Work Text:
Олежа всегда с приятной теплотой вспоминал родительскую дачу.
Летние дни загородом всегда ощущались как-то иначе, приятней и теплей. У них был вкус чуть кислой вишни, запах жёлтых одуванчиков и цвет июльского неба - ностальгия беспечного детства.
У детства в целом довольно простые наслаждения: сорвать с куста крыжовник потемнее, сплести венок из одуванчиков попышнее и спуститься со склона повыше на велосипеде. Он бы и сейчас от этого не отказался, если честно, но крыжовник на участке больше не растёт, одуванчики скурпулёзно вырывает мама уже который год, а старый велосипед вроде как продали. А может просто пылится где-то среди хлама на чердаке - как и детство, в общем-то.
***
Было приятно вернуться на знакомые места спустя столько лет.
Раза два они свернули не туда, проехали главный въезд ещё три, спутали номер участка и, кажется, проели все мозги таксисту, пытаясь объяснить то, в чём сами неуверены - и всё-таки каким-то образом коренной москвич Антон нашёл правильную дорогу и участок быстрее, чем сам Олежа.
Уже трудно узнать старый дом, непривычно видеть обновлённый забор, теперь из прочного профнастила - всё кажется каким-то неправильно искажённым, как в абсурдном сне, почти чужим.
Они так с Олей не жили. Через сетчатый забор легко проходили пальцы, а с тонкими прутьями переплетались стебли вьюнка, путаясь в клубки. Каждый угол имел смысл и место, сотню раз измерялся размеренными шагами и поддерживал схожую модель в голове.
Дом – один этаж и чердак, левый нижний угол на участке относительно дороги, крыльцо выходит на северо-восток, каждая грядка – 20 детских шагов Олежи в длину и 10 в ширину, позади бани – ровно три куста малины, третий с конца всегда цветёт первей двух других. Стабильность и упорядоченность – это всегда приятно и знакомо. Это значит, что за эти детали можно зацепиться снова и снова, пересчитать ещё пять раз и спокойно лечь спать зная, что ничего не изменится.
Но так не бывает. Вечное постоянство – удел фэнтези и псевдо-научных игр со временем. Грядок давно нет, у дома появились небольшие цветники, измерять шагами которые было бы уже слишком по-детски, баня пришла в неугодность, а малину мама там вырвала – неудобно собирать и слишком много тени.
***
Было странно снова находиться в атмосфере семьи, пусть даже вроде как и кровной. Настолько счастливую маму он видел, кажется, впервые в жизни; Оля очень сильно изменилась, выросла, поступила; отчима, он, кажется, видел второй раз за всё время и у него никак не получалось вспомнить имя - то ли Влад, то ли Вадим - а спрашивать было уже неловко. Разговоры между ними шли прекрасно сами по себе и Олеже было несколько неловко вклиниваться в них. Даже Антон как-то лучше вписывался в эту картину "правильной семьи". Антон, честно говоря, удобно вписывался много где - и на паре, и на митинге, и даже иногда в собственной квартире (при правильном освещении и ракурсе), так что может сравнивать себя с ним было бы не совсем справедливо.
Сидеть за столом было страшно неудобно – диван был слишком низким и даже пара подушек не спасала от необходимости неловко поднимать руки чуть выше, просто чтобы съесть что-то с тарелки. Он ощущал себя пятилетним мальчиком, которого посадили за стол для взрослых, потому что среди детей места ему не нашлось. Он бы сейчас и правда с большим удовольствием сел за детский стол – может и Антон бы посмеялся, вместо того, чтобы весь вечер смотреть с какой-то досадной жалостью в глазах, когда его раз за разом перебивают в этом непрекращающемся потоке жизненных историй и шуток "для своих". Понятие "для своих" правда самого Олежу не включало, как правило.
- А вы, Анатолий? Чем занимаетесь?
Олежа в этот общий поток речи почти не вслушивался, но в этот момент невольно обратил внимание. Мама говорила учтиво, с лёгкой ноткой веселья, как у неё всегда выходило после пары бокалов вина.
- Учусь на магистратуре, пока больше особых планов нет.
Кроме, наверное, гос переворота в ближайшие лет пять. И точно пулевое в ближайшее время, если не научится вовремя отступать.
- А как же работа? Или пойдёте за докторской?
- Нет, академический труд это несовсем для меня, конечно. Пойду по профессии, возможно к отцу.
Невольно захотелось рассмеяться, но он себя всё-таки сдержал. Антон, будто чувствуя, кинул на Олежу чуть злобный взгляд
- К отцу? По связям, значит?
- Можно и так сказать.
Разговор показался исчерпанным, но мама внезапно добавила:
- А Оленька у нас тоже в Москве учится, представляете? Почти отличница-
Сама Оля, слегка смутившись, перебила предстоящие комплименты мамы и умело сменила тему – от такого внимания ей самой становилось неудобно.
Олежа в моменте немного впал в ступор. И вроде бы ничего необычного, и на самом-то деле злого умысла в этих словах тоже не было – она же не знала, не могла знать, не должна – но всё равно на душе стало как-то противно, в комнате душно и от чего-то всё на столе казалось слишком липким, грязным и странным на ощупь, будто он в раз оказался у чьих-то соседей в гостях, где все элементы интерьера казались абсолютно неправильными и нарочито обратными привычному строю дома.
- Я, наверное, пойду выйду. Подышу воздухом.
Он вышел на крыльцо, стараясь больше особо не вслушиваться в уже чужой разговор.
***
- Зря мы сюда приехали, наверное.
Солнце уже давно скрылось за серостью туч - повеяло ночным холодком. Олег накинул на себя первое попавшееся - кажется, куртка со спецформы Вадима. Или Владлена? Нелепо объёмная, её горловина доставала почти до носа, а неоново жёлтые вставки на рукавах отдавали рябью в глаза.
Антон вышел на крыльцо вслед за ним не сразу, но вскоре после, помедлив то-ли из банальной вежливости, то-ли из действительного нежелания покидать пусть и местами неловкую, но всё равно гостеприимную атмосферу семьи. Олежа надеялся на первое.
- Ну почему же. Семья всё-таки.
- Семья. А я тут не к месту. Пятый лишний, если считать тебя.
- Не чужие же люди. Ты бы просто... Ну, посмелее как-то.
От этого слова невольно кольнуло чем-то очень знакомым. Нервным узлом затянулось где-то в желудке, как это обычно бывало во время лекций от отца. Выходит какая-то невероятно глупая пародия на Эдипов комплекс, девочка ищет в мужчине отца, мальчик – мать в женщине, только у него что-то пошло не так. Захотелось издать нервный смешок.
- Ты их знаешь от силы минут двадцать. И тебя похоже вообще ничего не смутило.
Антон посмотрел на него как-то странно, не то с недоумением, не то с осуждением отчасти. Было видно, что неудобно себя почувствовал только Олежа.
- А что меня должно было смутить?
И как-то резко потерялись все слова. Это вдруг показалось таким глупым – объяснять, почему когда твою сестру сватают твоему же парню ты чувствуешь себя дискомфортно и неуместно, будто ты в каком-то плохом анекдоте из дешёвого сборника смешных историй.
Захотелось закурить – по крайней мере, чтобы было чем занять руки в моменте.
- Не хочу сейчас ругаться. Потом поговорим.
Тучи сгущались. Вьюнок тонкими узлами стебельков оплёлся вокруг балясин крыльца и раскачивался на ветру, с каждым порывом невольно отрываясь от крыльца всё дальше.
Мама всё равно вырвет с корнем завтра – сорняк же.