Work Text:
— Выйдешь!
— Не выйду!
— А я говорю, выйдешь!
— А я говорю, не выйду! — Житка швыряет об пол специально притащенный из кухни глиняный горшок.
— Тогда ты у меня и отсюда не выйдешь! — Пан Бочек разворачивается, чтобы уйти, над его плечом со свистом пролетает тарелка, и он, пригнувшись, выбегает из комнаты, поспешно заперев за собой двери.
Судя по звону, что доносится из комнат племянницы, та перетащила к себе всю замковую посуду. Но шум затихает, и пан Бочек решается: отодвигает засов и очень осторожно заглядывает к Житке:
— Так вот я говорю…
Закончить фразу пану не удаётся: тяжёлый котелок с глухим звоном врезается прямо в лоб и, сбив парчовую шапочку, накрывает собой лысеющую макушку. Пан Бочек отшатывается и, вновь задвинув засов, поправляет диковинный головной убор. Котелок пачкает ладони сажей, а ещё что-то капает из него прямо на нос и за шиворот.
— Молодая совсем, капризная, — извиняющимся тоном обращается он к пану Ганушу: тот стоит чуть дальше по коридору, прикрываясь паном Птачеком, как щитом. — Но ничего. Она выйдет оттуда или женой панича, или монахиней.
Грохот, раздающийся из-за дверей, глухой и странный, словно пани рубит топором кровать. Стражники, призванные для охраны покоев, пытаются незаметно отползать вдоль стены, но путают направление: врезаются друг в друга и падают.
Дубовые створки резко распахиваются, выламывая наружную щеколду; стоящая на пороге пани фыркает и швыряет на пол куски дерева и ткани, при ближайшем рассмотрении оказывающиеся портретом пана Птачека.
— Я выйду замуж лишь за того, кто построит летучий корабль!
Двери захлопываются с такой силой, что со стен падают гобелены и щиты с закреплённым на них оружием. Пан Бочек икает, снимая с носа кружок моркови, и получает по котелку булавой.
— Дядюшка, я тут так подумал — ну что нам это приданое? — пан Птачек приоткрывает один глаз и пытается отступить в глубину коридора. — Не в деньгах счастье!
— Счастье-то, может, и не в них, — пан Гануш пихает Яна ближе к растерзанному портрету, — а вот содержание стражи, доспехи твои новые да дублет — это вот всё именно в грошах. Давай, племянничек, дерзай!
Пан Гануш даёт Птачеку отеческого пинка, а сам, ухватив пана Бочека под руку, удаляется в сторону обеденного зала. Стражники глядят на Яна как на висельника и прячутся в тёмную нишу, прикрываясь гобеленом.
— Пани, пани Житка, — Птачек боязливо скребётся в двери. — Ну на что вам этот корабль сдался? Нешто это по-божески, людям по небу рассекать? Давайте я вам коня построю… деревянного. Как греки.
Тишина воцаряется просто мёртвая. Ян осторожно прикладывается ухом к створкам, и именно в этот момент в них с другой стороны врезается медный таз. Птачеку кажется, что его голову засунули в колокол, по которому поварёшками лупят безумные звонари. Он оседает на пол, шмыгая носом и горестно поскуливая.
— А ты правда коня построить сможешь? — хрипловатый голос разносится по коридору почти ангельским пением. — Как у настоящих греков?
Ян оборачивается и понимает, что у него гораздо больше общего с мёртвыми защитниками Трои, чем он думал. Например, ему тоже явилось божество.
— Я Индро, пана Радцига сын. — Подошедший совершенно беззвучно парень, ровесник Яна, протягивает ему руку и помогает подняться. — А ты пан Птачек, я от отца слышал. Так что, правда коня построишь?
— Не построю, так куплю! — Ян стоит замерев как дурак, не выпускает чужую ладонь из цепкой хватки.
Индро кивает и внимательно смотрит Птачеку в глаза, свободной рукой касаясь яновской щеки.
— А я вчера водяного в пруду видел! Хочешь, познакомлю? Отличный мужик: пьёт, как настоятель монастыря, жрёт, как пан Гануш, а русалки у него… — Индро мечтательно закатывает глаза, — божественные.
Ян кивает и покорно тащится вслед за своим новым приятелем, вполуха слушая истории о знойных ундинах, коварных лягушках и преимуществах пива перед вином.
Житка, выглядывающая через замочную скважину, фыркает. Ну наконец-то, она уже думала, что от этого жениха вовсе никогда не избавится. Хорошо, что он Индро приглянулся: не хотелось бы превращать дурня в жабу.
— Ну что, сплавила этого надоеду? — Кубенка заглядывает в окно. — Погнали, там Чёрт извёлся весь! Ворчит, что совсем тебя брачный вопрос испортил.
— Дядюшка слишком беспокоится, это все из-за бала! — Житка скидывает платье, оставаясь в штанах и рубахе. — Но то, что Катерина отказывается быть королевой в этот раз, — её полное право! Пусть Жижку позовёт или этого, вон, любителя древних греков. Будет голый на деревянной лошади, куда как хорошо!
Кубенка хмыкает и подаёт пани руку, помогая перелезть через подоконник; ступа под ними чуть проседает, а после лениво взмывает в темнеющее вечернее небо. Из обеденного зала доносится заунывное пение про сбычу мечт, а от пруда слышны журчащий смех и томные вздохи.