом мысленно проклинает Эйчи последними словами, ведь как же так, что при всей своей недогадливости в подобных вещах даже когда дело казалось его самого, Эйчи один-единственный раз угадал правильно, да ещё когда это совершенно не надо было?
— Поэтому бросать меня, уезжать в другую страну и умирать раньше меня тебе нельзя. Я не переживу, — слишком уж прямолинейно, как для себя заявляет Эйчи и придвигается ближе, устроив голову у него на плече.