Work Text:
Беспросветная тьма – это все что ему оставалось. Это все, что у него было, и все, что он, черт возьми, заслужил.
Когда ты на вершине ты не думаешь о том, что с тобой будет, когда ты с этой вершины свалишься. Ты думаешь о еще более великолепном и успешном будущем, не украшенным короной невзгод. Филипп Грейвз и сам был таким, когда-то. Ключевое слово здесь “был”, потому что сейчас, в своем беспросветном настоящем, он лишь отражение прошлого себя, тень былого командира Shadow Company.
Раздражающий крик будильника заставляет Грейвза инстинктивно вскочить в кровати и зло ударить рукой по громкому устройству, расположившемуся на тумбочке. Мозг Филиппа, не проснувшийся окончательно, все еще ждет того, что сейчас его зрение прояснится, и он увидит этот отвратительно красный будильник, который каждое утро оповещает его о начале нового дня. Но этого не происходит.
С каждым днем Грейвз все больше задавался вопросом, был ли его будильник вообще красным? Он был таковым, до того как Филипп потерял зрение, когда цвета не слишком много для него значили. Он никогда, черт возьми, не обращал внимание на цвет этого гребаного будильника, какая вообще разница? Оказывается, когда ты слепой, разница есть. И дело, очевидно, не в цвете конкретно этого будильника, дело в цвете в принципе. Например, было довольно сложно выбирать одежду, если ты не знал ее цвета. И это самый простой, хоть и важный для комфортной и удобной жизни, пример. Хотя, о какой комфортной жизни могла идти речь, когда ты не видишь вообще ничего, не только цвета? Может быть, исчезнувшая возможность видеть цвета была самым незначительным, но не менее раздражающим, неудобством слепоты.
Филипп устало вздыхает, потирая переносицу в привычном жесте. Сколько времени уже прошло, с тех пор как он начал гнить в своей квартире? Когда у тебя так много свободного времени, ты начинаешь не замечать, как быстро оно на самом деле течет. Особенно когда твои глаза отказываются работать, а все остальное тело протестует против дальнейшего существования. С тех пор как он взорвался в танке прошел почти год. Большую его часть он пребывал в платной клинике, а уже после вернулся в одну из своих квартир, взяв бессрочный отпуск для восстановления.
Грейвзу понадобилось несколько минут на то, чтобы уговорить себя встать. В животе крутит, а лоб покрылся испариной лишь от одной мысли о том, чтобы снова испытать боль. Казалось бы, он уже должен был привыкнуть, притереться к своим личным мучениям, но нет. Филипп никогда не был тем, кто привыкает к плохому так просто. Он будет трепыхаться до самого конца.
Грейвз измученно мычит, заставляя себя сесть на кровати, свесив ноги. Боксеры неприятно трут шрам на бедре, но американец старается не обращать на это внимания. Вставать по утрам всегда сложно, особенно после какого-нибудь блаженного сна с цветными картинками и отсутствием боли во всех конечностях.
Дальше – легче, говорит себе Филипп, пытаясь нащупать рядом с кроватью классическую белую трость. Несмотря на то, что он, по сути, жил в этой квартире годы, это не помогало ему, он до сих пор бился о каждый угол с непривычки. С другой стороны, его можно было понять, сложно было передвигаться, когда перед глазами не было буквально ничего. Не просто ведь так, твари, говорят, имея что-то не ценим, а когда теряем, то плачем. Грейвз плакал, но зрение это ему, к сожалению, не вернуло.
Наконец отыскав бесстыдно упавшую трость, Грейвз поднимается на ноги, чувствуя как они беспомощно дрожат от слабости. Хм, наверное так бывает, когда ты днями глушишь боль обезболивающими препаратами, нихрена не жрешь, и почти не двигаешься. Кто бы мог подумать.
Филипп не был образцовым слепым, у него, по каким то причинам, все еще не появилось сверхспособностей по типу сверх-обоняния или сверх-слуха, да и другие его чувства не сильно обострились, поэтому, день ото дня, он лишь ощущал себя все более и более беспомощным калекой. Дела, когда-то казавшиеся легкими, совсем не получались, и все, что ему оставалось – это днями гнить в постели, потому что постель – это безопасно, это комфортно, в ней нет острых углов и боли, лишь тепло и мягкость. Но Грейвз уже встал, так что боли не миновать. При первой же попытке сделать хоть шаг, Грейвз не рассчитал силы и беспомощно упал на пол. Это было так жалко, унизительно и отвратительно, протирать пол коленями и делать вид, будто это не самая низшая точка жизненного пути, на которой он когда-либо пребывал.
Грейвз тяжело дышит, не то чтобы он устал, просто тело его не слушалось, а дыхание ускорилось из-за резко наступившей тревоги. Это то, во что он превратился? То, чем он стал? И вправду отвратительно. Все же, после нескольких безуспешных попыток, Филипп поднимается на ноги. Опираться на белую трость смысла не было, она была создана не для этого, и точно бы не удержала его на ногах, поэтому Грейвз облокачивается на тумбочку, приводя дыхание в норму и идя вперед. Шаг, шаг, комод, шаг налево, дверь, длинный коридор, поворот на право, ванная комната, занавес. Это был более или менее заученный маршрут, на котором он перестал ошибаться. Проблемы начинались сразу же, когда он менял этот маршрут хотя бы на один шаг или на один поворот.
Грейвз заходит в ванную, вставая напротив раковины. Как было бы, наверное, прекрасно, хотя бы на секунду увидеть, как его тело выглядит сейчас. Раньше он мог сказать, кем он был – привлекательный американец с русыми волосами, жемчужной кожей и ослепительно яркими голубыми глазами. Сейчас же? Филипп знал, что большая часть его тела была изуродована отвратительными шрамами от ожогов. Когда он их получил, некоторая часть его волос сгорела, и сейчас они отрасли до ушей и, наверное, топорщились во все стороны. Глаза, наверное, остались такими же, но в них, вероятно, не было той яркости и воли к жизни как раньше.
Филипп проводит рукой по волосам, а после принимается за утреннюю рутину. Пока он ищет зубную пасту, руки неприятно бьются о множество баночек и тюбиков, которые он, несмотря на боль, поднимает и ставит на место. Средства для ухода за кожей, сейчас о них можно было забыть. И не из-за того, что Грейвз совсем уж забил на свой внешний вид, ну, в меньшей степени, он, в первую очередь, боялся, что его ожоги будут болеть. Болеть еще больше, чем они болят сейчас. Подушечки пальцев американца ненароком скользят по его лицу, очерчивают границы шрама на лице. Большой, болезненный. Начинается на середине лба, переходит на нос и неровной линией идет прямо к губам, которые почти не задело. Дальше шрам спускается на шею и простирается вдоль всего его голого тела, отвратительно.
Его утренняя рутина сейчас стала намного короче. Филипп быстро чистит зубы, все равно застрявшей еды в них точно нет, когда он в последний раз ел? Потом он умывается обычной водой и аккуратно принимает душ, включая воду на самой минимальный напор. Несмотря на то, что боль была с ним с того самого дня, как его взорвали в чертовом танке, он все равно ее боялся, не мог с ней смириться. Шрамы от ожогов как оказалось, болят даже после заживления. Грейвз был не уверен, перестанут ли они хоть когда-нибудь болеть. Он бы этого хотел. Его боль усугубляло то, что он был в этом состоянии абсолютно один. Может быть, если бы у него была семья, или кто-то, с кем можно было разделить боль, было бы не так паршиво.
Далее утро проходит также стабильно. Он вылазит из душа, боль, ударился мезинцем, надевает боксеры, боль, шрам, идет на кухню, боль, поцарапал бок о стену, пытается приготовить бутерброд, боль, порезался, и все в таком духе. Ноги все еще трясутся от нагрузки, и это просто отвратительно, то, каким слабым он стал. У него ничего и никого не осталось, в конце концов, он поставил все на кон всё и оказался проигравшим.
В квартире раздается звон пугающий Филиппа. Он и забыл, что у него есть дверной звонок. Кто мог к нему прийти? Никто не должен был знать расположение этой квартиры. Он никогда не сообщал никому, где жил вне базы Теней. Раздается еще один звонок. Значит, это не был почтальон или продавец пылесосов – обычно подобные уходили сразу же, не получив заветного ответа.
Грейвз с осторожностью подходит к двери, стараясь контролировать каждое свое движение. Половицы, как на зло, скрипели от неповоротливых движений раненного Грейвза.Раздается еще один стук. Филипп знал, какой у него род деятельности, поэтому совсем не спешил открывать дверь. Мозг Грейвза лихорадочно обрабатывал ситуацию, пытаясь придумать план отступления. Побег – не вариант, он даже ходил с трудом, а от бега его тело просто развалится на части. Может поговорить? Тот кто был снаружи, уже, скорее всего, слышал неловкие попытки Грейвза передвигаться тихо.
— Командир Филипп Грейвз, просим вас выйти без дальнейшего сопротивления, это ЦРУ. — не то чтобы это много что объясняло для Филиппа, но он был рад, что это не были люди Шепарда. После произошедшего в Лас-Альмас, Грейвз не торопиться называть это предательством, и его последующего сожжения в танке, дела пошли не то чтобы гладко. Шепард сбежал, а Командиру Теней пришлось на время отойти от дел, ожидая хотя бы частичного медицинского восстановления. Это затянулось, уже была чертова осень двадцать третьего года, а он так и не вернулся к делам. При этом, Филипп мог не беспокоиться за своих теней, во время своего небольшого отпуска. Он оставил во главе Оза – Осмонда Райана, который был его правой рукой, и который уж точно способен позаботится о ЧВК, в отсутствие их теневого-папочки.
— Причина задержания? — Грейвзу стоило попытаться хотя бы узнать, за что его хотят схватить за шкирку, особенно если это были сами ЦРУ. Понятно, что это могли быть последствия его “предательства”, но юридически дело в конгрессе по этому поводу только началось, и ни слушания, ни допроса, еще не назначали. Значит, они здесь по другой причине, и Грейвзу предстояло узнать по какой.
— Шепард. Остальные детали позже. — Похоже, агенты ожидали подобной настороженности от Грейвза, поэтому сразу раскрыли основную причину их прихода. Филипп ненадолго застывает, а после глухо смеется. Ох, похоже у ЦРУ проблемы с Шепардом, кто бы мог подумать? Не могут найти его, поэтому пришлось прибегнуть к помощи предателя, да? Как мило.
— Пять минут. Надеюсь Кейт Ласвелл раскошелилась на комфортный автомобиль? — это был скорее риторический вопрос, ему, на самом деле, было плевать. Грейвз не открыват дверь, лишь медленно уходит обратно в свою спальню, собираться, хотя не то чтобы ему много что было нужно. Раз его просто вызывают, а не производят полное задержание с винтовками и криками, значит у него все же были какие-то права на удобство и последующее возвращение в свою квартиру. Проходит больше чем пять минут, пока Грейвз натягивает на себя первое, что попалось в шкафу. Какая-то футболка. Филипп очень надеялся, что не ней не было нарисовано ничего неприличного. Какие-то спортивные штаны, а также солнцезащитные очки, как будто бы люди по трости не могли понять, что у Грейвза не все в порядке со зрением, или с головой.
Когда со стороны двери снова раздается звонок, Грейвз наконец выходит, хмурясь и поправляя свою футболку, а также наспех надетую куртку. На дворе ноябрь, как-никак, не лето. Он, если честно, ненавидел одежду с тех пор, как половина его тела получила глубокий ожог. Все и так зудело, а когда он надевал на себя что-то, к этому и так отвратительному ощущению добавлялось еще и неприятное трение одежды о кожу, даже если ткань была легкой и мягкой.
Грейвз устало вздыхает, прикрывает за собой дверь и пытаясь вставить ключ в замочную скважину. Выходит не с первого, и даже не с третьего раза, но у него получается закрыть квартиру. Даже несмотря на то, что он был слепым и не мог видеть лица агентов, он чисто физически ощущал на себе их непонимающие взгляды. Информация о его слепоте была засекречена, никто не знал, но рано или поздно все должно было всплыть на поверхность, не так ли? Один из агентов пытается помочь ему, взяв его за локоть, чтобы отвести к машине, но Грейвз отмахивается, чувствуя мгновенную боль от того, как его схватили.
— Никаких прикосновений. — зло отчеканивает Грейвз, постукивая своей тростью и идя в сторону лифта. Тринадцатый этаж, раньше Грейвз наслаждался видом из окон своей квартиры, но сейчас? Сейчас ему это все было безразлично, он, черт возьми, слеп.
Дальше все проходит как в тумане. Они спускаются вниз, ведут его к машине, без прикосновений, а дальше довольно долгая часовая поездка. Грейвз смог подумать только когда остался наедине со своими мыслями. Ему очень повезет, если это и правда ЦРУ, а не какие-нибудь головорезы, выдающие себя за них. Он мог бы попросить удостоверение, но он, черт возьми, слепой, дайте ему паспорт и он подумает, что это удостоверение агента ЦРУ, как он проверит? Филипп устало вздыхает, такая скучная поездка, он даже не взял свои наушники, так бы послушал какой-нибудь интересный подкаст или аудио-книгу.
Все же, спустя некоторое время, машина наконец остановилась. Филипп прислушивался к окружающим звукам, будто бы это могло дать ему наводку на то, где они находятся. Грейвз не ждет, пока ему, как какому-то инвалиду, откроют дверь или предложат руку. Он выходит сам, поправляя темные очки на своих глазах и крепко хватаясь за трость.
— Надеюсь, что у того, кто решил попросить моей помощи, достаточно гостеприимства, и он хотя бы кофе мне нальет. — бормочет Грейвз, хмурясь. Один из агентов неловко хихикает, а после, голосовыми инструкциями проводит Грейвза прямо в офис. Ну, они точно не на военной базе, это радует. У военной базы было то, что для Грейвза отличало ее от других мест – шум. Был ли это шум от тренировки новобранцев, или дружеские разговоры солдат, не важно, тихо там уж точно никогда не бывало.
Грейвз пытается шагать уверенно, несмотря на боль и его опасения насчет целей ЦРУ. Эх, а он ведь пожертвовал своим ежедневным ритуалом ради этой поездки, даже не нанес медицинский крем на ожоги и не позавтракал. Через несколько минут его уже посадили в кабинете. Грейвз сразу же расстегнул и снял свою куртку. В здании не было так уж тепло, можно даже сказать холодно, но он не хотел слишком долго находится неприятной верхней одежде. К тому же, холод нравился ему больше чем тепло. С некоторых пор.
Проходит еще несколько трепетных минут ожидания, уже в одиночестве – агенты покинули его, закрыв за собой дверь. Грейвз прислушивался к звукам, звон каблуков в коридоре, звук стула, который скрипел, при каждом его движении. Крайне бесполезные и ненужные наблюдения. Дверь открывается через, казалось бы, вечность, и Грейвз слышит до боли знакомый голос.
— Филипп Уоррен ГрейвзАктера, исполняющего роль Филиппа Грейвза, зовут Уоррен, второе имя самого Грейвза нам неизвестно, поэтому я решила взять имя актера., собственной персоной. — ее голос как всегда спокойный, хотя в нем проскальзывает естественная строгость, и, что ожидаемо, холод. Похоже, происшествие с Шепардом и его последующий поиск немало потрепали ей нервы.
— Кейт, извини, второго имени не знаю, Ласвелл. Давно не виделись, да? Как жизнь, все еще ищите этого овцепаса?С английского фамилия Шепарда переводится как "пастух" — Грейвз тихо посмеивается и протягивает ладонь в сторону голоса женщины в своем фирменном жесте приветствия. Ласвелл слегка медлит, но после все же пожимает руку командира ЧВК, похоже решив вести себя как можно более профессионально.
Грейвз убирает руку и поворачивается в сторону стола, следя за тихими звуками шагов Ласвелл. Разговор, похоже, предстоит крайне интересный. ЦРУ, а может быть и конкретно 141-ой, от него что-то нужно. Если бы они хотели ему навредить – давно бы ворвались в его квартиру с солдатами и винтовками, но нет, любезно пригласили в офис, а Кейт Ласвелл радушно пожала ему руку. Похоже, что-то намечается.
— Как ты уже понял, нам нужна твоя помощь. — Строго произносит Кейт, бросая, похоже, папки с бумагами на стол. Не то чтобы они были сильно полезны. Грейвз не видел реакции женщины на свою явную слепоту, но был рад, что она решила ничего не спрашивать по этому поводу.
— Интересно-интересно. Думаешь, я могу помочь вам в поиске Шепарда? — Грейвз не может контролировать свою яркую ехидную ухмылку. Конечно же они не нашли этого генерала-труса, боже. Он был чертовым параноиком, особенно после происшествия с ракетами и русскими. Грейвз был уверен, что тот придумал кучу путей отступления и возможных вариантов для побега.
— Да. Мы считаем, что ты, как бывший подрядчик и союзник Гершеля Шепарда, можешь помочь нам в его поисках. — Ласвелл не отнекивается, она привыкла говорить строго и по делу. Грейвз тихо хихикает, как бы он сейчас хотел видеть ее нахмуренное лицо.
— Как я понимаю, вы хотите, чтобы Shadow Company работала со 141-ой? Как я помню, именно они начали заниматься поисками Шепарда, после произошедшего в Лас-Альмас. — Грейвз складывает руки на столе, задумчиво скривив губы.
— Да, но мы, в первую очередь, хотим заручиться лично твоей поддержкой, а не поддержкой Shadow Company. Как я помню, сейчас она находится под управлением Осмонда Райана. — уточняет Ласвелл, чем довольно сильно удивляет Грейвза.
— Конечно, нам понадобится помощь твоих войск, но в первую очередь, нам нужны именно твои знания и твоя информация. — Отчеканивает Ласвелл, и Филипп отчетливо слышит, как она стучит пальцами по столу. Раньше он не обратил бы на этот звук внимания, но сейчас, за неимением зрения, информация от других органов чувств – это все, что у него осталось.
Грейвз недолго молчит, обдумывает ее слова. Как складно и ладно, не правда ли? Снова быть союзником 141-ой и помогать им выслеживать того, с кем ты их предал. Филипп не знает, что и думать об этой ситуации. Он догадывался, что рано или поздно понадобится ЦРУ, но работать с Прайсом и его щенками? Хотя, если он все же согласится, то не будет видеть ненависти и презрения в их глазах. И не потому, что там их нет.
— У тебя есть еще какие-то рычаги давления на меня? Дело все в том, что судебное разбирательство еще не началось, я вам ничего не должен. К тому же, твои ребятки и мне, так сказать, в душу нагадили, не забыла? — Грейвз горько посмеивается. Филипп совсем не считал себя победителем в их небольшой схватке со 141-ой, но он и не мог сказать, что не заслужил всего, что произошло.
— Мы предвидели, что ты не согласишься на добровольной основе, ради “искупления своих грехов”, как мне сказали. В папке в моих руках находится информация о твоей связи с Шепардом. Для поисков она бесполезна, но для того, чтобы ты провалил слушание конгресса? Ее достаточно. — Голос Ласвелл звучит почти триумфально, как будто бы она уже выиграла этот до жути нечестный поединок с избиением слепых.
Грейвз молчит, будто бы обдумывает ее слова. На самом деле, у него были причины согласиться. Хоть сейчас он и не управлял Shadow Company полностью, ненадолго отдав бразды правления Озу, обвинения в его сторону все равно сторону могли очернить репутацию компании. Самого себя Филиппу было не жалко, он, наверное, и правда заслужил, но Shadow Company? Он не хотел, чтобы его дорогая компания, ради которой он так трудился, оказалась под угрозой, большей, чем она была до предательства.
— … Я помогу, но на своих условиях, ясно? У меня все еще есть гордость — Грейвз фыркает. Конечно, он согласился. Угрозы ему не страшны, он сделает свою работу и защитить свою компанию, заслонив ее собственной спиной, если понадобится. Он всегда так делал.Ласвелл молчит, Филипп не знал, отразилось ли что-то на ее лице, кивнула ли она, может наклонила голову, или заинтересованно посмотрела на него? Без зрения он мог пользоваться лишь своей фантазией.
— Во-первых, контракт. Написанный на шрифте Брайля, в трёх экземплярах. Во-вторых, хочу поменьше пересекаться со 141-ой, это возможно? В третьих, я рассчитываю на оплату, чем бы вы мне там не угрожали, я не буду трудиться на рабских условиях. — Грейвз имел уважение к себе, это уж точно, а еще был командиром, и знал, как дела делаются.
— Часть из этого возможно реализовать, все кроме пересечений со 141-ой. У нас тоже есть особые условия. В первую очередь, ты должен будешь проживать на частной военной базе, чтобы мы могли приглядывать за тобой, и без глупостей, ладно? Во-вторых, нам нужна будет вся документация за тот период, что ты работал с Шепардом, без исключений. — Грейвз на секунду приподнимает брови. Вся документация? Он работал с Шепардом множество раз, являлся его постоянным подрядчиком, и теперь ЦРУ хотели покопаться в этой горе бумаг? Да пожалуйста.
— Я боюсь спросить, а кто будет заниматься разбором всей этой документации? — Грейвз непонимающе хмыкнул, изогнув брови.
— Мы рассчитывали, что нам в этом поможешь ты, но в связи с твоими… осложнениями, мы предоставим тебе помощника, идёт? — тон Кейт слегка смягчился, когда речь зашла о слепоте Грейвза, в ее голосе даже проскочила небольшая нотка жалости. Отвратительно. Грейвзу не нужна была её жалость.
— Идет. И не забудь об оплачиваемом отпуске и приемлемых условиях проживания. Когда подписываем контракт? — Грейвз знал, что на написание контракта уйдет некоторое время, особенно потому, что он будет на шрифте Брайля. Значило ли это, что он может ехать домой?
—…Будет готово через час, у нас в офисе есть нужный человек, работающий с людьми с ограниченными возможностями. Ты остаешься здесь. В квартиру больше не вернешься, все твои вещи будут доставлены сегодня вечером. — Категорично отрезала Ласвелл, подрываясь со стула. Похоже спешила поскорее составить договор, чтобы Грейвз не сорвался с крючка. Конечно, Филипп был ей нужен, он был довольно важным информатором.
— То есть как это, не вернусь? На это есть какие-то причины? — все же было что-то странное в спешке Кейт, к тому же, почему именно сейчас? Грейвз думал, что у разведки просто какой-то кризис, и они не могли даже зацепиться за хвост Шепарда, поэтому им и понадобился некто иной как Филипп Грейвз, но теперь начали закрадываться сомнения.Кейт тихо хмыкнула, но кивнула, решив раскрыть определенную часть информации.
— Владимир Макаров на свободе, и наши источники сообщили, что он ищет всех, кто как-то связан с Шепардом. — голос Кейт Ласвелл сейчас звучал отчего-то строже, в ее словах крылась реальная опасность.
— Всех-всех? Даже меня? — Грейвз задал первый пришедший в голову вопрос, даже не подумав. Конечно же это означало, что его также ищут. Он, черт возьми, так долго работал с Шепардом, выполнял за него всю грязную и не очень работу, несмотря на то, что платил бывший генерал так себе, если вникнуть в суть дела.
—Даже тебя. Я бы даже сказала, что твоей персоной он интересовался больше всего, в связи с тем, что ты был последним, с кем работал Шепард. — женщина слегка хмурится. Судя по ее выражению лица, если бы Грейвз решил не идти с агентами ЦРУ, то, скорее всего, сейчас бы его уже очень успешно везли в Российскую глубинку, прямиком в руки Макарова.
Грейвз удивленно присвистывает. А вот это уже интересно. Он стал главной целью самого Владимира Макарова, довольно известного русского террориста, какая же это честь. Проблема только в том, что вся имеющаяся у Грейвза в голове информация, связанная с Макаровым, строилась на том, что он всегда добивается того, чего хочет.
— Как приятно быть в центре внимания. Давненько такого не испытывал — слегка саркастично говорит Грейвз, закидывая ногу на ногу. Это уж точно будет очень интересные несколько месяцев.
***
Грейвз бы отдал все богатства мира, лишь бы увидеть удивленные лица 141-ой, когда им только сообщили, с кем они будут тесно сотрудничать. Впервые после всего произошедшего Грейвз предстал перед ними на взлетной площадке, когда вальяжно выходил из вертолета, который любезно доставил его сюда. Он даже не взял трость, просто надел солнцезащитные очки, не желая спугнуть всех своим безжизненным рассредоточенным взглядом.
И все было бы идеально, если бы не одно но. Вот Грейвз идёт вперед, в ухе у него наушник, через который одна из его теней дает ему инструкции для передвижения, а в следующую же секунду он очень позорно падает. Чья-то ребяческая подножка, на которую он не успел отреагировать. Лопасти вертолета перестали крутится, поэтому нетрудно было заметить резко наступившую тишину. Кажется никто этого не ждал, подножка, это же такой детский жест, и избежать ее очень легко. Грейвз просто был не совсем готов к такому теплому приему. Филипп только благодаря своему самообладанию не издал позорный визг от боли, когда упал на колени. Как же отвратительно.
Тень, которая прибыла с ним, помогает ему подняться, Грейвз еле стоит на ногах. Это, блять, было больно! Конечно, обожженная кожа, неожиданность, наверное, уже расцветающий синяк на колене. В момент падения будто бы даже его кости затрещали.
— Кто бы это только что не сделал, пусть идёт к черту..— Грейвз почти безразлично фыркает. Конечно, это было неприятно, он принимал то, что 141-ая могла злиться на него, было за что, но такие ребяческие поступки? Все молчат, похоже, все еще потрясенные произошедшим. Филипп слегка хмурится, но все же протягивает руку к своей Тени, которая оперативно даёт ему ту самую, белую трость. Просто чтобы такие “шутки” больше не повторялись. Не очень этично будет шутить над слепым человеком.
— Так вот что Кейт имела в виду, когда говорила о твоих “трудностях” — Грейвз сразу узнает этот властный и жесткий тон. Капитан Прайс, собственной персоной. Командир Теней протягивает ему руку, и по смешку с другой стороны понимает, что слегка не угадал с тем, куда протягивать. Его быстро поправляют, Прайс жестко, и даже болезненно, пожимает руку Филиппа, не стесняясь своей неприязни. Грейвз молчит, лишь кивает, после резко отдергивая руку, будто бы от горячего чайника.
— На этот раз я закрою глаза на ваше… явное пренебрежение. Мне плевать, правда. Главное для меня – это выполнение условий контракта. Высказывайте свое мнение по этому поводу где-то в другом месте. — Грейвз был не до конца честен, это уже вошло у него в привычку. Конечно его задевала эта неприязнь, но назад дороги не было.
— Отлично. Приятно, что ты настроен на работу. — Голос Прайса становится более сдержанным. Может быть, он наконец понял, что должен подавать пример своим оловянным солдатикам, и выглядеть хотя бы немного более профессионально. Грейвз довольно фыркает, кивает. Тень, что все это время находится рядом с ним, все еще придерживает его за плечо.
— Я всегда настроен на работу. — Грейвз презрительно фыркает, понимая, что зарыть топор войны так уж просто не получится. Он будет на этой базе совсем один, не считая Генри, той самой Тени, который будет помогать ему с повседневными вещами в новом окружении.
— Это мы еще посмотрим — это не было какой-то угрозой со стороны Прайса, можно даже сказать, что он и правда звучал так, будто снова хотел увидеть, каков Грейвз в деле. О, Филипп ему еще покажет.
***
Сначала всё шло действительно отвратительно. И нет, все пункты контракта были строго соблюдены – питание, проживание, расписание, включающее в себя физиотерапию, перерывы, и плановые походы к врачу. В этом плане все было идеально, не поспоришь, дело было немного в другом. А точнее, в окружении. На этой военное базе Грейвз был как чёртова белая ворона, потому что все знали что он сделал, все знали, и осуждали. Здесь жила не только 141-ая, но и другие солдаты, составляющие различные военные спецподразделения, и все они знали, как Филипп Грейвз когда-то облажался.
Его не травили, не били, но игнорировали, шептались за спиной, как будто специально обсуждая фигуру Грейвза так, чтобы он услышал. Раньше его бы это не волновало, какая разница, что говорит крысы, за спиной у кисы, да? Но сейчас? После некоторого времени в затворничестве и ненависти к себе? Это было, так сказать, не очень приятно. Но, несмотря на все окружающее его, он понимал причины такого отношение, и старался не обращать на это все внимания, сосредоточившись на выполнении своих обязанностей.
Стоит сказать, что Прайс Грейвза приятно удивил. Да, сначала он, как и все остальные, относился к командиру Теней не слишком дружелюбно – позволял себе некоторые колкие высказывания, сильное словцо, и прочее. Но, постепенно, это переросло просто в… приятное общение? Капитан видел, что Грейвз не строит каких-то схем или планов заговора, а просто выполняет свою работу. При том выполняет хорошо, несмотря на свои “трудности”, как их все дружно окрестили. Как будто слово “слепота” было забанено конвенцией о правах человека или что-то в этом роде. Это заставило Прайса начать относиться к Грейвзу не как к военному преступнику, а как к человеку, который сделал несколько неправильных решений в своей жизни. И Филиппу нравилось такое изменение в динамике их отношений.
Конечно они не стали друзьями, нет, просто Прайс и его щенки больше не пытались сделать его пребывание здесь еще более неприятным. Филипп был уверен, что капитан им что-то сказал, потому что его маппеты резко перестали портить Грейвзу жизнь, ни с того ни с сего. Иногда он с Прайсом даже перекидывался парой слов, на обеденном перерыве или во время утреннего кофе. Ничего важного – как вам сегодняшний завтрак, или, ну и погодка, не правда ли? Грейвзу было приятно, как будто на некоторое время все забыли кто он, и почему половина его тела покрыта ужасающими ожогами.
О, еще одним приятным дополнением в жизни командира Теней был Алекс. Не Алекс Келлер, верный пёсик Фары Карим, а другой, его личный помощник. Нанятый лично Кейт Ласвелл, для помощи Грейвзу в разборе различной документации. В первую очередь Алекс зачитывал документы, разбирался в них, а также помогал Грейвзу в составлении отчетов о прочитанных тоннах информации. Филипп был рад, что ему решили выделить помощника, а не просто выдали какой-нибудь чертов скринридерпрограмма, которая распознаёт всё происходящее на дисплее компьютера или смартфона, преобразует это в текст и озвучивает. Используется слепыми. Наличие человека рядом и работы не давало Грейвзу снова погружаться в себя, без конца рефлексировать и мусолить одно и тоже.
***
Грейвз стоит за дверью в переговорную. Они должны были обсудить некоторую найденную им информацию, по поводу возможных убежищ Шепарда. Вместо этого, Филипп слушает, как его союзники говорят о нем. Не то чтобы он хотел подслушивать, просто так получилось. Он знал, что о нем все думают, но было не менее неприятно слышать это все в реальной жизни.
— Я не понимаю, почему нам вообще нужна помощь этой крысы? Мы и без него смогли бы найти Шепарда! — громкий и звонкий голос с ярким шотландским акцентом, идентифицировать который было совсем не сложно. Грейвз сжимается, сердце бешено колотится, пока он сжимает свою белую трость в руке. Ему, наверное, стоит уйти, а потом просто сказать, что он забыл о встрече, вот и всё. Но он стоит, слушает и почти не дышит.
— Он важен для нашей миссии, Соуп. Возражения не принимаются — Прайс. Снова сдерживающий своих щенков, но не высказывающий и слова против оскорблений Грейвза. Сердце Филиппа пропускает еще один удар, он правда надеялся, что между ними были более-менее приятельские отношения, но, наверное, это все была игра. Никто его никогда и не прощал, да и за что?
— Я не могу ему доверять, после того что он сделал. Он и его чертовы Тени… — Джонни продолжает, явно раздраженный вынужденностью работы с Грейвзом.Филипп издает резкий вздох, который явно был слегка громче, чем он рассчитывал. По тишине внутри переговорной командир теней сразу понимает, что явно выдал свое местоположение, поэтому слегка откашливается и наконец открывает дверь, заходя внутрь. Он пытается выглядеть невозмутимо, но, наверное, некоторая обида все же отразилась на его лице.
— У нас есть небольшой список возможных убежищ Шепарда. — Лучше сразу начать с работы, чтобы не было необходимости обсуждать то, что только что произошло.
***
— Мы уже обсуждали, что постоянное психологическое давление может негативно сказаться на самочувствии человека, но вы сказали, что не считаете это важным, да? — психолог, которого приставили Грейвзу в обязательном порядке, звучал слегка непонимающе. Может быть, у него было какое-то психологическое чутье, способное очень легко понимать, где ложь, а где нет.
— Нет. Мне на это наплевать, я просто… Ну, я просто иногда думаю, что лучше бы я был глухим, а не слепым. Все эти шепотки за спиной для меня не важны, это просто раздражает. — голос Грейвза звучит странно надломленным. Ему не нравятся сессии с психологом, они делают его слишком уязвимым, восприимчивым.
— Значит, это все же важно для вас. Я имею в виду, если вас задевают эти слова, то это значит они уже не оставляют вас равнодушным. Вы считаете, что все, что о вас говорят, это правда? — мужчина тихо хмыкнул, а после раздался тихий скрип ручки о бумагу.
— Да. Это все правда, но она не перестает раздражать. — Грейвз устало выдыхает, расслабляясь в кресле.
***
Грейвз сидел на диване в комнате отдыха и спокойно наслаждался своим утренним кофе. Довольно резко дверь в комнату с громким и скрипучим звуком открылась. Филипп сразу же надевает свои солнцезащитные очки, которые до этого покоились на его голове.
— Соуп, я, черт возьми, слышу, как ты пытаешься подкрасться к дивану. Я слепой, а не тупой. — Грейвз тихо хмыкнул, стараясь не смеяться с того, как сержант Мактавиш очень умело пытался обдурить чувствительного к звукам слепого.
Ответа не прозвучало, но Грейвз все равно был уверен в том, что угадал того, кто пытался к нему подкрасться. Не то чтобы он был прям сильно подкован в этом всём, но за некоторое время совместного проживания на одной базе, Филипп запомнил особенности походки некоторых ключевых в его жизни на этой базе фигур. Взять того же Соупа – тот думал, что передвигается максимально тихо, но правда была в том, что его шаги были очень тяжелыми и громкими, сам Джонни тоже был громким. Шаги Прайса звучали более плавно, не так шаркающе как у Соупа, но тоже были тяжелыми, показывая всю силу Прайса как капитана. Газа распознать было не так просто, у него шаги были довольно тихими, но такими же плавными, как у Прайса. Единственный, кого Грейвз не мог распознать – это Призрак, который, несмотря на свою массивность, был чертовой мышью.
Командир Теней слегка вздрогнул, когда диван прогнулся с противоположной стороны. Филипп чувствовал, что его сердце странным образом колотится, потому что тревога от столь близкого взаимодействия с людьми не исчезла. Во что он вообще превратился? Грейвз молчит, похоже Соуп не в настроении разговаривать. Что-ж, Филипп его понимал. Кажется, Мактавиша тогда больше всех задело предательство Теневой роты.
Грейвз не сразу, но продолжил спокойно потягивать свой ароматный кофе – спасибо Генри, который умел пользоваться кофе-машиной, потому что пить дрянь из автомата Грейвз бы ни за что не отважился. Сам Генри куда-то, как назло, ушел, поэтому в комнате отдыха Филипп и Джонни были наедине.
— Это больно? — голос Джонни был слегка хриплым, то ли от недавнего пробуждения, то ли из-за того, с кем он решил завести разговор. Прежде чем Грейвз успел уточнить, что конкретно Соуп имел в виду, тот продолжил — Ожоги. Они болят? — Мактавиш говорил неспеша, будто бы подбирал слова.
— … Болят. Они зажили, но все равно болят. Мой психотерапевт говорит, что боль может быть сильнее из-за психосоматикиВлияние эмоциональных переживаний человека на физическое состояние его организма.. — Голос Грейвза тоже был хриплым, он волновался. Это был первый разговор с Соупом со времен Лас-Альмаса. Как бы Филипп хотел видеть выражение лица Соупа сейчас, или хотя бы его лицо. Фантазии иногда не хватало, и Грейвз начал постепенно забывать, как лица других людей вообще выглядят.
Дальше оба молчат. Несколько неловких минут, во время которых Грейвз даже не пьет кофе.
— И ты… Мажешь их чем-то? Ну там, мазь, или крем? — Соуп звучит все также неловко. Грейвз не совсем понимал смысл этого разговора, но не противился, совсем нет.
— Медицинская мазь, два раза в день, утром и вечером. Если сильно болит, то три раза в день — Грейвз снова отпивает кофе. Он не спешит уходить, было волнительно снова слышать голос Соупа, при этом не наполненный ненавистью и презрением. Филипп слегка дергается, разминает плечи, пытаясь отвлечься от внутреннего желания избежать диалога.
Молчание продолжается. Грейвз допивает свой кофе, после нащупывая рукой свою белую трость, которая все это время спокойно лежала рядом с ним. Соуп молчит, не сопротивляется, поэтому Грейвз поднимается с дивана и уходит. Хотя Филипп, конечно, надеялся услышать что-то еще, но сейчас этого было достаточно. Неловко? Да, очень, но это хоть что-то.
***
Снова комната отдыха, но уже другой день. Грейвз налил воды из фильтра себе в стакан, желая слегка охладиться.
— Как продвигается работа? — Грейвз поперхнулся водой, когда услышал голос Призрака у себя за спиной. Черт, этот мужик слишком хорош в скрытности, настоящий снайпер, тихий и смертоносный. Грейвз слегка откашлялся, вода очень неприятно попала в носоглотку, вызывая боль. Еще одна встреча с членом 141-ой, и снова в комнате отдыха. Ну, этого можно было ожидать, комната отдыха была единственным местом, где командир Теней появлялся с завидной регулярностью.
— Всё… Всё хорошо. Алекс хорошо справляется. — Грейвз еще раз откашлялся, наконец приходя в себя. Почему Призрак вообще интересовался подобным? Да, у них бывали небольшие встречи с обсуждением последней найденной информации, но вне этих встреч снайпер никогда не интересовался работой Грейвза.
— … А ты? Справляешься? — никаких пауз, лишь четко поставленный вопрос. Призрак не тянет кота за хвост, как говорится.
— Да. Мне выделили достаточно перерывов и помощи, у меня нет никаких проблем в работе, если ты об этом — Грейвз не был уверен, были ли внезапные вопросы Призрака попыткой уличить теневого командира в некомпетентности или что-то в этом роде, но Филипп надеялся, что нет.
— Хорошо. Не перенапрягайся. — Грейвз ничего не понимал. Призрак? Только что посоветовал Грейвзу не перенапрягаться? После всего, что произошло? Филипп проглотил язвительный ответ, крутящийся на языке, и просто кивнул. На этом их диалог закончился. Прошел он намного быстрее, чем прошлый диалог с Джонни, но точно не уступал по степени абсурда.
***
Следующим, уже ожидаемо, был Гас. Он, в отличие от Призрака и Соупа, не вступал с Грейвзом в прямую конфронтацию в Лас-Альмас, но явно питал неуважение к командиру теней, в связи с его действиями. Ну, по крайне мере так было, до недавнего времени. Кайл, в отличие от Призрака или Джонни, не пытался подкрасться, сразу обозначил свое присутствие в комнате отдыха тихим покашливанием. Грейвз это ценил, все же это было какое-никакое уважение к его… ситуации.
Грейвз повернулся в сторону звука и молча кивнул. В этот раз он просто стоял лицом к окну и спиной к двери. Будто бы делал вид, что он мог видеть хоть что-то сквозь окно.
— Ты же знаешь, что окна зашторены? — голос Гаса звучал слегка неуверенно, будто он пытался подступиться, также подбирал слова.
— Знаю. — очень уверенно солгал Грейвз, поворачиваясь в сторону Кайла.
— Хорошо. Хочешь кофе? — Гас сразу перешел в делу. Грейвз почувствовал прилив приятного тепла под сердцем от мысли о том, что кто-то захотел о нем позаботится. Впрочем, тепло сразу же пропало, когда он вспомнил, от кого исходила эта забота. Все это не просто так. Они пытаются чего-то добиться. Грейвз считал, что его просто хотели одурачить, обмануть, а потом… А потом что? Паззл не сходился, но это не мешало паранойе и тревожности Филиппа придумать все новые и новые бредовые идеи.
— Генри должен скоро прийти и сделать мне кофе — осадил Кайла Грейвз. Обычно, Филипп просто ждал своего помощника по утрам, потому что, по некоторым причинам не мог спать столько же, столько спал Генри.
— Но сейчас же его здесь нет? — резонно замечает Гас, и Грейвз уже слышит довольно громкие звуки начала работы кофе-машины. Больше противиться Филипп не хотел, лишь осторожно кивнул, подходя ближе к источнику звуков и стукая по полу своей белой тростью.
***
— То есть вы считаете, что ваши временные союзники издеваются над вами? — психотерапевт Грейвза слегка непонимающе хмыкнул. Филипп нахмурился, складывая руки на груди. Он не видел выражение его выражение лица, но звучал он слегка устало.
— А что еще это может быть? Сначала они перестают говорить обо мне гадости за спиной, потом резко начинают… странно общаться со мной. — Обычно, на их приватных сессиях, Грейвз старался говорить не слишком много, доверять психологам – не самая умная вещь, но сейчас они обсуждали тему, которая его особенно волновала.
— Вам не кажется, что они просто могли проявлять искренний интерес к вам? — голос психолога звучал ровно, монотонно, но говорил он, вроде бы, умные вещи. И да, сначала Грейвз и правда подумал об этом, а уже потом вспомнил, кто он и где находится.
— Это невозможно. Там… все сложно, но это точно не причина их поведения, я это знаю. У меня есть чутье по этому поводу, и оно говорит мне, что у них были скрытые умыслы, я просто, пока что, не знаю какие! — Грейвз был уверен в своей правоте. У него со 141-ой была определенная история, было сложно ее просто забыть и двигаться дальше.
Грейвз слышит, как мужчина что-то методично записывает себе в блокнотик, может пишет что-то про паранойю Филиппа и то, что командиру Теней нужно каждый день колоть по тридцать уколов транквилизаторов в задницу, для спокойствия, кто его знает?
— И все же, вы должны допускать мысль о том, что вы просто используете такой механизм психологической защиты, как “проекция”механизм психологической защиты, при котором человек бессознательно приписывает другим людям свои неприемлемые качества, мысли, желания или эмоции. Вам кажется, что они не могут хотеть с вами познакомиться, потому что вы сами бы не познакомились с самим собой. Это называется проекция, приписывание своих чувств другим людям. — методичный голос психолога отчего-то был почти усыпляющим, но при этом пробирающим до глубины души. Грейвзу бы не хотелось, чтобы его анализировали, но не посещать психолога было нельзя, обязательное условие работы.
— Ничего я не… не проецирую. Я просто знаю, ясно? Я себя хорошо знаю! — голос Грейвза звучал крайне неуверенно. Он знал, что он неприятный, злой, и коварный человек. Он знает, на что способен, и что благодаря его прошлым “заслугам”, в глазах других он всегда будет лишь предателем.
Мужчина тихо хмыкнул и снова принялся записывать что-то в блокнот. Это так раздражало.
***
Все шло по тому же сценарию. Кто-то вошел в комнату отдыха, а после сразу направился к Грейвзу. Тяжелые и звонкие шаги, более плавные чем у Соупа. Прайс, собственной персоной. Грейвз сразу же надел свои солнцезащитные очки и повернул голову в сторону шагов. В этот раз Генри также не здесь, и Филипп уже начал думать о том, что это не было каким-то совпадением.
Прайс решает не церемонится, садится рядом с Грейвзом на диване, так близко, что их колени на несколько секунд соприкасаются друг с другом.
— Что ты им сказал? — Грейвз решил не тянуть быка за рога и просто спросить. Он уже давно догадался, что точно был тот, кто стоит за всеми этими светскими разговорами, и кто еще это мог быть, как не Прайс?
Прайс довольно усмехается и фыркает.
— Как давно ты все понял? — судя по довольному тону Прайса, он явно был рад, что Филипп обо всем догадался.
— Когда Призрак спросил о работе. Я знаю, что он серьезно относится к рабочим обязанностям, но это не в его стиле. — Грейвз почувствовал легкое непонимание от того, каким удовлетворенным звучал Прайс. Наверное, на его лице была соответствующая ухмылка.
— Призрак не совсем тактичен, не правда ли? — капитан усмехается, не спешит отвечать на заданный ему вопрос, как будто дразнит, черт возьми.
Грейвз нарочно молчит, нервничает, складывая руки перед собой на колени и соединяя пальцы вместе. Ему хотелось узнать, ради чего это все? Чтобы посмеяться над социально неадаптированным Грейвзом, который стал лишь тенью прошлого себя?
— У нас был разговор о тебе. Я попросил их попытаться наладить с тобой отношения, потому что это важно, когда работаешь в команде, — голос Прайса звучал уверенно, и Грейвза, блять, тошнило от этого. Филипп уже было хотел встать и удалиться, но Джон продолжил, — Они хотели убедиться, и они были разочарованы. Потому что в их головах ты был все таким же нахальным Филиппом Грейвз, который предал их в Лас-Альмас, а в реальности ты сильно изменился. И они поняли, что ошибались. — Командир Теней замирает. Это было.. очень откровенно, правда.
Так значит эти разговоры и правда были проверкой, но не для того чтобы задеть его, а для того чтобы… узнать Грейвза чуть лучше? Узнать о его чувствах и ощущениях? Это отвратительно.
— А мне то что с этого? Делайте что хотите, меня не трогайте. — кажется это слегка задело Филиппа, потому что он сразу принял оборонительную позицию. Пусть разочаровываются в нём хоть бесконечное количество раз, Грейвзу было плевать. Правда же?
— Тебе? Ничего. Просто они поняли, что ты… тоже человек. И что у тебя многое произошло, после взрыва танка. — тон Прайса слегка смягчился, он, неожиданно для Грейвза, положил свою руку на плечо командира Теней в успокаивающем жесте.
— Мне не нужно их мнение об всем этом, ясно? — Грейвз чувствовал, как голос неестественно срывается. Почему они просто не могли оставить его в покое? Филипп хотел забыть обо всем, что он сделал и через что прошел, но другие уверенно напоминали ему об этом.
Прайс молча кивает, его взгляд смягчается, но руку он убирать не спешит.
— Конечно нет. Многое произошло, и они чувствуют, что тоже виноваты перед тобой. — было странно слышать об этом. Грейвз знал, что заслужил все эти страдания, и было странно слышать, что те, кто сделал это с ним, могут чувствовать вину по этому поводу.
— У меня нет к ним никаких претензий, я понимаю, что они сделали все правильно. Пусть это и привело к некоторым… неудобствам, да. — Филипп слегка поник, наклонил голову вперед, очки почти норовили упасть с его лица.
— Я не буду защищать тебя и твое прошлое, но все же были и другие способы решения возникшей тогда проблемы. — рука Джона ощущается такой теплой на плече Грейвза, что тот ненароком расслабляется, просто слушая приятный голос капитана.
Филипп молчит, обрабатывает полученную информацию. Слова застряли поперек горла.
— Скажи им, что если они делали этого только из чувства вины или жалости, то мне это не нужно. — голос Грейвза звучит необычайно тихо. Да, очень многое поменялось за год.
— Поверь, они ничего не делают из жалости, я их знаю. — слова Прайса отчего-то были такими успокаивающими.
***
Работа, отдых, работа, отдых, работа, отдых. Бесконечный цикл, из которого Грейвз не может, да и, не хочет вырываться. Работа помогает ему не сосредотачиваться на плохих мыслях, рефлексииспособность человека осмыслять, осознанно и критически анализировать свои мысли, чувства, поведение, мотивацию, ценности и цели, а также полученный опыт, и ненависти к себе настоящему, а легкий отдых держит его тело в спокойствии. Всё в Филиппе поменялось, но прошлое все равно продолжает его неустанно преследовать. Грейвз боялся, что рано или поздно, он не сможет сопротивляться этому, окончательно сломается. Хотя нет, он уже был сломан, просто очень уверенно делал вид, что все как раньше. Впервые за долгое время, его работа дала некоторые плоды – в одном из убежищ Шепарда нашли следы его пребывания. Они напали на след этого коррумпированного генерала, и это было уже что-то.
Грейвз обыденно идет в комнату отдыха, уже более уверенно, он заучил маршрут и время, когда там было меньше всего людей. Настроение у Филиппа было просто прекрасным, потому что за столь долгое время его усердная работа хоть чуть-чуть окупилась! Ну не сказка ли?
Грейвз даже насвистывает какую-то мелодию, когда входит внутрь и сразу направляется к обеденной зоне и не забывая простукивать пол своей тростью на наличие возможных препятствий. Филипп тянется к шкафчикам, открывает их и на ощупь ищет свои любимые хлопья для завтрака. Грейвз удивляется, почувствовав на довольно легко идентифицируемой пачке хлопьев новую текстуру. Грейвз заинтересованно ощупывает коробку, нервно мыча. То что это была этикетка со шрифтом Брайля до него доходит не сразу. Командир теней непонимающе хмурится. Тянется к другим баночкам и скляночкам, и встречает там ровно такую же картину. Рис, пшено, кофе, чай. Все это было подписано, небольшие наклейки с очень заметными выпуклостями на языке для слепых. Сердце Грейвза мгновенно наполняется теплом. Других слепых, кроме него самого, на этой базе не было.
***
— Вы считаете себя плохим человеком, Филипп? — говорит все тот же усталый психотерапевт, к которому был прикреплен Грейвз.
— Наверное? Ну то есть, моя работа это не совсем хорошо, мои прошлые действия были не очень.. хорошими, я думаю. Может быть. Кто из нас вообще хороший?— только на подобных сеансах с психологом Грейвз переставал чувствовать себя теневым командиром, и становился просто Филиппом. Все еще было сложно делиться своими ощущениями и чувствами, но по сравнению с тем, что было в начале, это небо и земля.
— Да, вы уже говорили, что совершали не самое хорошие поступки в прошлом. Скажите, повторили бы вы все свои прошлые действия, если бы у вас была такая возможность? – мужчина держит свой излюбленный блокнотик наготове, будто бы оголяя душу Грейвза полностью.
— Нет. Точно нет, черт возьми — Грейвз даже не думает над ответом, выпаливает его сразу. Конечно он бы не стал предавать 141-ю, зная, чем все закончится. Может быть, кроме своей боли, его еще и заботили отношения с бывшими товарищами, которые были испорчены после того происшествия.
— Это хорошо. Признать, что вы поступили плохо в прошлом это одно, но быть уверенным в том, что вы не повторите этого, это правда большой прогресс. Люди учатся на ошибках, и благодаря этому становятся сильнее — Филипп проницательно слушает каждое слово этого мужчины. Он даже имени своего психотерапевта не знал, не запомнил при первой встрече, но тот говорил действительно занятные вещи.
***
Грейвз чувствовал себя счастливым впервые за долгое время. Он сидел на металлической террасе на втором этаже базы, просунув ноги между перилами и свесив их вниз. Командир теней наслаждался приятным ночным ветерком. Жизнь на базе, несмотря на завершение дня, вовсю кипела. Люди праздновали рождество, и Грейвз тоже решил прийти. Конечно, он все еще держался подальше от остальных, но ощущение причастности ему нравилось. Все вокруг радовались, и Грейвз был рад просто быть частью этого, пусть на него и не обращали внимания.
— Развлекаешься? — из-за музыки и разговоров Грейвз совсем не услышал сильных шагов Прайса, из-за чего вздрогнул от его резкого появления.
— Да. Пью безалкогольный мохито — фыркает Грейвз, усмехаясь и поднимая в воздух свой небольшой пластиковый стаканчик. Несмотря на то, что алкоголь здесь был, Грейвз категорически отказался его пить. Все только начало налаживаться, Филипп не мог позволить себе все как всегда испортить.
Тихое кряхтение, и Прайс усаживается рядом. Грейвз слегка вздрагивает, их плечи касаются друг друга, но Филипп совсем не против этого непродолжительного и невинного контакта. Оба не решаются прерывать этот момент интимной тишины. Грейвз чувствует, как Джон наклоняется к нему, кладет свою голову его плечо. Филипп застывает, не двигается, лишь тихо дышит.
— Хороший праздник, да? — Голос Прайса тихий и звучит почти прямо на ухо теневого командира. Грейвз вздрагивает от этого приятного шепота и лишь кивает, не зная, что и сказать.
— Да, наверное. А тут много украшений всяких? — Филипп задает этот невинный вопрос, желая немного разрядить обстановку. Будто бы ему и правда было интересно, какие украшения навешала кучка военных без вкуса.
— Много. Кажется, будто кто-то ограбил магазин с рождественскими украшениями. Соуп в костюме Санты. — спокойный голос капитана пробирает до мурашек, Грейвз почти чувствует не слишком уместные чувства от происходящего. Филипп издает тихий смешок.
— В костюме Санты? Серьезно? Почему Призрак не в костюме северного оленя? — Филипп по-ребячески хихикает, представляя в голове эту картину. Они были бы идеальной парочкой в таком случае. Прайс тоже тихо посмеивается, удобно устраивая голову на плече Грейвза.
Они просто сидят, прижимаются друг к другу и слушают звуки празднования. Грейвз, впервые за долгое время, намеренно тянется к теплу, не пытается отгородиться от него из-за какого-то страха или боли. Прайс тоже тянется. Филипп чувствует себя как никогда уязвимым, но это совсем не то пугающее ощущение одиночества или поверженности, это другое. Более приятное, интригующее и интересное.
Прайс поднимает свою голову, и Филипп чувствует его дыхание на коже своего лица. В следующее же мгновение Грейвз ощущает чужие жгучие губы на своих губах. Слышатся звуки фейерверков, но в этот момент все ощущения теневого командира сосредоточены лишь на ощущениях от поцелуя. Поцелуй был не глубоким, лишь прикосновения губ, но Филипп не отстраняется, намеренно вжимаясь в чужие губы в неверии. Проходят долгие несколько секунд, Грейвз не дышит, боится прервать этот момент, боится все испортить.
Все же, они не могут наслаждаться этим вечно, Прайс осторожно отстраняется, хотя Филипп все еще ощущает его дыхание на своих губах. Грейвз даже не думает о том, правильно это или нет, потому что ощущается все это как нужно, как должно. Может быть Грейвз изголодался по подобному, а может просто был рад ощутить это пронизывающее кости тепло.
— Еще раз? — почти отчаянно просил Филипп, на что от Прайса слышится тихий смешок, а потом командир теней снова ощущает губы капитана на своих губах.