Work Text:
Дождь хлещет по окнам книжного; на улице тускло, в помещении горят все лампы и кажется, что люди набились сюда по большей части для того, чтобы спрятаться от непогоды, а не из-за мероприятия. Нью-Йорк, ближе к концу сентября, местами напоминает Венецию. Шум голосов, шорох дождя и гудение ламп - всё быстро сливается в одну непрерывную канонаду звуков, отходит куда-то на задний план, пока он продолжает повторять механические, автоматизированные действия.
Широкий росчерк автографа на форзаце, пара слов на память, улыбка; Майку слегка за тридцать, когда в свет выходит его «Сага о гильдии героев», и ребята, одержимые приключениями и магией, ребята, каким был он сам, сметают её с полок книжных. Это, конечно, не всемирная слава - но то, что его писанина нашла отклик у других, приносит Майку подобие спокойствия. Ненадолго перебивает вечно ноющее сердце. И на вопрос девчонки, чуть младше пятнадцати, о том, что заставило его сесть за печатную машинку, Майк заученно врёт:
- Просто хотел рассказать людям хорошую историю.
Майку слегка за тридцать, когда мини-тур, организованный его менеджером, приводит его к дождливому Нью-Йорку. Горло саднит от того, как долго он говорил, отвечая на вопросы фанатов и рассказывая подробнее о своей книге. Пальцы болят, перед глазами слегка плывёт картинка. Через пару часов он вернётся в свой номер в отеле и наконец-то сможет отдохнуть перед тем, как вернуться домой. Билет до Бостона, где его будет ждать просторная и холодная квартира, уже куплен.
«Для Марты с любовью», «будь храбрым, герой», «тебя ждут приключения впереди», «Для Стивена»...
Он рад, что его жизнь сложилась так. Рад, что посвятил книгу настоящим героям, и почти каждый из них прислал в ответ открытку - общая от Макс с Лукасом, одна от Дастина, ещё одна от Нэнси, от Робин, Стива, Джонатана; Майк был уверен, что открытку от Уилла где-то потеряла почта - ведь ему самому пару лет назад, вон, не доставили посылку с чернилами для печатной машинки. Промахи случаются! Нужно будет отправить Уиллу ещё одно письмо, если он всё ещё живёт по тому адресу, о котором говорил, когда они встречались в прошлый раз.
Это было до.
Майку слегка за тридцать, и ему уже почти ничего не болит; конечно, временами всё ещё накатывает тоска - в дождливые дни, как сегодня, когда он остаётся наедине с собой и стаканом виски; его, конечно, нельзя пить с таблетками, так что приходится загадывать наперёд время, когда можно будет позволить себе расслабиться. Тоска накатывает, подкидывает ему воспоминания - одно за другим, как на плёночном проигрывателе из старой хоукинской библиотеки - и сердце снова начинает болезненно ныть о том, что осталось где-то далеко: и во времени, и в пространстве. Майк правда старался спрятать воспоминания под железными листами, скрепить всё анкерными болтами, и понадёжнее, как когда-то делали военные с трещинами в Хоукинсе, но разве Изнанку можно сдержать? Твари всё равно лезут со всех щелей и рвут когтистыми лапами его надежды и планы. Приходится строить всё заново.
Но ему лучше - больше не хочется вжать в пол педаль газа и резко вывернуть руль вправо, не хочется засматриваться на ножи дольше положенного, не привлекают виды, что открываются с мостов и окон многоэтажных зданий. Майк Уиллер - совершенно нормальный человек, писатель, с уникальным, правда, опытом, о котором нельзя рассказывать даже психиатру. В книгах - да, конечно, сколько угодно; чтобы только с десяток близких узнали в строчках правду, но никому больше. Ему лучше - своя квартира, любимое дело, признание и курс лечения, почти подошедший к концу.
Если бы Уилл узнал, что Майк проделал такой путь в одиночку, то наверняка бы гордился им. Нужно будет отправить ему письмо, когда Майк вернётся домой и повесит обратно на вешалку маску улыбчивого взрослого. Он больше не засматривается на высокую люстру в свой гостинной, прикрученную к потолку крепкими саморезами, но временами ещё думает о каждом разе, когда мог умереть до переезда из Хоукинса.
Вряд ли это можно назвать сверхъестественной удачливостью; скорее, проклятием, что он подцепил вместо того, которым в своё время выкашивал людей Генри Крилл. Нужно будет запомнить эту идею, он ведь уже пообещал издательству написать продолжение «Саги».
На обложке красуется красный дракон. Было бы лучше, если бы его нарисовал другой художник, но и этот выглядит неплохо. Грозно, по крайней мере.
- Как вам удалось так здорово прописать персонажей? - спрашивает светловолосый мальчишка, пока Майк ставит подпись на очередном экземпляре книги. - У каждого свой характер, конфликт, развитие...
- Ну, много практиковался до этого. Знаешь, писательские курсы в колледже - не такая уж и бесполезная штука.
Мальчишка довольно улыбается, отходит в сторонку, к компании своих друзей; Майк следит за ними взглядом - за довольными улыбками, жарким обсуждением чего-то, что трудно расслышать за гудением ламп и шуршанием дождя. Да когда же он закончится? Когда свет ему закрывает очередная тень читателя, а на стол ложится ещё один экземпляр, Майк не спешит снова взяться за ручку.
- Для кого подписать? - вновь интересуется он; внутри, видимо, села какая-то батарейка - его голос звучит едва ли живо.
- Для клерика.
Раз, два, три - ровно три секунды проходит, прежде чем Майк вскидывает голову. Очки нелепо сползают на кончик носа, и приходится их поправить (оставив на щеке след от ручки), чтобы узнать в размытом силуэте подошедшего читателя Уилла Байерса.
Это его галлюцинация, да, точно, новый виток болезни разума; галлюцинация неловко улыбается, и в уголках её глаз расползаются морщинки. Галлюцинации, как и ему, слегка за тридцать, но выглядит она куда свежее. Разве галлюцинации могут пахнуть дождём?
- Уилл, - едва слышно выдыхает Майк и поднимается. Наклоняется через узкий стол и тянется, чтобы обнять его; капюшон горчичной толстовки на молнии точно пахнет дождём.
- Давно не виделись.
Уилл обнимает его в ответ, и Майк чувствует, что он улыбается. В книжном уже не осталось ждущих автографа читателей, и у Майка снова болезненно сжимается сердце - неужели Уилл всё это время ждал, чтобы подойти? Он ведь мог бы отменить всё мероприятие, попросить менеджера перенести его на любой другой день, если бы только знал, что Уилл придёт, но как он вообще...
Он отстраняется спустя десяток долгих секунд, удивлённо изгибает брови, но прежде чем Майк задаёт вопрос, Уилл отвечает:
- Да, я переехал пару месяцев назад, не успел рассказать, - виновато говорит он. Его глаза продолжают улыбаться. - Купил твою книгу, как только она вышла. Знаешь, твой тур - такая показуха, - Уилл беззлобно смеётся, и Майк не может злиться на эту шутку, не может злиться на Уилла. - но тебе так идёт быть писателем. Правда.
- Ты читал благодарности?
Ты тупица, Уиллер, тебе уже не шестнадцать, перестань пялится, неужели это первый вопрос, который ты задал? Какой эгоист!
Уилл кивает, не скрывая довольной улыбки. Какое облегчение! Вот почему Уилл не ответил тогда, почему не прислал в ответ открытку - всё так просто, так ясно, а Майк успел понапридумывать столько всего, что и самому должно быть стыдно.
- Слушай, я здесь закончил уже, - Майк захлопывает свой блокнот с планом презентации, надевает колпачок на ручку - не с первой попытки, всё валится из рук, глаза всё время возвращаются к Уиллу, будто боясь, что он уйдёт или исчезнет, как по волшебству. - Мы так давно не виделись, может сходим куда-то? Если ты свободен, конечно..
- Здорово, давай. Расскажешь, над чем работаешь сейчас, - легко соглашается Уилл. Майк даже не пытается найти в толпе отошедших читателей своего менеджера - потом пересекутся в отеле, ничего страшного.
- Да ладно, лучше тебя послушаю, - отмахивается он, на ходу натягивая куртку и открывая дверь книжного. Проливной дождь уже успел превратиться в лёгкую морось. - Мы так давно не виделись!
***
После трёх стаканов виски Майк думает, что его снова подвела его удачливость. Эта встреча - шанс один к сотне, случайность, обнулившая противный внутренний таймер, вернувшая его в те дни, к которым вечно тянуло ноющее сердце. У Уилла теперь - непривычная неряшливая стрижка, бунтарская серебряная серёжка в ухе и поразительно уверенный взгляд. Уилл ухватил шанс на новую, счастливую жизнь, и не упустил его - и светится изнутри, рассказывая о том, как посещает выставки и работает тату-мастером в клёвом салоне недалеко от центра. Это лучшая история из всех, которые Майку доводилось слышать, и он не смеет его перебивать: крутит стакан в руках, улыбается и кивает, ловя каждое слово, следя за каждым движением и каждой улыбкой.
Ему так этого не хватало.
Ты тупица, Уиллер, тебе уже не шестнадцать. Свой-то шанс ты проморгал.
Если ему суждено после этой встречи ступить за порог бара и умереть от сердечного приступа - Майк не будет жалеть. Умрёт, зная, что Уилл вовсе его не ненавидит; зная, что Уилл вполне счастлив и давно перестал гладить шрамы, оставленные Хоукинсом.
Уилл пьёт джин-тоник в перерывах, и когда снова набирает воздуха, Майку кажется, что говорит он не то, о чём думает. Эта идиотская привычка додумывать - так спасала во время сессий в «Подземелья и Драконы», такая бесполезнаяя и безнадёжно глупая в реальной жизни; Уилл говорит о собаке с раненой лапой, которую помог какой-то девчонке дотащить до ветеринарки, говорит о курсах для повышения квалификации мастера тату, говорит о художественных работах, о парне, с которым встречался пару лет, о кошмарах из-за которых они и расстались, о Пожирателе Разума, которого ему напоминают тени деревьев, о всём том, с чем приходится мириться, чтобы продолжать жить свою нормальную жизнь.
Нет, разве можно забыть то, что было в Хоукинсе? Разве можно просто отвернуться, закрыть глаза, сделать вид, словно ничего не случилось?
Уилл продолжает рассказывать, а Майка продолжают догонять навязчивые мысли: как долго Уилл молчал об этом всём? А был ли у него кто-то, с кем этим можно было бы поделиться, кто мог бы оказать поддержку?
Они знакомы с детского сада. Майку Уиллеру слегка за тридцать. И если за порогом бара его сразит сердечный приступ, Майк умрёт, зная, что это расплата за его глупость. Он упустил столько шансов, сколько же и возможностей умереть - ещё там, в проклятом, искалеченном Хоукинсе.
Когда Уилл снова ненадолго замолкает, чтобы сделать глоток, Майк выдыхает:
- Мне так жаль, - эти слова ничего не стоят; просто очередное утешение, затерявшееся в шуме чужих голосов, мог бы придумать чего и получше, Уиллер, ты же всё-таки писатель. - То есть, я рад, что ты здесь неплохо устроился, но касательно остального - я могу понять это, и мне очень жаль. Но страшно, что никто... Никто другой, в общем, не понимает. Кажется, будто сходишь с ума.
Уилл внимательно его слушает, а затем понимающе хмыкает; кивает, не пытаясь спрятать улыбку - ломкую, какую-то по-особенному печальную. У них даже тоска какая-то разная: Майка она толкает из окна, а Уилла - к новым свершениям.
- Да. Сходим с ума вместе, как и обещали?
По венам кто-то пускает разряд электрического тока; так они когда-то сделали с демогоргоном, на радиостанции, и видит Бог, Майк сейчас близок к тому, чтобы начать корчиться в судорогах. Только вот от внезапной радости - так приятно укрываться этими воспоминаниями с кем-то, так приятно вслух говорить о том, чем не поделишься с психиатром или менеджером, так приятно смотреть на Уилла Байерса - улыбающегося ему на расстоянии вытянутой руки.
Майк делает очередной глоток, надеясь, что выпивка утопит желание вывалить Уиллу всю некрасивую правду - знаешь, я уже пару лет у специалиста наблюдаюсь, хотел закончить всё это, когда понял, сколько времени упустил и что больше никогда не будет, как раньше, хотел закончить всё это, когда понял, как скучаю по вам всем, как я скучаю по тебе, но мне уже лучше, ты же видишь, я даже книгу выпустил...
- Ладно, Майк Уиллер, - с шутливой официальностью вдруг говорит Уилл; возвращает его с небес на землю, крутя в руках свой высокий стакан. - Я что-то не вижу у тебя кольца на пальце.
- Да, это... Как-то не складывается, - наступает его очередь улыбаться и отмахиваться, хотя в этом Майк даже не врёт. - Но это последнее, о чём я сейчас жалею.
Уилл кивает. О, значит, тема закрыта; Майку хочется ухватиться за неё вновь - не сразу пьяный мозг вспоминает о том, что о своих любовных делах Уилл уже сегодня рассказывал. Майка не должно это волновать, по крайней мере, не так сильно, ему же уже не шестнадцать! Уилл ещё встретит кого-нибудь подходящего - кого-нибудь лучше, достойнее, надёжнее; Майк будет рад, если так и случится.
У него как-то не складывается. Сме- Исчезновение Эл оставило, наверное, один из самых глубоких шрамов; конечно, в последние пару лет их отношения не отличались особенной нежностью и взаимопониманием, но этот удар всё равно оказался невероятно болезненным. Конечно, была ещё пара девчонок - но отношения с ними заканчивались ещё раньше, чем отношения Уилла с тем парнем. Майк возвёл вокруг себя настоящую крепость, проникать за стены которой позволялось лишь не многим; никто надолго не задерживался у него в сердце. Он сам не позволял.
- Тогда о чём ты жалеешь? - выдержав паузу, снова спрашивает Уилл. Майк не знает точно, на кого сейчас смотрит - на уставшего тридцатилетнего мужчину, или на шестнадцатилетнего подростка, в котором решимости и смелости было куда больше, чем в самом Майке.
Этот вопрос звучит почти как приговор. Всё ещё слишком страшно выставить на свет то, что зарыл в себе настолько глубоко.
- Мне... Наверное, мне надо было быть смелее тогда. Я жалею о том, что говорил, и о том, чего не говорил - тогда, - он всё ещё не врёт, просто немного недоговаривает, но Уилл, кажется, и так понимает, что он имеет ввиду.
- Эл знала, что ты её любишь.
Дело не только в Эл. Майк, тебе не шестнадцать, неужели ты за столько лет не собрался с духом?
- Да, - выдыхает он. - Хочется в это верить.
Уилл протягивает руку. Через весь стол тянется, чтобы аккуратно сжать его ладонь - откуда в нём берётся всё это сочувствие? Как, пережив столько всего, он остаётся по прежнему безоговорочно добрым и сочувствующим? Уже в который раз за вечер Майка словно что-то бьёт током; в очередной раз за вечер он благодарит все существующие высшие силы - за случайную встречу, за такое облегчение, за Уилла по ту сторону стола.
Он больше его не потеряет. Да, не потеряет! Майк всё исправит, и теперь они будут чаще созваниваться и списываться - по старинке, красивыми бумажными письмами, куда всегда можно будет вложить какую-то картинку или рисунок.
Рисунок Уилла, которому скоро стукнет семнадцатый год, всё ещё висит в кабинете его бостонской квартиры. Под стеклом, как Мона Лиза.
Ты - сердце, Майк. Раскрошенное, поддёрнутое пылью и паутиной сердце.
***
Жёлтое такси Уилла скрылось за поворотом уже как пару часов назад, но Майк продолжает маревом видеть его и в гостинничном номере. Прощание вышло сумбурным и странным - Уилл снова будто хотел что-то сказать, но вместо этого спросил, когда Майк уезжает, и поник, узнав ответ.
Он остался наедине с уже привычным чувством беспомощности и вины - снова кого-то расстроил, снова разочаровал лучшего друга. В тишине и полумраке номера, чуть подвыпивший и до костей промёрзший от вновь пустившегося дождя, Майк думает, что, наверное, ещё нескоро возьмётся за вторую часть «Саги». Наверное, будет лучше устроить себе небольшой отпуск. Уехать куда-нибудь в горы, где есть деревушка с тремя водо-
Майк оставляет очки на прикроватной тумбочке, потирает глаза холодными руками, думает, как там Уилл? Как добрался? Может, ему позвонить? У Майка теперь есть номер его домашнего телефона - записан в блокнот, аккуратно, на отдельной странице, которую хотелось целиком заполнить чужим именем - как отражение собственных мыслей. Уилл вытеснил всё: страхи, сомнения, планы, намерения, от Майка ничего не осталось, и ничего больше ему и не нужно было.
Он придёт завтра проводить его. Это было таким облегчением - прощаться, зная, что завтра они ещё увидятся, и, возможно, смогут договориться о следующей встрече. Майк не упал замертво, выйдя за порог бара, потому что Уилл держал руку на его плече, и это всё, о чём Майку хотелось думать.
Сон приходит поздно; беспокойный, пьяный сон, в котором Майка не преследуют привычные монстры с клыкастыми пастями, но чей-то голос настойчиво говорит что-то сбивчивое о сожалении и выборе.
***
Шум сотен голосов спустя пятнадцать минут сливается в один непрерывный, фоновый гул. Рейс откладывают на час из-за нелётной погоды, так что приходится искать себе занятия - листать журналы на столах у неудобных кресел для ожидания, раз за разом протирать очки, безразлично наблюдать за каплями, стекающими вниз по огромным, от пола до потолка, окнам. Хорошо, что Уилл не приехал - в такую погоду из дома выходить особо не хочется. Майк вчера на своей шкуре испытал, ещё долго не мог согреться после короткой прогулки под холодным ливнем.
Он продолжает убеждать себя, продолжает напоминать самому себе об ощущении покалывающего холода в кончиках пальцев, чтобы окончательно, под стать погоде, не расклеиться. С чего бы Уиллу вообще приезжать, в конце концов? У них обоих с аэропортами - не ладится, стоит только вспомнить ту глупую, неловкую встречу в Леноре, которая не раз напоминала о себе глубокой ночью, во время очередного приступа бессоницы и заставляла Майка пристыжено прятать лицо в тёплой подушке. Об этом, как и о многом в жизни, Майк жалеет.
К этому огромному списку сожалений, после вчерашнего, наверняка прибавится ещё парочка. Бегущие по стеклу капли замедляются - сложно определить, в какой конкретно момент, ведь Майка отвлекают не они, а внезапно показавшееся за тёмными тучами солнце. Дождь наконец-то закончился - он просто не успел понять, когда.
- Уважаемые пассажиры, начинается посадка на рейс «Нью-Йорк - Бостон», - объявляют по громкоговорителю.
Нет, хочется сказать Майку, дождь ведь может вернуться, лучше подождать ещё час или два, чтобы быть уверенными...
К стойке регистрации начинают подтягиваться люди, и Майк поднимается. Ноги кажутся ватными; Майк нащупывает во внутреннем кармане куртки паспорт и билет, аккуратно вложенный между страниц. Очередь тянется не слишком ровной змейкой, люди один за другим исчезают в безликом коридорчике, готовые к полёту.
А ему всё же понравился Нью-Йорк. Он здесь не впервые, но каждая поездка сюда - особенная, а эта - уж тем более. Она подарила ему номер Уилла и один невероятный вечер в баре. Она вскрыла старую рану и с удовольствием покопошилась внутри, всё же вытащив наружу то, что Майк так глубоко зарыл.
Спустя пару минут ему приветливо улыбается девушка в фирменной одежде, протягивая руку за его документами.
- Майк! - из сплошного потока голосов, непрерывного и громкого, один выделяется неожиданно ярко, заставляет Майка замереть и обернуться.
Уилл стоит чуть поодаль. На нём всё та же горчичная, тёплая толстовка, и он машет ему рукой с яркой улыбкой. Опоздал? Не смог поймать такси вовремя? Ещё бы, такая погода - стрижка Уилла совсем развалилась, снова стала напоминать старую «под горшок». Почему сейчас ты думаешь об этом, Майк Уиллер?
- Удачи, Майк! Позвони, когда прилетишь! - кричит ему Уилл. На них никто не обращает внимания. Аэропорты, вокзалы - здесь все прощаются, люди к этому привыкли. Девушка-стюардесса терпеливо ожидает его паспорт и билет, но Майк не может найти в себе силы отвести взгляд от горчичной толстовки Уилла.
Это тот выбор, о котором ему говорил голос из сна? Это то сожаление, которое может пополнить список?
- Я.. Извините, - бормочет он, поправляя висящую на плече сумку. Кто-то в очереди из пассажиров принимается возмущаться, когда Майк случайно задевает его плечом, пробираясь сквозь толпу.
Неожиданно резко подскакивает пульс, словно сердечный приступ, о котором он думал весь вчерашний вечер, вот-вот его настигнет; Майк путается в собственных ногах, едва ли не спотыкается в лабиринте людей и чемоданов, следуя мановению тёплой путеводной звезды. Шаг, шаг, ещё - пока он не врезается в Уилла с очередными объятиями, заставляя его резко выдохнуть. Просто не ожидал, или удивился, что эмоциональный диапазон Майка Уиллера за сутки вдвое расширил свои границы? Да к чёрту. Уилл весь мокрый от дождя, холодный, и Майку хочется оттащить его к ближайшей батарее, завернуть в свои тёплые свитера из сумки, наругать, в конце концов, за отсутствие зонтика.
- Кошмарные пробки, - торопливо объясняет Уилл, и Майк снова вздыхает с облегчением. Это что, их новое проклятие? Стать жертвами удачных случайностей?
- Ничего, - тут же отвечает он. Очки снова сползают на кончик носа, и Майк торопится снять их - может, будет легче, если глаза слегка замылит. - Послушай, я, наверное, не полечу.
- Что? - Уилл отстраняется, но не отпускает его полностью. Смотрит глаза в глаза, как на умалишённого - Майк чувствует себя примерно так же.
- Я об этом пожалею, Уилл, если я сяду в этот чёртов самолёт - я буду жалеть до конца своих дней. Ты знал, что я прислал и тебе экземпляр книги?
Уилл качает головой. Его руки всё ещё лежат у Майка на предплечьях - вот бы этот момент застеклить, как картину, как дорогое произведение искусства. Сглотнув неожиданно вставший в горле ком, он продолжает:
- А когда ты не прислал ничего в ответ, даже открытки, я начал думать, что снова тебя чем-то обидел, и чуть не сошёл с ума. В одиночку. А теперь я снова тебя нашёл, и больше не могу потерять, - слова рвутся сами, бездумным, эмоциональным потоком - тем самым, в котором Майк тонул годами. - Уилл, я так много о тебе думаю! Нет, подожди, послушай! Я знаю, у тебя теперь другая жизнь, и ты отпустил прошлое, хотя оно не хочет отпускать тебя - но знаешь, о чём я жалею больше всего? О том, что не признался тебе раньше.
Глаза у Уилла странно блестят - наверное, внезапно вышедшее солнце так играет, или что-то вроде того; он отворачивается на миг, моргает, и снова смотрит на Майка, поджав губы.
- Признаваться в любви - так страшно, я вкладываю в эти слова слишком много смысла, наверное, но разве так и не должно быть? Ты знаешь, как я в этом плох, но, Уилл, я любил тебя тогда, просто слишком боялся этого. И люблю сейчас - хотя всё ещё страшно боюсь всё снова испортить.
- Чем испортить? - Уилл снова хмыкает - как вчера, в баре, только теперь с какой-то нервной ноткой. - Майк, ты серьезно?
Серьезнее чем когда-либо, Майк Уиллер, тебе уже не шестнадцать, вся твоя взрослая, скучная жизнь - сплошная серьезность.
Он кивает болванчиком, снова хочет зайтись какой-нибудь речью - или сбежать снова к стойке регистрации, или сразу - на взлётно-посадочную, под колёса самолёта. Уилл долго смотрит ему в глаза, и сердце Майка ощутимо рвётся на куски - а может и не рвётся, может, наоборот - складывается, ждавшее этого так долго, воедино. Уилл не отпускает его, а значит, Майк не может убежать. Уилл не отпускает его - и в этот момент, кажется, видит перед собой не серого тридцатилетнего писателя с набором проблем, а шестнадцатилетнего нескладного подростка, до смерти напуганного своими эмоциями.
- Я тебя тоже. И до сих пор, - говорит Уилл, смаргивая непрошенные слёзы.
Он первым подаётся навстречу, холодными губами крадёт с его губ долгий поцелуй. Притягивая его ближе, Майк чувствует, что наконец-то сделал правильный выбор и не будет о нём жалеть. На них никто не обращает внимания. Аэропорты, вокзалы - здесь все встречаются, люди к этому привыкли.