Chapter Text
Тёплая ладонь Джейса лежит на его здоровом бедре, дыхание Джейса обжигает его ухо, и Виктор каменеет от этих ощущений. Время словно останавливает свой бег. Тусклый свет настольной лампы, негромкие голоса, доносящиеся с улицы за окном — это место слишком быстро стало для него привычным и родным. Чем-то, что он готов называть «домом».
Виктору давно бы стоило понять, что что-то не так.
Стоило бы, но он ничего не понял — и это осознание почему-то даже почти не беспокоит. Джейс прижимает его животом к столу, и тело Виктора горит там, где они соприкасаются, даже сквозь все слои одежды, а сердце загнанно бьётся в груди, словно он куда-то бежит. В каком-то смысле, так и есть.
Что-то изменилось в нём с того момента, когда он впервые встретил Джейса. Коснулось лица мягким крылом, а затем свернулось тёплым коконом внутри и замерло в молчаливом ожидании. Это было удовольствие — совершенно обоснованное, как хотелось верить Виктору, — от того, что тебя замечают, тебя слушают и понимают там, где это действительно важно. И это чувство точно стоило того, чтобы гнаться за ним.
Их многочисленные негромкие беседы, сохранённые в памяти Виктора, накладываются на подмеченные им детали — казавшиеся незначительными, теперь они обретают смысл: все осторожные улыбки Джейса и мягкие взгляды, которые Виктор замечал порой, поймав в отражении пробирок или оборачиваясь, когда Джейс не ждал.
Неловкая, но до крайности убедительная манера Джейса делиться своими идеями; его негромкий торопливый голос, когда он посвящает Виктора в свой секрет — словно тот не думал о чём-то похожем сам, ну-ну.
Его ум разительно отличается от мышления самого Виктора — отличается вообще от всего, с чем Виктор сталкивался, — и его острота совершенно завораживает.
Все эти мелочи копились в голове Виктора, и он не обращал на них внимания — лишь злился на себя за то, что не может толком сосредоточиться. Именно они побуждали его возвращаться сюда, в эту квартиру, после долгих часов и даже дней работы, чтобы просто побыть в пространстве Джейса, среди принадлежащих ему вещей. Вещей, которыми Джейс, быть может, даже дорожил, — и эта мысль обрывает суматошный поток сознания Виктора, выхватывая из него ошеломляющий вывод.
Он хотел стать чем-то, чем Джейс тоже будет дорожить.
Виктор прикрывает глаза, делает короткий вдох и, чуть оттолкнувшись от стола, соприкасается спиной с грудью Джейса. Джейс тоже резко втягивает воздух, но не пытается отстраниться.
До Виктора вдруг доходит, что он довольно долго стоял вот так, просто уставясь в пространство, и Джейс либо просто дал ему время собраться с мыслями — либо же и сам не ожидал, что они окажутся так близко и в таком… положении. Обе версии кажутся Виктору в равной мере забавными, и его немного успокаивает мысль о том, насколько хорошо он успел изучить Джейса.
На самом деле Джейс всё ещё может обратить всё в шутку. Виктор раскладывал детали на своём столе и рассказывал Джейсу какую-то историю, услышанную в детстве, когда тот вдруг, безо всякой причины, подошёл к нему и замер, почти прижавшись к его спине. Джейс всё ещё может сказать «это не сюда», переложить какую-нибудь деталь и просто отойти.
Они всё ещё могут сделать вид, что ничего не случилось.
Но это же Джейс, а Джейс никогда не делает того, что от него ждут. И Виктор расслабляется ещё больше — он слишком заинтригован всеми ветками вероятностей.
Джейс отмирает — словно на него были наложены столь любимые им магические чары, которые теперь спали. Ладонь на бедре Виктора сдвигается выше и чуть сжимается. Второй рукой Джейс обхватывает Виктора поперёк живота, отчётливо стараясь не касаться его правой ноги, и от этого движения, неожиданного, но явно осознанного и намеренного, у Виктора вырывается низкий сдавленный стон.
— Скажи мне остановиться, — шепчет Джейс, не то умоляя, не то бросая ему вызов.
Виктор не понимает, что происходит с его телом; он чувствует только жар — горит кожа под ладонями Джейса, горит лицо. В голове становится пусто, а сердце снова бьётся как загнанное, и всё это — новое, незнакомое, неожиданное — должно бы его пугать.
Но не пугает.
Виктор не отвечает, и Джейс, приняв его молчание за ответ, притягивает его ближе к себе. Рука на животе Виктора смещается, пальцы забираются под ткань одежды, касаются обнажённой кожи — и Виктор, дёрнувшись от непривычного ощущения, случайно наступает на больную ногу.
Виктор шипит от боли и едва не теряет равновесие. Джейс, молниеносно развернув его к себе, встревоженно и чуть ли не виновато заглядывает ему в лицо. Лишь яркий румянец на его щеках напоминает о том, что было мгновение назад.
— Я в порядке, — успокаивает его Виктор с мягким смешком. Боль в ноге действительно уже утихла. — Хотя должен сказать, что у меня нет большого опыта в… — Не договорив, он указывает взмахом руки на себя и Джейса.
Выражение лица Джейса меняется, на нём отражается некая внутренняя борьба, и Виктор просто не может оторвать взгляд. Яркость его эмоций завораживает (как завораживает яркость его ума). Всё, к чему прикасается Джейс, становится центром его внимания, будь до загадка, которую он непременно должен разгадать, или новый материал, который необходимо изучить.
Однако на Виктора он смотрит совсем иначе — всегда смотрел иначе, с их первой встречи, и именно поэтому Виктор продолжал с ним спорить и раздражался даже в те редкие моменты, когда их мнения сходились.
Только теперь он начинает задумываться, что, быть может, с самого начала неверно толковал этот взгляд.
— Уже поздно, — говорит он, нарушая молчание, и его голос вновь разбивает чары, сковавшие Джейса. Тот вскидывает голову и непонимающе хмурится, всё ещё слишком напряжённый. — Завтра непростой день. Нам нужно завершить проект, — добавляет Виктор, кивая на разложенные детали.
Он улыбается Джейсу — как улыбается ему всегда, открыто и легко. Поощряюще, думает он вдруг.
Быть частью жизни Джейса — уже само по себе большая ценность, и это осознание наполняет Виктора теплом. Ему нужно время, чтобы всё проанализировать, разложить по полочкам все те мелочи, которые он каким-то образом умудрился упустить.
— Да, — отвечает Джейс после продолжительной паузы и улыбается ему в ответ.
Виктор идёт к себе домой, ступая легко как никогда; и в то же время теперь, когда он остался один, его начинают одолевать вопросы и сомнения.
Может быть, однажды ему удастся разобраться в этом чувстве.
Может быть, однажды ему даже хватит смелости спросить, чувствует ли Джейс то же, что и он.