Chapter Text
Свет в танцевальном зале всегда был приглушенным — то ли профессору хотелось поддержать более интимную обстановку, то ли у университета внезапно не хватило денег на новые яркие лампочки. Впрочем, Минги все устраивало: так он мог отойти в дальний угол, спрятаться в тенях и притвориться, будто танцует один. Обычно он ходил на занятия в студию недалеко от дома, но та пару месяцев назад закрылась на ремонт.
«Танцы в стиле контемпорари» значились в его личном расписании как факультатив — он выбрал их на замену обычной физкультуре и специально записался не в утреннюю группу, а в вечернюю, после всех лекций и семинаров. Большинству студентов в столь позднее время хотелось уже разойтись по домам или вернуться в общагу и заняться чем-то «более интересным» (одногруппники при этой фразе обычно начинали многозначительно поигрывать бровями). Но Минги, как и в школе, держался особняком от остальных и предпочитал по возможности тратить свое время с пользой.
Он пришел, как обычно, самым последним, остальные уже переоделись и начали разминку. Скинул сумку на скамейку и, прежде даже, чем достать спортивную форму, написал в Ка-толк: «Я в танцевальном зале в пятом корпусе». Привычка всегда первым делом отчитываться была у него давно доведена до автомата, настолько, что казалась чем-то простым и естественным.
Ответ пришел почти мгновенно, пиликнул веселой нотой в полумраке раздевалки: «Хорошо. Я заберу тебя после занятий, никуда не уходи».
Когда Минги в итоге наконец присоединился к занятию, профессор Чон уже поставил первый трек, протяжный и тягучий, который они подробно разобрали в прошлый раз, и предложил всем еще раз вместе отработать основные движения, прежде чем переходить к полному танцу.
Проникновенная мелодия с четким хлестким ритмом, тусклый свет вперемешку с тенями, высокие гулкие потолки и зеркальная стена, как портал куда-то в совсем иное пространство. Минги убедился, что остальные были от него на достаточном расстоянии (не хотелось кого-нибудь случайно задеть), встряхнулся, прикрыл глаза — и отпустил себя.
В танце он всегда полностью отдавался музыке, позволял ей вести и затягивать его в какой-то другой мир, где и он сам тоже был другим. Лучше, сильнее, талантливее, достойнее…
Ощущение времени сбилось и смазалось, он словно погрузился под воду и уверенно плыл вместе с мелодией, отталкиваясь широкими и сильными гребками. Поэтому, когда музыка вдруг оборвалась, а профессор дважды громко хлопнул в ладоши и поблагодарил всех за работу, Минги вздрогнул от неожиданности и словно вывалился обратно в зал, растерянно моргая. Потом еще раз повторил одно из танцевальных движений, внимательно следя за своим отражением в зеркале, и с досадой нахмурился. Не то. Что-то не получалось, выглядело не так.
Он дождался, пока остальные убредут в раздевалку, шумно обсуждая, в какую закусочную зайти за ночным рамёном. Ему пару раз предлагали присоединиться, но после отказов звать с собой быстро перестали.
К подобной степени социализации он все-таки был еще не готов… как и к тому, чтобы переодеваться в одном помещении с посторонними. Слишком много было мороки с тем, как бы повернуться, чтобы никому случайно не показать спину, бок и руки.
Минги с силой размял ладонями напряженные плечи, опять повернулся к зеркалу и повторил еще раз, пытаясь понять, где ошибка и почему правая нога выгибается как-то не так. Ничего сложного в этом конкретном движении на первый взгляд не было, но тело почему-то отказывалось слушаться и двигаться в верном ритме — возможно, от накопившейся усталости? Хотя смысл искать себе оправдания, надо просто сделать. Главное — успешный результат.
Одна из лампочек зловеще мигала прямо у него над головой, как в каком-то хорроре, которые последнее время полюбил Сан. Вообще он их ужасно боялся, но пытался кому-то доказать собственную храбрость, поэтому упрямо смотрел, только всегда требовал, чтобы Минги составил ему компанию. И жаловался, что не может позвать Уена, потому что тот его дразнит и специально пугает.
Возможно, именно потому, что ему вспомнились хорроры (особенно последний, про неупокоенного призрака серийного маньяка), Минги вздрогнул так сильно, когда вдруг услышал за своим плечом негромкий голос:
— Давайте я помогу.
Он резко обернулся, едва не запутавшись в собственных ногах — сердце глухо ударилось в ребра, — и профессор успокаивающим жестом вскинул ладони вверх, с таким видом, будто надеялся успокоить брыкующую лошадь:
— Простите, не хотел вас пугать, думал, вы слышали, как я подошел.
Профессор Чон числился среди самых молодых преподавателей факультета современных искусств — наверное, ему было лет тридцать пять или немного больше, как хен-ниму, хотя выглядел он тоже гораздо моложе. Настолько, что многие принимали его за студента, чему только способствовали его дружелюбность и манера общаться со своими учениками почти на равных и одновременно всегда максимально вежливо.
— Позвольте, я покажу, так будет проще, чем объяснять на словах.
Минги ожидал, что профессор наглядно продемонстрирует это дурацкое неудобное движение на себе, тем более что его длинные ноги позволяли выполнять еще и не такие акробатические трюки… но вместе этого он шагнул еще ближе и аккуратно положил руки Минги на поясницу и на правое бедро.
В зале вдруг резко стало тихо — настолько, что было слышно только тиканье часов на дальней стене и жужжание неисправной лампочки. Минги не сразу понял, что забыл вдохнуть: он инстинктивно замер, потому что не привык к чужим прикосновениям.
Безобидным чужим прикосновениям.
«Нечужими» воспринимались только прикосновения семьи…
Профессор Чон вежливо сделал вид, что ничего не заметил, хотя терпеливо выждал, пока Минги наконец продолжит дышать.
— Вы тут слишком резко двигаете тазом, нужно более плавно. Вот так, — он слегка надавил на поясницу, и Минги, все еще ощущая себя вне своего тела, послушно повторил движение.
Он смотрел на себя в зеркале, словно со стороны, и отстраненно отметил, что в отражении
красивые длиннопалые ладони резко выделялись на фоне его черного спортивного лонгслива.
Лампочка над головой снова неприятно мигнула.
Но дурацкое движение все-таки наконец получилось, со второй попытки.
Профессор Чон отпустил его, сделал пару шагов назад и кивнул:
— Повторите еще пару раз, постарайтесь прочувствовать, какие мышцы задействованы, как распределяется в них напряжение. А так — я наблюдал за вами во время занятия, все отлично! У вас природный талант и восхитительное чувство ритма, Минги-ши. Вы не думали заняться танцами более серьезно?
Минги безотчетно скомкал в ладонях край лонгслива, прикусил щеку изнутри и помотал головой.
Для полноценной танцевальной карьеры надо было начать гораздо раньше, пойти в трейни еще в средней школе, но он безнадежно упустил шанс на это из-за ситуации дома.
И слышать такие комплименты, тем более от постороннего человека, до сих пор было странно. После старшей школы Минги так до конца и не привык к мысли, что у него действительно есть способности и он может чего-то добиться самостоятельно — вопреки всему тому, что ему говорили раньше…
— Ну, в любом случае, жду вас на следующем занятии! — профессор улыбнулся ему и поправил очки.
Лицо у него было красивое и открытое, наверное, именно про такие обычно говорят — «располагающее к себе». Минги слышал, как одногруппницы шептались, что профессор Чон вполне мог бы стать известным актером или айдолом, но из-за травмы путь в профессиональные танцы оказался для него закрыт. Впрочем, преподавателем он был хорошим, спокойным и внимательным, объяснял все очень понятно и показывал на личном примере, никогда не раздражаясь даже на самых неумелых и ленивых студентов.
Удивляло только, что такой «завидный жених, высокий, стройный, работоспособный и ответственный» (цитата одногруппниц) до сих пор не завел семью и все свободное время проводил на работе.
С другой стороны — лично Минги это никоим образом не касалось, так что он запоздало поклонился со словами:
— Спасибо, сонсенним, — и приготовился наконец сбежать в раздевалку, но профессор снова заговорил.
На этот раз его голос звучал непривычно неуверенно, почти с сомнением:
— Вас снова встретит ваш друг?
Минги удивился такому вопросу, но кивнул:
— Да, конечно.
Его всегда встречали и провожали, особенно в такое позднее время. К слову о времени — минутная стрелка на часах на дальней стене уже была опасно близка к отведенному ему на сборы финальному рубежу.
— А вы уверены, что... — начал было профессор, но оборвал себя, помялся и наконец вздохнул, словно сдаваясь. — Впрочем, нет, неважно. Не обращайте внимания.
Минги удивленно посмотрел на него, еще раз поклонился и развернулся к раздевалке.
Только чтобы снова замереть на середине движения, когда профессора Чон все-таки, видимо, решился сказать то, что хотел, и неожиданно объявил:
— Прошу прощения, я понимаю, что это не мое дело, но все-таки как преподаватель не могу не выразить свои опасения. Ваш друг... он ведь капитан баскетбольной команды?
— Да, с прошлого года, — Минги кивнул, не очень понимая, к чему этот разговор.
Это ведь естественно, что самому талантливому игроку отдали капитанский титул, пусть он и был на тот момент всего лишь второкурсником?
Секундная стрелка опасно тикала на часах над дверью, и он не был уверен, как оправдываться за опоздание — не хотелось, чтобы за него волновались, рекомендации тетушки Чхве ведь вроде только начали помогать...
— Возможно, вы слышали — я также работаю помощником тренера нашей баскетбольной команды, — признался профессор Чон, прежде чем огорошить внезапным известием: — И я не мог не обратить внимания, что в прошлом году ее капитан был очень близок с новым талантливым разыгрывающим, его звали Юн Джиху. Ваш друг никогда его не упоминал?
Минги ненадолго задумался, но помотал головой. Ему были не особо интересны незнакомые люди, и остальные это знали — хотя Уен все равно каждый раз норовил протрещать ему все уши про своих одноклассников, одногруппников и знакомых из танцевальной студии.
Первые два года в университете Минги проучился на заочном отделении и пропустил все подробности и драмы из внутренней жизни сокурсников, поэтому был не в курсе многих имен и событий.
— Они были очень дружны, но... Только лучше не спрашивайте у него напрямую. Можете проверить университетский форум — тогда сразу поймете, о чем я говорю. Прошу прощения, — профессор почему-то еще раз извинился в конце своего внезапного обрывистого монолога. Выглядел он так, словно ему было неуютно и он уже сожалел о сказанных словах, но вернуть их назад не мог.
Минги никогда не слышал ни о каком «Юне Джиху», тем более в статусе близкого друга... На мгновение больно кольнула ревность, но он постарался поскорее прогнать это собственническое чувство, хен-ним часто повторял, что даже в эмоциях должен присутствовать рационализм. Правда, Минги с этим требованием справлялся плохо, но это ведь не повод не пытаться.
Профессор Чон вел себя странно и явно намекал на что-то непонятное… Но потом вдруг снова лучезарно улыбнулся и резко сменил тему:
— Если хотите — можете приходить заниматься отдельно. Я все равно обычно задерживаюсь тут допоздна. Я заметил, что вам, похоже, не очень уютно с остальными студентами? В любом случае, обращайтесь, если вам потребуется какая-либо помощь. Любая помощь.
— Спасибо, сонсенним, — еще раз поблагодарил Минги и наконец успешно сбежал в раздевалку, больше профессор его задерживать не стал.
Время на часах и несколько пропущенных сообщений в Ка-толке неумолимо намекали, что он уже опоздал, поэтому Минги решил не переодеваться, вместо этого просто накинул пиджак прямо поверх растянутого лонгслива и спортивных штанов. Все равно он сразу домой, проще принять душ и переодеться уже там.
После разговора с профессором он чувствовал себя как-то немного неуютно. От чего-то в его словах стало не по себе, не покидало смутное тревожное ощущение — возможно, просто потому, что эти слова случайно разбередили мысли о прошлом.
Минги усилием воли встряхнулся, закинул рюкзак на спину и поспешил к выходу из танцевального зала.
Коридор был идеально пуст и тих, остальные студенты уже успели разойтись кто куда. На фоне светлой стены резко выделялась темная высокая фигура в худи с низко надвинутым на лицо капюшоном.
Минги невольно помедлил на пороге... а потом привычно первым сделал шаг навстречу.
* * *
Понедельники с этого года стали для Минги самыми ненавистными и одновременно самыми любимыми днями недели. С одной стороны — рано вставать после выходных всегда было мучительно, и еще мучительнее было покидать безопасный уют дома и заново вливаться в социум… Но в то же время именно по понедельникам во время послеобеденного окна в расписании они с нунами проводили творческие встречи для работы над совместным проектом.
Минги достал телефон, коротко отчитался: «Я на обеде в столовой», — и сразу получил в ответ пригоршню одобрительных смайлов. Потом без особого энтузиазма оглядел предложенную выборку, покидал что-то себе на поднос, расплатился и уверенно зашагал к их обычному столу, в дальнем углу возле окна. Там уже сидела Юнмин, с серьезным видом уткнувшись в планшет, в своей обычной черной кожаной куртке. Вообще Минги подозревал, что куртки на самом деле были разные, просто почти одинаковые внешне, но Юнмин не признавалась.
— Задержали на лекции? — спросила она, не отрываясь от планшета. В одном ее ухе торчал наушник, и из него доносились громкие тяжелые биты.
Профессор, читавший курс по истории классической музыки, давно прославился на весь факультет своими бесконечными и одновременно слегка сумбурными монологами, а также неспособностью вовремя прерваться.
— История уже осталась в прошлом, почему надо так торопиться рассказать ее всю за два часа?! — пожаловался Минги и со стоном плюхнулся за стол. — Она же никуда не денется…
Вообще саму по себе классическую музыку Минги любил, особенно в современном переложении, но вот слушать долгие нудные рассказы о том, кто кому каким родственником приходился и в каком порядке какое произведение написал, было откровенно скучно. Ему в обучении всегда больше помогала практика, чем теория.
Он хотел было продолжить, но тут за его спиной раздался веселый голос:
— Бедный наш цыпленок, академическое образование опять против тебя?
И знакомая ладонь привычным жестом взъерошила ему волосы, отчего челка упала на глаза, заслонив мир длинными желтыми прядями.
Вообще он очень хотел покрасить волосы еще в школе, но ему не разрешали. Хен-ним тоже не одобрял, особенно то, как Минги безжалостно пережег себе все перекисью, но вмешиваться не стал. Как он говорил — подрастающее поколение должно само совершить свои ошибки.
Мирани со смехом уселась на свое место и осторожно поставила на край стола большой картонный стакан с кофе, и Минги невольно посмотрел на нее с вожделением — вернее, на стакан: ему кофе пить запретили, оно плохо сочеталось с новыми таблетками.
Хотя сама Мирани тоже выглядела отлично: на ней было очередное яркое платье с короткой юбкой и причудливыми рукавами-крыльями — наверняка снова ее собственного дизайна. Вообще она училась на модельера-конструктора костюмов, но благодаря давней дружбе с Юнмин и своему природному музыкальному таланту сразу влилась в их маленькую продюсерскую компанию.
Минги надул губы по примеру Сана и с притворной обидой протянул:
— Нуны, ну вы опять…
— Что мы «опять»? — вздернула бровь Юнмин, наконец подняв взгляд от планшета. — Дразним тебя? Ну что поделать, если ты всегда так выразительно реагируешь.
Минги ссутулил плечи и притворно насупился, но на самом деле в их подначках никогда не было негативных эмоций, и такое внимание было даже приятно. С ними он чувствовал себя «своим», а это с ним случалось нечасто.
В школе Минги никогда особо не общался с девчонками — ну, там он вообще мало с кем общался: сначала его сторонились и высмеивали, как бедняка, попавшего в престижную гимназию из-за «благотворительности», а потом, когда он резко прибавил в росте и стал всюду ходить в наушниках с громкой музыкой, чтобы не слышать насмешек, одноклассники придумали легенду, что он хулиган и буллер, и Минги стал еще более изгоем, чем раньше... до тех самых пор, пока в старшей школе не встретился снова с лучшим другом детства.
Но, в любом случае, в университете он тоже не особо надеялся завести новых друзей, однако как-то само собой сложилось так, что его взяли под свое крыло две весьма деятельные и решительно настроенные леди: одна училась вместе с ним в группе, вторая была курсом старше.
Про них троих на кампусе ходили самые разные слухи, в основном скандальной направленности, и Минги поначалу сильно переживал, но его успокоили дома, да и сами нуны относились к этим сплетням философски, так что он постепенно тоже изменил свое отношение к ситуации. В конце концов, его окружали сразу две красивые талантливые девушки, на зависть всем!
Первые два года Минги проучился заочно и почти ни с кем из одногруппников не контактировал, но во время сессий и творческих семинаров познакомился и на удивление быстро подружился с Юнмин. Тетушка Чхве эту дружбу горячо одобрила как новый положительный социальный контакт и настоятельно порекомендовала ему с третьего курса перевестись на очное отделение.
В разговоре повисла естественная пауза, когда каждый отвлекся на свою еду. Кормили в столовой не всегда вкусно, но достаточно неплохо и недорого. А избавиться от давней привычки на всем и всегда экономить очень трудно, даже если у тебя теперь есть деньги… Минги сфотографировал поднос и отправил в чат, на что тут же получил строгие указания добавить больше овощей. Как будто он один их не любит! Интересно, если он только притворится, что последовал инструкции, а на самом деле этого не сделает — каков шанс, что его обман раскроют?
Впрочем, не то чтобы у Минги когда-либо получалось убедительно врать, особенно человеку, который знал его лучше всех…
— Снова отчитываешься этому своему другу? — вдруг уточнила Юнмин и даже отложила наконец планшет.
Минги инстинктивно ощутил странную перемену в ее настроении и осторожно кивнул, не понимая, что не так.
— Ты каждый раз пишешь ему, куда идешь, где находишься, с кем встречаешься, во сколько заканчиваешь после каждой лекции или семинара, что ешь, — она перечислила, по очереди загибая пальцы. — А если вдруг забываешь отписаться — твой телефон тут же взрывается от сообщений. Что-то это уже какая-то забота на грани с тотальным контролем.
Юнмин взъерошила свои короткие темные волосы и раздраженно нахмурилась.
Минги замер, не донеся палочки до рта, и невольно втянул голову в плечи, как обычно делал, когда его за что-то ругали.
— По-моему, это даже мило! — попыталась разрядить обстановку Мирани и сложила из пальцев сердечко.
Но Юнмин только нахмурилась еще сильнее и скрестила руки на груди:
— А по-моему — стремно до ужаса! Он же все твои передвижения постоянно контролирует, это уже неадекватно.
Минги медленно опустил палочки обратно на тарелку. В голове от неожиданности воцарился полный сумбур, сердце в груди забилось быстро и испуганно. Он почувствовал себя так, словно должен был немедленно как-то оправдываться, объяснить — но объяснять пришлось бы слишком многое. Поэтому удалось только пробормотать вполголоса:
— Он мой лучший друг детства...
— Да понимаем мы, какой он тебе «друг»! — отмахнулась Юнмин.
Минги от неожиданности так вздрогнул, что едва не опрокинул со стола свой поднос. Но он просто не мог открыть рот и заставить себя сказать «мой парень» — эти слова буквально застревали в горле, царапали и сопротивлялись. Даже думать их было страшно, хоть и одновременно сладко. Поэтому он и привык вместо этого говорить просто «мой лучший друг» — так было спокойнее и не вызывало лишних вопросов. Мирани обычно над этой его манерой посмеивалась, но не по-злому, а Юнмин только выразительно закатывала глаза.
Но вот сегодня что-то явно было более не так, чем обычно, хотя Минги не понимал причину. И поэтому едва решился уточнить непослушными губами:
— Это плохо?..
Он ждал реакции, в буквальном смысле затаив дыхание. Сердце в груди колотилось так громко, что на мгновение показалось, будто этот нервный стук сейчас заглушит собой все остальные звуки мира.
Наверное, прошла всего пара секунд, хотя они показались целой вечностью, прежде чем Мирани улыбнулась и воодушевленно хлопнула в ладоши:
— Наоборот, это круто! В современном обществе нравы стали гораздо более свободными, даже в нашей стране! Тем более в творческой среде. Я вот давно ищу себе девушку, но после того, как Юнмин-а отвергла мои признания, никто больше не в силах сравниться с ней и пленить мое сердце, — она театрально вздохнула, перекинула длинную косу на плечо и кокетливо похлопала ресницами.
Юнмин привычно проигнорировала очередной подкат и снова уткнулась носом в планшет.
Минги до сих пор не мог понять, всерьез Мирани или же просто шутит, поэтому на всякий случай никак не комментировал.
Но в то же время его словно враз отпустило напряжение, будто он наконец вынырнул из глубокого бассейна и смог снова сделать вдох полной грудью. Кончики пальцев нервно покалывало, он расслабил плечи и на мгновение прикрыл глаза.
— И вы прям с самого детства вместе, не разлучались ни на день, как в дорамах показывают? — с искренним любопытством уточнила Мирани, хотя Минги был уверен, что уже рассказывал эту историю раньше, и даже не раз.
Но он открыл глаза и послушно пояснил:
— Не совсем... Мы познакомились в младшей школе, но потом у него начались проблемы в семье, и мы несколько лет не виделись… А в старшей школе снова случайно оказались вместе.
Мирани положила подбородок на переплетенные пальцы и мечтательно вздохнула:
— О, как романтично! Такое судьбоносное совпадение!
Судя по вновь зазвучавшим из наушника битам, Юнмин вернулась к работе над своим новым треком, но это не помешало ей небрежно отметить:
— То есть за те годы, что вы не виделись, он мог измениться, просто ты об этом не знаешь?
Но прежде, чем Минги придумал подходящий ответ, за него снова вступилась Мирани:
— Что ты имеешь в виду?! Юнмин-а, почему тебе так важно омрачить первую историю истинной предначертанной любви, которую я встречаю в реальном мире?!
— Онни, романтика и реализм — совсем разные художественные жанры. Нам не по пути.
Минги перестал вслушиваться в их разговор и снова отвлекся на свою тарелку, хотя еда осбого аппетита не вызывала. Намеки Юнмин ему совсем не нравились, но ссориться и спорить не хотелось.
К счастью, нуны вскоре переключились на спор о предстоящих камбэках любимых групп, и атмосфера за столом стала легче и свободнее. Они обе уже успели привыкнуть к тому, как медленно Минги ел, и не спешили избавляться от своих собственных подносов, пока он еще ковырялся в остатках риса.
Столовая постепенно пустела, гул возбужденных голосов вокруг сменился негромким позвякиванием кастрюль на кухне. Сильно пахло кислой кимчи, кофе и чьими-то приторно-сладкими карамельными духами. Минги потер нос и потянулся за телефоном. Вроде бы по понедельникам обычно проходили дружеские матчи между факультетами… Он быстро промотал новостную ленту университета, сосредоточившись на колонке про спортивные соревнования, — вообще сам он спортом никогда особо не интересовался, но теперь приходилось следить.
Юнмин без лишнего смущения заглянула в экран через его плечо и выразительно хмыкнула, видимо, решив, что не даст ему сегодня покоя:
— У этого твоего друга иногда лицо, как у маньяка, когда он в баскетбол играет.
— Он просто проигрывать не любит! — тут же вступился Минги, ощутив искреннее негодование, но на всякий случай тут же свернул заметку с фотографиями команды. Главное — не забыть потом сохранить снимки себе в галерею. — И соревновательный очень…
— Ну не знаю, не знаю. Это не всегда положительное качество в мужчине.
— А по-моему, стремление добиваться своей цели и упорно идти к ней до победного конца — идеальные черты! — мечтательно вздохнула Мирани, на мгновение отвлекаясь от бумажной салфетки, на которой она то ли чертила набросок нового костюма, то ли торопливо записывала очередной пришедший в голову стих.
Вообще благодаря стихам они и познакомились: Минги, каким-то чудом набравшись смелости после бесконечных подначек Уена, разместил на форуме несколько текстов своих первых песен, а Мирани пришла к нему в личку с критикой и комплиментами наперевес.
Они как раз наконец приступили к обсуждению проблемного куплета для их совместного проекта, когда, уже под самый конец обеденного перерыва, в столовую вдруг вихрем ворвались две знакомые фигуры — одна поменьше, другая чуть побольше и потреугольнее.
Уен внимательно озирался по сторонам, привстав на цыпочки (вот ведь, стоит только о нем вспомнить — и тут же появился откуда-то!), потом заметил Минги и решительно ломанулся к их столику, волоча за собой безропотного Сана. И с грохотом плюхнул на стол пластиковый контейнер в пакете с аккуратно завязанным бантиком, упер руки в бока и громко объявил:
— Бесполезный хен, ты опять забыл дома ужин!
Минги не без труда поборол желание снова втянуть голову в плечи и пробурчал, не встречаясь с ним взглядом:
— Я мог бы купить...
— В смысле «купить»?! — тут же ожидаемо вспылил Уен. — Мы с хен-нимом что, зря старались все выходные?!
Этого «ужина», судя по размерам контейнера, должно было хватить и на сегодня, и на завтра, и, возможно, даже на послезавтра…
Под удивленными взглядами нун Минги словно вернул себе чувство собственного достоинства и веско заявил:
— Я, вообще-то, и сам готовить умею!
— Плохо, — безжалостно припечатал Уен, не впечатлившись. — Лучше, чем некоторые, но все равно плохо. Твои полусырые блинчики до сих пор являются мне в кошмарных снах!
Эти блинчики случились года четыре назад, но ему их все равно безжалостно поминали при каждом удобном случае. Впрочем, у него был беспроигрышный козырь:
— Между прочим, твой старший брат их съел...
Но Уен только пренебрежительно отмахнулся:
— Не говори мне про него, я не знаю, почему мы родственники. Он вообще готов съесть все подряд, это не аргумент! Кстати, а где мой второй бесполезный хен? — он заозирался по сторонам. — Я удивлен, что он до сих пор не вьется коршуном вокруг тебя... Неужели внял предупреждениям тетушки Чхве?
— Его факультет же вроде не в этом корпусе, — наконец вмешался в диалог забытый Сан.
Уен на мгновение задумался, потом хлопнул себя ладонью по лбу:
— А, точно, юристы и экономисты в изгнании в другом конце города. Ну вот и славно! Вам обоим полезно друг от друга немного отдохнуть!
— Что-то я не вижу в тебе стремления отдохнуть от Сана…
Сан тут же обиженно надул губы и посмотрел на него, как на предателя, так что Минги даже на секунду ощутил укол вины. Потом не без зависти покосился на новые мускулы и плечи Сана, к которым они все еще не до конца успели привыкнуть, и уже не в первый раз задумался, что, наверное, стоит тоже походить в качалку.
Уен, как и следовало ожидать, не растерялся, схватил своего спутника за руку и веско объявил, вздернув нос:
— Мы с Санни соулмэйты, это всем другое!
Сан мгновенно перестал дуться и буквально расцвел всем собой, как сакура по весне.
Мирани и Юнмин наблюдали за их перепалкой с откровенным интересом, но не вмешивались.
Уен, видимо, наконец вспомнил о хороших манерах, которым так старательно поучал их хен-ним, потому что вдруг элегантно поклонился с очаровательной улыбкой:
— Нуны! Позвольте выразить вам благодарность за то, что заботитесь об этом нашем бедовом старшем!
Потом подергал за руку Сана, и тот тоже запоздало поклонился, весь розовый от смущения. Вот вроде бы у него, в отличие от них всех, в семье было достаточно женщин — и мама, и старшая сестра, и множество кузин, — а все равно при попытках взаимодействовать с девушками он иногда стеснялся непонятно чего и превращался в одни испуганные глаза и надутые губы. Возможно, это что-то говорило о Ханеуль-нуне...
Не успел Минги возмутиться очередной подначке, как раздался громкий пронзительный звонок, возвещая о конце обеденного перерыва, и Уен с Саном, торопливо попрощавшись, сбежали на пару прежде, чем Минги успел их представить.
Он смущенно кашлянул, притянул к себе сверток с контейнером, развернул пакет и приоткрыл крышку. Внутри в секционных отделениях аккуратно лежали его любимые продукты вперемешку с «полезным» и «правильным», то есть всем тем, что, по мнению хен-нима, требовалось «молодому растущему организму».
В глазах внезапно запекло, наверное, соринка опять попала, и Минги постарался как можно более незаметно потереть щеку рукавом.
— Какие деятельные первокурсники нынче пошли! — кажется, с искренним умилением вздохнула Мирани. — Я уже видела этих двоих и в танцевальном зале, и в студии звукозаписи в третьем корпусе, и на кафедре у профессора Кима...
Уен и Сан оба были всего на год младше Минги и вообще-то могли бы поступить в университет раньше, но решили, что хотят взять небольшой перерыв после окончания школы. Сан помогал родителям в семейном реабилитационном центре, а Уен более плотно сосредоточился на танцах и даже принял участие в одном шоу на выживание, вместе с Есаном, своим давним другом по танцевальной студии.
— Тоже твои друзья детства? — хмыкнула Юнмин.
Минги пожал плечами, снова не уверенный, как объяснить, не вдаваясь в лишние подробности:
— Уенни младший брат моего друга, а Санни его... друг.
Про хен-нима он решил в этот раз не говорить, чтобы не провоцировать лишних вопросов.
Юнмин фыркнула и утащила из-под носа у Мирани стакан с давно остывшими остатками кофе:
— А. Ясно, снова «друг».
Минги поджал губы и отвел взгляд.
Да, в университете действительно царили более свободные нравы, он уже видел несколько однополых пар, и все вокруг относились к ним совершенно нормально, даже не косились… Но переучиться так сразу было тяжело.
В ушах далеким эхом зазвучал грозный голос, яростно вещавший про «богохульные извращения»… Но Мирани очень вовремя придвинула к Минги свою исписанную салфетку и веско ткнула в нее пальцем:
— Эй, я тут подумала, а что насчет того, чтобы сделать эту фразу на английском? Тогда не будет проблем с ритмом, и у песни появится свой узнаваемый вайб!
— Не люблю я всю эту американизацию, хоть она и ужасно модная сейчас… Но да, здесь будет хорошо звучать, признаю, — поддержала Юнмин.
Ненавистный голос быстро скукожился и затих, утонув в глубинах памяти.
Минги усилием воли встряхнулся, согласно кивнул и погрузился в творческий процесс, отбросив лишние мысли и переживания.
Музыка — прежде всего!
* * *
Университетскую библиотеку в век развития цифровых технологий обычно посещало не так уж много студентов — аншлаг тут случался только накануне сессий. Но Минги нравилась атмосфера в самом помещении: высокие потолки, старые деревянные шкафы, которые вкусно пахли воском, бумагой и переплетной кожей, мягкие зеленые кресла и лампы с приглушенным желтым светом. Поэтому иногда по вечерам, когда остальные были чес-то заняты, а возвращаться одному в пустую квартиру не хотелось, он задерживался с ноутбуком за столиком в углу и иногда брал для вдохновения какой-нибудь поэтический сборник или фотоальбом.
С самого детства Минги больше всего на свете хотелось творить музыку, выражать через нее свои чувства, которые не всегда удавалось правильно вложить в слова, поэтому он и решил учиться на музыкального продюсера. Впрочем, другие виды искусств, прежде всего танцы, его тоже интересовали. Вот только еще всего пять лет назад он был уверен, что в лучшем случае сможет поступить разве что на экономиста и никогда не добьется права распоряжаться собственной жизнью…
В этот раз он задержался в библиотеке дольше, чем обычно: сегодня некому было встретить его после занятий, так что придется идти домой одному… а Минги такие одинокие прогулки не любил, даром что жил совсем недалеко от кампуса.
Он поправил наушники и краем глаза заметил, что два парня за столом неподалеку, кажется, курсом младше, косились в его сторону и о чем-то шептались. Из-за того, что он обычно вел себя довольно замкнуто и нелюдимо, да еще в сочетании с его ростом, в университете тоже в итоге поползли слухи, что он хулиган и буллер, как было в средней школе — хотя дружба с нунами вносила в эти слухи разнообразие, и из потенциального буллера он периодически внезапно превращался в казанову. Минги довольно быстро научился такие косые взгляды попросту игнорировать, пока к нему не лезли напрямую, хотя каждый вечер у него требовали подробно отчитываться, как прошел день и кто ему что сказал… но этот день прошел спокойно, без каких-либо проблем, о чем Минги сообщил почти с гордостью.
«Я не успею вернуться сегодня вечером, так что зайду за тобой утром, как обычно», — пришел ответ в Ка-толк, и Минги сжал телефон в ладони крепче. От этого обещания сразу стало как-то теплее и спокойнее, и он безотчетно улыбнулся. Правда, потом вспомнил недавний разговор с нунами в столовой и невольно нахмурился. Минги не понимал, почему все вокруг намекали, что его сильная привязанность и зависимость от другого человека — это обязательно плохо. Это ведь его жизнь, а не их?
Губы снова обветрило, тюбик бальзама куда-то затерялся в сумке. Поддавшись давней вредной привычке, Минги принялся теребить нижнюю, обкусывая корочку, хотя хен-ним за такое всегда ругал, и еще раз проиграл на ноуте минусовку трека, которую скинула накануне Юнмин. Они никак не могли определиться с ключевой мелодией вступления, отвергли несколько вариантов, и Минги уже где-то час выкручивал бегунки в программе, пытаясь добиться недостижимого идеала.
В этот раз в библиотеке было более темно и тихо, чем обычно — и он так увлекся работой, что даже не заметил, когда младшекурсники ушли и он остался в зале один. В целом Минги вполне устраивала такая интимная обстановка, только немного раздражало противное жужжание над головой. Последнее время его словно преследовали неисправные лампочки.
Он отключил наушники и задрал голову, прищурившись на висевшую прямо над головой машину старомодной люстры. И в жужжащей тишине внезапно остро ощутил зуд в затылке. Сверлящее неприятное чувство, как от чьего-то пристального взгляда. Повел плечами, нахмурился, потом все-таки не выдержал и резко обернулся — но, как и следовало ожидать, там никого не было, только стена и запертая дверь запасного хода.
Ну вот почему опять… Все же хорошо было… Минги строго сказал себе, что это все ерунда, ему просто мерещится, все в его голове, и вообще, не стоило смотреть на ночь новый детективный сериал, ссылку на который ему прислал Сан... но все-таки поддался порыву и пересел спиной к шкафу.
К сожалению, в его случае чрезмерная тревожность — официально подтвержденный диагноз. Так что на нее можно было удобно списать и мерещившиеся чужие взгляды, и ощущение слежки, и даже чувство преследования в пустом темном коридоре своей собственной квартиры посреди ночи.
Зуд в затылке пропал, как и не было его, но сосредоточиться на треке больше не получалось, вдохновение безнадежно застопорилось. Минги даже не стал сохранять результаты своих экспериментов, вместо этого свернул программу и пошел бездумно рыться по веткам университетского форума в поисках обсуждений прошлогодних творческих проектов. Где-то на полчаса залип в подтему с экзаменационным модным показом сезонных коллекций — оказывается, Мирани в качестве своего первого проекта на кафедре презентовала две пижамы-кигуруми, в виде радужного керёна и черного имуги. Может, если у нее сохранились выкройки, он согласится сшить такую же для Минги?
А потом он случайно увидел тред с обсуждением темы «Чрезвычайные происшествия и темные тайны факультета искусств» и зацепился взглядом за имя, которое показалось смутно знакомым — «Юн Джиху». Пару минут сосредоточенно хмурился, пытаясь вспомнить, где именно его слышал, а потом вдруг понял: в тот раз, от профессора Чона!
После его туманных намеков Минги ожидал какой-нибудь спортивной драмы, вроде внезапной травмы или острого конфликта между игроками, закончившегося изгнанием на скамейку запасных или даже вообще прочь из команды.
Драма в истории и правда была, но совсем другого и гораздо более радикального толка. Вернее — летального.
mylittlebrony : давайте что-нибудь свеженькое уже обсудим!!1
TheCaptain! : ну вот вам прям полный свежачок. прошлогодний
Olololololo666 : Какой же он тогда свежачок!
TheCaptain! : а вот! новичкам полезно будет. слышал тут кто-нибудь про Юна Джиху?
Olololololo666 : Это который с отделения иллюстраторов? Вечно рисовал плакаты с каким-то ангстом и чернухой!
TheCaptain! : да, мы его мунком прозвали
mylittlebrony : каким еще мууунком? лунатиком шоле
4yourfantasy : неуч, или пересдавай изо!
mylittlebrony : а мне не надо, я с танцев
Olololololo666 : А почему был, его что, отчислили?
TheCaptain! : ага, в лучший мир
TheCaptain! : с крыши он спрыгнул во время прошлой зимней сессии
mylittlebrony : фигасе....
Olololololo666 : КАКОЙ КОШМАР!!!
TheCaptain! : да говорят, что не сам спрыгнул, а помогли ему!
4yourfantasy : так всегда в подобных ситуациях говорят!
4yourfantasy : но мой бро с отделения иллюстраторов рассказывал, что последнюю неделю этот Юн дерганый ходил, от людей шарахался, еще вроде подрался с кем-то в баскетбольной команде
Olololololo666 : И что??
TheCaptain! : и все
TheCaptain! : пропал, не явился на последние экзамены, а потом нашли его расплющенного на какой-то стройке
mylittlebrony : дорисовался ангста своего!
Thunder [admin] : ну харэ, хочешь в бан? прояви хоть каплю уважения!
Дальше Минги не стал вчитываться в обсуждение так подробно, пробежался взглядом наискосок, выхватывая основное. Полиция допросила преподавателей и студентов и в итоге списала все на самоубийство, спровоцированное нервным срывом из-за учебы. Но кое-кто из «очевидцев» утверждал, будто у Юна Джиху были «подозрительные предсмертные травмы», а значит, это вполне могло на самом деле быть убийство. Однако ни к какому однозначному выводу участники дискуссии не пришли, но зато начали увлеченно обмениваться оскорблениями, так что админ в итоге заморозил тему, хотя почему-то не стал удалять.
Минги закрыл форум, с силой потер ладони, разминая пальцы, которые в какой-то момент свело судорогой. Почему-то в библиотеке стало заметно прохладнее, он передернул плечами и натянул на голову капюшон толстовки.
Странно, что при нем раньше никто не упоминал об этой истории, наверняка в прошлом году шумиха из-за этого в университете поднялась изрядная... Удивительно, что всем студентам после такого прецедента не назначили принудительную консультацию с психологом.
В животе неприятно забурчало, напоминая, что он совершенно забыл про ужин, хотя аппетита никакого не было, особенно после таких историй. Минги глотнул воды, плотно завинтил крышку бутылки и решил собираться, все равно ничего продуктивного он сегодня больше не сделает, лучше вернуться домой и лечь спать пораньше. Ну или посмотреть пару серий какого-нибудь музыкального шоу, если из-за нервного возбуждения не удастся сразу уснуть. В конце концов, он сейчас жил один и был полностью предоставлен самому себе!
Но, кажется, атмосфера пустой библиотеки и страшилка с форума на него повлияли серьезнее, чем он думал, потому что Минги вздрогнул от неожиданности и едва не подпрыгнул на месте, внезапно столкнувшись в дверях библиотеки с высокой фигурой в идеально приталенном костюме-тройке.
— Сонсенним? — удивленно мигнул он, едва не выронив сумку с ноутбуком.
Профессор Чон тоже явно удивился и со слегка растерянным видом поправил очки:
— О, Минги-ши! Я не ожидал, что кто-то еще окажется здесь так поздно. Зашел взять новый справочник по анатомии, готовим с тренером для команды блиц-тест по оказанию первой помощи. Только не говорите никому, что я вам проболтался! — он подмигнул и тут же улыбнулся как-то неуверенно, почти со смущением. — А вы готовитесь к экзаменам? Прошу прощения, не хотел вас пугать.
Минги прижал сумку с ноутбуком к груди и поклонился:
— Я уже ухожу, не буду вам мешать.
Сердце все еще быстро колотилось в груди, но он всегда легко пугался всякой ерунды. На самом деле, эта случайная встреча на пороге пустынной библиотеке наоборот даже немного успокоила, наглядно доказав, что Минги не вывалился куда-то в другой мир, нет, вокруг по-прежнему была привычная реальность.
Еще раз вежливо попрощавшись с профессором и получив вслед заботливое наставление ложиться спать пораньше (видимо, синие круги под глазами в этом сезоне окончательно вышли из моды), Минги вышел из читального зала и проверил телефон, но новых сообщений не было. Краем глаза он заметил какое-то смазанное движение и вскинул голову, пристально вглядываясь в дальний конец коридора: на мгновение показалось, что он увидел там знакомую спину в черно-красной спортивной куртке с номером «11»… но нет, точно показалось, это невозможно, у баскетбольного клуба сегодня выездная тренировка с командой другого университета.
Правда, в таком случае было немного странно, почему профессор Чон не поехал с ними, будучи помощником тренера? Выходит, вместо этого специально остался на факультете допоздна, чтобы подготовить «блиц-тест»? Подобное самоотверженное служение преподавательскому долгу не могло не вызывать уважения с некоторой примесью удивления.
По пути к выходу из корпуса Минги больше никто не встретился, здание давно опустело в столь поздний вечерний час, на своих постах остались только охранники.
Наизусть знакомой дорогой домой от кампуса он в этот раз шел очень быстро, спрятав руки в карманы и не оглядываясь по сторонам. И все равно не удалось сбежать от навязчивых тревожных мыслей.
У Минги всегда было хорошее воображение... именно поэтому ему совсем не хотелось представлять, что же такого могло приключиться с обычным парнем, его ровесником, явно талантливым и успешным, чтобы тот не нашел иного выхода, кроме как пойти и спрыгнуть с крыши на заброшенной стройке.