Work Text:
— Вот черт!..
Шан Цинхуа скривился, продолжая разглядывать вход в пещеру — собственно, не столько вход, сколько груду упавших камней, мешающих им вернуться этим путем. Он ощутил на лице взгляд Мобэй-цзюня, но не осмелился на него ответить.
Это было плохо. Очень плохо. В Северном дворце, когда Мобэй-цзюнь попросил Шан Цинхуа сопровождать его в славной маленькой прогулке в Пещеры Того-то или Сего-то, ничто не предвещало подобного — на самом деле, Шан Цинхуа просто благополучно об этом забыл, потому что Мобэй-цзюнь ничего ему не объяснил (он редко это делал), а Шан Цинхуа не спрашивал (он редко это делал). Так что да, ничто не предвещало, поскольку он и правда не помнил ни названия пещер, ни связанной с ними сюжетной линии.
Он вспомнил только сейчас, уже застряв внутри. «Пещеры... э-э... Чего-то» даже не были опубликованной историей! Просто черновой набросок! И почему это происходит с ним и Мобэй-цзюнем, а не с Ло Бинхэ и горячей ледяной красоткой-демоницей? Детали этой сюжетной линии требовали совсем иной динамики, чем та, что была у них с его королем!
Упомянутый король по-прежнему буравил Шан Цинхуа взглядом. Вероятно, он чувствовал запах вины.
Шэнь Цинцю определенно решил бы, что подобные ситуации — целиком и полностью вина Шан Цинхуа. Шан Цинхуа, при всем уважении, не мог согласиться с подобным обвинением — в конце концов, он же понятия не имел, что его роман со всеми его недостатками станет основой загробной жизни.
— Шан Цинхуа, — теряя терпение, позвал Мобэй-цзюнь.
Шан Цинхуа рискнул взглянуть на него. Демон казался слегка раздраженным, хотя с его королем определить это всегда было не так-то просто. Он использовал три выражения лица, и различались они лишь только изменением положения бровей.
— Мой король, мне кажется, тут нам не пройти, — сказал он. Поморщился, когда Мобэй-цзюнь нахмурился сильнее. — Потолок наверняка рухнет на нас.
Рухнет, непременно рухнет. В оригинальной истории Ло Бинхэ в поисках какого-то очередного магического артефакта отправился в пещеры, и именно так и случилось. Только там остаток свода рухнул прямо на него, когда он попытался пробраться сквозь обрушившиеся с потолка камни. Разумеется, защищенный броней протагониста, он отделался всего лишь легкими ранами. Спустя короткое время его, в соблазнительно разорванных одеждах и лихорадочном поту, нашла ледяная красотка-демоница и исцелила своими магическими постельными техниками.
О боже, он начинал видеть смысл в яростной критике Шэнь Цинцю.
В любом случае, они с Мобэй-цзюнем не обладали роскошью сюжетной брони, поэтому об испытании на прочность хрупких потолков и еще более хрупких человеческих костей не могло идти и речи. Шан Цинхуа взглянул на заостренные сталактиты, свисавшие с высокого потолка, и темные тени в углах. Единственным источником света служило мягкое мерцание магических ледяных камней у стен пещеры. Скверное место, определенно скверное.
— Э-э, мой король, твои способности к перемещению случайно не…
— Не действуют, — проворчал Мобэй-цзюнь. Ох, неудивительно, что у него такой кислый вид.
Шан Цинхуа потер глаза и забормотал:
— Как глупо, а-а-а, ошибка новичка! Что же это было, в чем был весь смысл? Лед, лед, силы ледяных демонов, что-то о расе ледяных демонов? А-а-а! Неважно. Мы быстро со всем разберемся. Просто... просто... нет, так мы не можем. Что за черт! Как мы собираемся… стоп, ледяная красотка еще здесь? Нет, ее быть не может, для этого Ша Хуалин должна быть в гареме… тьфу! Огурец, бро, ну зачем было так кардинально все менять?
Он ясно помнил начало, а остальную часть истории... не очень. Ло Бинхэ и ледяная демоница предались страсти. Потом… потом они двинулись дальше в туннели, так? И там были чертоги, и их нужно было отпереть, так? Это пришлось делать красотке, из-за магии ледяных демонов. Это же как-никак было одно из их священных мест. Одно из многих, многих, многих священных мест. Шан Цинхуа, возможно, питал определенную слабость к ледяным демонам и описанию происходящих на Севере сексуальных дел. Возможно, он подумывал вставить в роман и себя — с кем-то из своих горячих персонажей. С одним из своих горячих персонажей. Он не будет сейчас об этом думать.
Он сглотнул, нервно поглядывая на горячего (ха!) персонажа рядом.
— Тогда выход только один — идти вперед. Думаю, разницы нет, по пути мы можем, гм… сделать что собирались, или найти то, что должны найти.
В ответ на это Мобэй-цзюнь принял несколько оскорбленный вид. Возможно, его король все-таки упомянул цель похода? Шан Цинхуа это каким-то образом пропустил? С другой стороны, иногда его король вел себя подобным странным образом — словно ожидал, что Шан Цинхуа все поймет без объяснений. И в большинстве случаев оказывался прав. Шан Цинхуа знал множество вещей, неизвестных обычному канонному мясу.
Его короля, похоже, здорово раздражало, когда Шан Цинхуа чего-то не понимал. Вот как сейчас. Мобэй-цзюнь наградил его долгим сердитым взглядом, и, слегка покачав головой, развернулся, направившись в глубь пещеры.
— Держись позади меня, — приказал он.
— Угу, — ответил Шан Цинхуа, оглядываясь назад. Пещеры — о! Ледяного Сердца, пещеры Ледяного Сердца! Ледяная красотка-демоница, папапа... что это был за заброшенный сюжет? Главное случилось в самом начале, так что дальше должны были описываться попытки убедить ледяную красотку-демоницу присоединиться к гарему.
То есть, значит… что-то романтическое? Неудивительно, что Шан Цинхуа забросил эту историю. Ему нужно было платить по счетам!
— Шан Цинхуа! — рявкнул Мобэй-цзюнь, и Шан Цинхуа, охваченный чувством глубокого ужаса, помчался за ним.
* * *
Его страхи были абсолютно обоснованны, в чем он и убедился, когда после долгого пути в молчании (со стороны Мобэй-цзюня; Шан Цинхуа был хронически неспособен не говорить) каменные стены пещеры сменились белым мрамором и узорным льдом, а затем они оказались в огромном чертоге, который выглядел так же показушно, как и на ледяном уровне видеоигры, с которого Шан Цинхуа его спер.
Все стены, кроме одной, покрывал мерцающий иней; ту, где его не было, украшала замысловатая фреска, изображавшая прекрасного ледяного демона в окружении фигур, описать которые можно было только как толпу поклонников, отчего-то выглядевших сильно разгневанными. В руках у всех были розы и убитые монстры, которых они, с искаженными от ярости лицами, подносили ледяному демону, стоявшему в центре со знакомым невозмутимым видом.
В этот самый момент Шан Цинхуа вспомнил сюжет истории более полно, и замер посреди чертога. Мобэй-цзюнь не обратил на фреску никакого внимания и без оглядки устремился вперед, полностью сосредоточенный на закрытых дверях, ведущих в следующий чертог.
Шан Цинхуа не имел ни малейшего понятия, как выразить тот факт, что он в самом деле нечаянно надрал своего короля. По-королевски.
Потому что в этот момент миска с яичницей-болтуньей, которую он называл своим мозгом, наконец-то заработала, и то, что он вспомнил об этой истории, не сулило ничего хорошего его в высшей степени неэмоциональному, сдержанному королю. Они только что вступили в Чертоги Чувств, и единственным способом перейти из одного в другой было откровенное и явное проявление искреннего чувства.
Серьезно, в истории это было абсолютно обоснованно! Ло Бинхэ обладал телом ледяной демоницы, но ее сердце скрывала ледяная броня, и растопить ее могли только пылкие чувства! И Ло Бинхэ в самом деле, правда хотел, чтобы она вошла в его гарем, потому что ледяные демоны очень привлекательны, и, кроме того, их в принципе не так уж много!
Так что они прошли через Чертоги Чувств, где Ло Бинхэ пробуждал у нее разные чувства, используя, возможно, несколько манипулятивные, но в конечном счете горячие с точки зрения читателей способы. Ледяной демон, чья броня треснула, явно самое сексуальное существо в мире! Шан Цинхуа ли не знать!
В конце концов ледяная красотка-демоница открылась настолько, что призналась главному герою в нежных чувствах. Затем она в последний умопомрачительный раз прыгнула на его член, и конец истории!
К сожалению, Шан Цинхуа знал свою аудиторию и понимал, что история с таким акцентом на чувствах вместо постельных дел ни за что не взлетит. Для приманки он даже ввел в нее сексуальные чувства! Он почти закончил ее, но в конечном итоге все же решил не дописывать, чтобы не разбивать собственное сердце, читая хейтерские комменты на то, что ему действительно нравилось писать.
И что с этого толку! Как же так вышло, что ему повезло застрять в этих проклятых чертогах с его королем, который должен стать источником открывающей путь силы? Да Мобэй-цзюнь скорее умрет, чем открыто покажет искренние чувства!
Что ж, фреска, по крайней мере, вполне прямолинейно демонстрировала, какое чувство следует проявить. И, пожалуй, легче всего Шан Цинхуа было вызвать у своего короля именно гнев.
В сущности, его король некоторым образом уже выражал гнев, пытаясь высадить двери. Впрочем, от ударов они даже не вздрагивали. Мобэй-цзюнь продолжал бить. Иногда Шан Цинхуа задавался вопросом, самым ли умным решением было наделить этого персонажа привычкой решать проблемы на манер крайне раздражительного уличного кота.
— Мой король, думаю, дверь запечатана какой-то магией, — заметил Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь отправил в дверь очередную сосульку. Она разбилась на тысячу осколков.
Шан Цинхуа подумал, будет ли хорошей идеей позволить Мобэй-цзюню продолжать, пока тот не разозлится на дверь по-настоящему. Пожалуй, все-таки нет. Конечно, он разозлится, но такого рода магия часто требует пылающей ярости, а не тлеющего раздражения.
Ух, как же все это утомительно. Шан Цинхуа устроился на холодном камне, покусывая нижнюю губу и размышляя над способами вызвать гнев своего короля. Забавно, он столько времени посвятил решению прямо противоположной проблемы, что понятия не имел, с чего хотя бы начать.
— Сильные чары, — объявил Мобэй-цзюнь. В его глубоком голосе слышалось раздражение.
«Хм, да. Похоже, на некоторое время мы здесь застрянем, — размышлял Шан Цинхуа. — Эта дверь не сдвинется с места, как в нее ни лупи».
Его взгляд задержался на безупречном профиле Мобэя-цзюня, величественном и разгневанном. Его король и правда был настоящим шедевром. Если чем из созданного Шан Цинхуа гордился, так Мобэй-цзюнем.
Какая жалость, что он написал сюжет, который станет для Мобэй-цзюня унизительнейшим из испытаний.
Его король перехватил его взгляд и сузил глаза.
— Ты не веришь, что я ее открою.
— Этот слуга просто наблюдает за ситуацией! Он бы никогда не осмелился на столь дерзкое предположение!
— Хорошо, — сказал Мобэй-цзюнь и снова ударил по двери. На той не осталось даже царапины.
«Какая жалость...» — Шан Цинхуа снова уставился на напряженный изгиб спины своего короля.
Выяснить, на какие мины не следует наступать при взаимодействии с Мобэй-цзюнем, было вовсе не так уж сложно. В конце концов, Шан Цинхуа знал демона изнутри. Где-то там, под ледяной внешностью, таились несокрушимая гордость и чувство избранности, вера в собственную силу и в то, что обладая ею, он может поступать как пожелает.
Мобэй-цзюнь не любил, когда ему задавали вопросы. Особенно когда вопросы задавали такие, как Шан Цинхуа.
В данный момент Шан Цинхуа беспокоился не о том, как вызвать гнев своего короля. Он знал, что это-то сделать в состоянии. Но Шан Цинхуа ни в коем случае не должен был стать мишенью этого гнева. Он-то не обладал ни боевыми навыками Ло Бинхэ, ни защитной аурой протагониста.
Однако если он что-то не предпримет, они останутся здесь до конца его жалкой жизни.
Поэтому Шан Цинхуа некоторое время подождал, наблюдая, как его король изо всех сил колотит дверь. Как и следовало ожидать, магически запечатанные двери оставались равнодушны к демонстрации физической силы, пусть даже атакующий был одним из самых крутых персонажей во вселенной.
Потребовалось не менее получаса бессмысленных ударов, чтобы Шан Цинхуа набрался смелости и принял разочарованный вид. Мобэй-цзюнь казался целиком поглощенным своим занятием, и Шан Цинхуа наконец заговорил.
— Полагаю, чтобы открыть эту дверь, нужно владеть особыми техниками, — вздохнул он и для большей выразительности откинулся назад, устремив безразличный взгляд в высокий потолок. Вышло довольно неловко, поскольку лед, на который он улегся, как и следовало ожидать, оказался холодным, так что Шан Цинхуа тут же вздрогнул.
Как бы то ни было, раньше он никогда не вел себя так оскорбительно. Мобэй-цзюнь точно его прикончит.
— Она магически запечатана, — отрезал Мобэй-цзюнь. Весьма предсказуемо. Шан Цинхуа хотел спросить, зачем же тогда он продолжает по ней бить, но передумал. Или, скорее, придумал более удачное оскорбление.
— О? Мой король, я слышал, что повелитель Ло пробил множество магически запечатанных дверей. — Это была правда. Шан Цинхуа написал кучу всякой чуши.
— Шан Цинхуа. — Мобэй-цзюнь прищурился. — Ты сомневаешься в способностях этого Мобэй-цзюня?
— Конечно нет! Просто, — протянул Шан Цинхуа, — дверь все еще закрыта. А ты уже давно по ней бьешь.
Воцарилась ошеломленная тишина. Мобэй-цзюнь определенно не ожидал такого ответа; на его лице стремительно сменялись оттенки чувств — удивление, негодование, затем что-то сложное, чему у Шан Цинхуа не нашлось названия, и наконец оно стало угрюмым и мрачным.
Шан Цинхуа ожидал ледяного взгляда и пышущих яростью слов, но Мобэй-цзюнь вместо этого, фыркнув, отвел глаза, чуть опустил плечи и снова перенес внимание на дверь. Однако на сей раз бить в нее не стал.
— Тогда что же Цинхуа предлагает нам делать?
Ох. Шан Цинхуа был поражен до потери дара речи. Он ожидал совсем другой реакции. Почему его король не разозлился? Почему не пришел в ярость?
Неужели Мобэй-цзюня в самом деле интересовало мнение Шан Цинхуа? Он догадывался, что его глаза смешно распахнулись, но ничего не мог с собой поделать. Такое случилось впервые!
Очевидно, срочно требовалась другая тактика. Блин, как вышло, что Мобэй-цзюнь, чертовски раздражительный в самые неудобные моменты, теперь, когда его гнев был бы по-настоящему полезен, вдруг пожелал выслушать Шан Цинхуа? Неужели этот дурацкий мир все делал наоборот просто ему назло?
Шан Цинхуа принялся нервно вспоминать, когда Мобэй-цзюнь злился на него в последний раз. Как ни странно, уже давно, так ведь? Конечно, его король всегда был слегка раздражительным и самую чуточку упрямым и взбалмошным. Но именно это Шан Цинхуа и нравилось! Разве не заводит, когда тот, кого ты находишь привлекательным, над тобой издевается?
Как бы то ни было, в последний раз... в последний раз... ага! Теперь Шан Цинхуа вспомнил: некоторое время назад, на охоте, Мобэй-цзюнь в самом деле впал в бешенство. Он тогда настоял, чтобы Шан Цинхуа отправился с ним, невзирая на бесчисленные напоминания последнего об отсутствии у себя боевых умений. И навыков следопыта. И своей неспособности заткнуться, которая, несомненно, предупредит любых диких животных о его присутствии, едва он откроет рот.
Так вот в тот раз на Мобэй-цзюня неожиданно напал дикий ледовый дракон, и Шан Цинхуа инстинктивно прыгнул между ними. Как идиот. Потому что он был хлипким человеком, а Мобэй-цзюнь — практически неуязвим. Укус, на который Мобэй-цзюнь даже не обратил бы внимания, на несколько недель приковал Шан Цинхуа к постели.
Впрочем, ледовому дракону, ставшему мишенью ярости Мобэй-цзюня и в результате разорванному на части, пришлось куда хуже. А Мобэй-цзюнь до конца этой провальной охоты и долгое время после нее пребывал в отвратительнейшем настроении.
Так что прямо сейчас, возможно, имеет смысл попытаться сделать работу Мобэй-цзюня, но плохо? Может, это сработает? В сущности, тогда он именно это и сделал. Мобэй-цзюню явно не нравились бестолковые потуги корчить из себя героя. Возможно, он находил отвратительными попытки превзойти его?
Внутренне съежившись, Шан Цинхуа направился к двери. Определенно будет больно.
— Ну, этот слуга просто думает, что его королю, возможно, недостает техники, — сообщил он, заработав убийственно холодный взгляд, но оказался слишком труслив, чтобы поднять в ответ глаза.
Вместо этого он поднял кулак, выбрал на двери один из рельефных узоров поострее и ударил со всей силой, на какую был способен. Краем глаза он успел заметить, как глаза его короля расширились, а рука дернулась в его сторону.
— Шан...
Его кулак врезался в дверь, острая грань узора вонзилась в ладонь, боль вспыхнула и растеклась стремительно растущей волной, а сила удара отдалась в руке до самого плеча. В конце концов, он же был заклинателем! Даже он мог наносить мощные удары, неважно, направлялась ли их разрушительная сила на него самого или на других.
— Черт! Блядь! Черт возьми! — Он рефлекторно отдернул ладонь и прижал ее к груди. Рука дрожала, из раны хлынула кровь, и тело само свернулось вокруг трясущейся руки.
— Шан Цинхуа! — прошипел Мобэй-цзюнь, его голос казался странно далеким, хотя звучал у самого уха. В тот же миг Шан Цинхуа ощутил хватку его рук — одна на плече, другая сжала ладонь, сильно, но неожиданно нежно.
Теперь Шан Цинхуа готов был услышать, как его называют жалким и все такое. В демоническом мире физическая слабость, безусловно, считалась худшим пороком из всех возможных. Однако услышал он лишь леденящий кровь рык, исходящий из груди его короля.
Не медля, Мобэй-цзюнь оторвал от своих одежд полосу ткани и торопливо обмотал ею кровоточащую ладонь Шан Цинхуа. Хватка на руке была крепкой и не дала ему отступить, скрывшись от пылающего взгляда его короля.
Даже после того, как рука была перевязана, демон ее не отпустил. И не ослабил хватку. Шан Цинхуа осмелился бросить на него взгляд, о чем тут же пожалел; Мобэй-цзюнь выглядел совершенно разъяренным. При виде его сдвинутых бровей у Шан Цинхуа подкосились бы ноги, не случись это гораздо раньше.
— Ты считаешь, твоя сила превосходит мою? — рявкнул Мобэй-цзюнь, сжимая его руку. — Тебе следует знать, что такие вещи нужно предоставить тем, кто лучше для них годится!
— Да, я… — Шан Цинхуа попытался избежать взгляда горящих глаз, который казался одновременно и слишком горячим, и чересчур холодным. Его король просто подавлял! — Я, наверно, я... не думал, что поранюсь…
Громкий скрип милосердно оборвал всю ту чушь, что он готов был излить, и облегчение затопило грудь Шан Цинхуа. За спиной Мобэй-цзюня открылись двери.
Он едва мог поверить, что это сработало. Поранившись, он в самом деле так разъярил Мобэя-цзюня, что двери открылись. Его король всерьез ненавидел слабаков, а? Что ж, Шан Цинхуа ведь и правда писал демонов именно такими.
— Это… — Мобэй-цзюнь тоже повернулся к открытым дверям. Он выглядел почти пораженным.
Шан Цинхуа судорожно вздохнул.
— Х-ха, я ведь говорил, что дело в технике, верно?
Хватка на его руке на мгновение усилилась — и разжалась. Мобэй-цзюнь затопал вперед со свирепостью, за которой могла скрываться только оскорбленная гордость.
* * *
На этот раз оба шли молча. Шан Цинхуа хотел перестраховаться и больше не раздражать своего короля, и, кроме того, отчаянно пытался вспомнить остальные чувства. Он был почти уверен, что одним из них было счастье. Ло Бинхэ сказал ледяной демонице, что она горячая штучка, и та была вне себя от счастья.
Шан Цинхуа практически не сомневался, что с Мобэй-цзюнем это не сработает. С первого дня их знакомства большую часть времени он только и делал, что восхвалял его, но, похоже, сумел добиться лишь долгих непонятных взглядов.
А кроме того, оставалась еще проблема с последним чувством, которое, безусловно, станет непростой задачей, если оба хотят выбраться из Пещер, сохранив собственное достоинство. Все было бы хорошо, отвечай за проявление чувств Шан Цинхуа, но это был Мобэй-цзюнь…
На мгновение Шан Цинхуа совершенно утратил нить размышлений. Если бы это пришлось делать ему, Мобэй-цзюнь, узнав некоторые факты о Шан Цинхуа, очень быстро к нему бы охладел. А Мобэй-цзюня, несмотря на все эти ледяные штучки, никак нельзя было отнести к хладнокровным натурам, спокойно принимающим подобные разочарования.
А этот последний чертог, ну...
Шан Цинхуа поморщился. Хватит думать об этом. Никаких гарантий, что они вообще до него доберутся. В конце концов, он понятия не имел, как вызвать остальные чувства. Так что…
Ты сам виноват, — издевался голос в его голове, крайне походивший на голос братца Огурца. Сам виноват, что постоянно писал всякую чушь, в том числе об обычаях демонской расы, к которой принадлежит твой любимый персонаж. Теперь тебе придется без конца ему врать, и заставлять верить в заведомую ложь, и…
Постойте, вообще-то Шан Цинхуа все время именно это и делал.
— Ты… — нарушил тишину Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа вскинул голову, но его король на него не смотрел. Он по-прежнему казался недовольным. — Твоя рука. Она болит?
— Э-э… — Теперь, когда он о ней подумал, да, она болела. Но Шан Цинхуа привык к боли, и в любом случае, эту боль он причинил себе сам, так что тут и вправду ничего не поделаешь. — Моему королю не стоит об этом беспокоиться.
Мобэй-цзюнь ответил взглядом, который заставил Шан Цинхуа вздрогнуть. На самом деле он не был так уж напуган, но привычка — вторая натура, и все такое.
— Ответь на вопрос, — велел демон. Сердито.
— Болит, — поспешно отозвался Шан Цинхуа. Не нужно поддерживать чувство, которое больше не откроет никаких дверей. — Но не так уж сильно! Видишь ли, я привык к боли, когда тебя так часто бьют, болевой порог и правда повышается! На самом деле я давно не ранился так сильно, а по сравнению с побоями, которыми раньше удостаивал меня мой король, это... э-э…
С каждым словом Мобэй-цзюнь мрачнел все сильнее. Шан Цинхуа сглотнул, ожидая, что Мобэй-цзюнь рявкнет на него. Он не знал, в чем ошибся на этот раз, поэтому решил не рисковать и сменил тему.
— Как бы то ни было, мы справились, правда? И раз уж у нас есть время, не пожелает ли мой король напомнить мне о цели этого похода? Что мы ищем?
Похоже, с темой он не угадал. Мрачное выражение на лице Мобэй-цзюня стало почти убийственным, а вместо ответа его король ускорил шаг.
— Эй! Пожалуйста, не так быстро, — закричал Шан Цинхуа, торопясь следом. — Мой король? Мой король!
* * *
В следующем чертоге фреска, обрамленная тяжелыми темно-зелеными драпировками, изображала ледяного демона с чередой поклонников, которые, казалось, были увлечены не столько ледяным демоном, чьей благосклонности они старались добиться, сколько попытками отрубить голову соперникам. Ее значение было бы менее очевидно, не будь фигурки воздыхателей раскрашены в зеленый цвет и не держи ледяной демон стеклянную бутыль, скорее всего, содержащую добрую дозу уксуса.
На сей раз Шан Цинхуа не смог удержаться от гримасы.
Мобэй-цзюнь за его спиной уставился на запертую дверь. Он нанес ей непременный удар взрывающейся сосулькой или чем-то еще, но быстро сдался. Его красивое лицо вновь приняло хмурое выражение, словно он был оскорблен тем, что чертог снова использует тот же трюк.
Шан Цинхуа двинулся к нему, и Мобэй-цзюнь бросил на него предостерегающий взгляд.
— Ты не станешь пытаться открыть ее, — со всей королевской властностью распорядился он. Шан Цинхуа решительно проигнорировал приятное покалывание, пробежавшее по позвоночнику от властного тона, но склонил голову в притворном смущении.
Мобэй-цзюнь шагнул ближе, словно желая проследить, чтобы обошлось без всяких фокусов и Шан Цинхуа не попытался исподтишка сломать вторую руку.
— Ты объяснишь мне технику, — продолжил его король. — Я не настолько слаб, чтобы сломать руку, ударив в дверь.
Шан Цинхуа немедленно испытал желание посмотреть, как Мобэй-цзюнь тщетно пытается силой пробиться через дверь. Ради общего блага Шан Цинхуа покалечил себе руку! И вот что получил в благодарность! Что за неблагодарный мир он создал!
Но увы, ему нужно было возбудить в Мобэй-цзюне чувство, сама возможность которого вызывала сомнения, так что на подобные проделки времени не оставалось. Чертог Ревности был забавен, только когда в нем оказывался кто-то другой; сейчас Шан Цинхуа находил его каким угодно, только не забавным.
Как просто было Ло Бинхэ! Красивому, обходительному, магнетически притягательному жеребецу-протагонисту пришлось всего лишь упомянуть одну из своих прекрасных жен, и ледяная красотка-демоница тут же заглотила море уксуса и продемонстрировала ту самую ревность, подарив Ло Бинхэ бесстыднейший поцелуй.
Шан Цинхуа не был красивым, обходительным или магнетически притягательным, и определенно не имел гарема, полного великолепных красоток, которых можно упомянуть, если нужно заставить кого-то ревновать. Особенно Мобэй-цзюня, который не смог бы приревновать его, даже если б пытался, поскольку Шан Цинхуа был полным лузером.
Насколько знал Шан Цинхуа, у его короля не было любовного увлечения. Единственным человеком, с которым тот по собственной воле проводил много времени, был сам Шан Цинхуа, и то главным образом потому, что Мобэй-цзюню нравилось смотреть на слабовольных людей, пытающихся разгрести гору бумаг. Это было его хобби. На Севере небогато с развлечениями.
Ну и, да, ладно, возможно, Шан Цинхуа не снабдил его романтическим увлечением умышленно, приберегая для себя. Но этому миру уже случалось заполнять оставленные автором пробелы, так что он, несомненно, мог столкнуть Мобэй-цзюня с какой-нибудь симпатичной девицей, чтобы придать остроты и вкуса его личной жизни.
Тот факт, что этого не произошло, был единственной причиной, по которой Шан Цинхуа не сделал уничтожение системы своей главной целью. Однако он отвлекся.
Таким образом, Шан Цинхуа не обладал ничем из того, что могло бы вызвать ревность его короля, а его король не испытывал к Шан Цинхуа романтических чувств и не стал бы его ревновать. Оставалась возможность, скажем, заставить Мобэй-цзюня решить, что кто-то — ну, предположим — объективно его превосходит. Как... как демон? Ну, предположим.
Боже, что вообще могло заставить кого-то вроде Мобэй-цзюня испытать хоть тень ревности? Он был горяч, он был высок, он был чертовски мужественен. Он был повелителем Севера. Он был богат. Он был могущественен.
Он с нетерпением смотрел на Шан Цинхуа, ожидая, когда тот начнет раскрывать свои тайные техники. Шан Цинхуа прикусил нижнюю губу, протянул руку и осторожно толкнул дверь. Как и следовало ожидать, та даже не шелохнулась.
— Этот слуга просит прощения, — проговорил он. — По всей видимости, эту дверь вообще невозможно открыть силой, независимо от техники.
Бровь Мобэя-цзюня дернулась.
— И откуда Цинхуа это знает?
Ах да. Шан Цинхуа, прищурившись, оглядел фреску, а за нею дверь.
— Внутреннее чувство.
Ох, плохой ответ. Невозмутимость Мобэй-цзюня сменилась раздражением. Он сделал шаг вперед, разом заполнив пространство вокруг Шан Цинхуа. Несмотря на холод, который излучал демон, Шан Цинхуа вдруг ощутил, как его охватывает жар.
— Внутреннее чувство, — повторил Мобэй-цзюнь.
— Или нет. Этот слуга должен признаться; эту технику могут освоить только заклинатели, принадлежащие к человеческому роду, — поспешил исправиться он. — И... ей можно обучить только на практике, объяснения не помогут.
Мобэй-цзюнь был так близко, что Шан Цинхуа пришлось запрокинуть голову, чтобы встретить взгляд его глаз — холодно смотревших на него сверху вниз. Последовала долгая, многозначительная пауза, словно Мобэй-цзюнь взвешивал его и находил его легким.
— Хорошо, — наконец уронил он. — Тогда покажи мне.
— Что? Но! Но это можно освоить только…
— Неважно, покажи мне ее, — приказал Мобэй-цзюнь, и рот Шан Цинхуа захлопнулся.
Долгое мгновение он таращился на своего короля, ожидая, что тот прекратит притворяться и скажет «псих». Когда этого не произошло, он повернулся к двери. Собрался с духом, готовясь к предстоящей боли, на сей раз совершенно бесполезной. Что ж, он сам вырыл себе эту могилу.
Он расправил плечи и замахнулся.
Мобэй-цзюнь перехватил его руку, не дав ей даже приблизиться к холодной двери. По его взбешенному лицу можно было понять лишь одно — что бы Мобэй-цзюнь ни проверял, Шан Цинхуа провалил проверку.
— Ты бы использовал ту же руку?
О. Верно. Шан Цинхуа моргнул.
— Э-э... Техника. Она работает только с этой рукой.
Мобэй-цзюнь сжал его руку почти до боли — и отпустил. Щелкнув языком, его король отвернулся, подошел к фреске и грубо рванул обрамлявшие ее драпировки. Они легко поддались и грудой упали к его ногам. Демон пинками сбил их в кучу, а потом повернулся и посмотрел на Шан Цинхуа, который все это время стоял на месте как вкопанный.
— Мой король, что?..
— Сюда, — скомандовал Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа не шелохнулся, и его король подался к нему; этого хватило, чтобы выбить Шан Цинхуа из охватившего его транса.
Затем его толкнули на кучу драпировок и велели отдыхать. Его король уже делал нечто подобное. Например, в тот раз, когда Шан Цинхуа ранил ледяной дракон, его король сердито велел ему отдыхать, а потом сердито дал ему выпить лекарство, а после сердито заставил его есть ужасную лапшу, которую, как подозревал Шан Цинхуа, сердито приготовил самолично. Наверное, в качестве расплаты за то, что он так плохо проявил себя на охоте.
Теперь его король лежал рядом, сохраняя между ними благопристойную дистанцию, которую Шан Цинхуа отчаянно желал сократить. Это было что-то вроде его личного ада: находиться так близко к тому, кого он сделал живым воплощением всех своих фантазий до единой, и не иметь и тени возможности осуществить их.
— Мой король, — начал Шан Цинхуа, потому что отпускать что-то просто не умел.
— На сегодня я выслушал достаточно лжи, — не дав ему даже начать, отрезал Мобэй-цзюнь. Он даже не взглянул на Шан Цинхуа, и это почему-то заставило его уняться вернее, чем слова.
— Мой король, я… — он в самом деле не знал, что сказать. Он не хотел лгать, но, учитывая ситуацию, разве это не было оправданно? С другой стороны, может быть, его королю не так уж трудно будет проглотить приятную ложь. — Просто мне кажется, что с дверью эта техника не сработает. Прошу прощения, что не смог помочь.
Возможно, Мобэй-цзюнь заметил, что на сей раз в словах не было лжи, поскольку — Шан Цинхуа был уверен — его черты чуть смягчились. Или, возможно, его король просто устал. Внутри горы трудно было определить время, единственным источником света по-прежнему служило мерцание магических камней у стен.
И все же Шан Цинхуа был почти уверен, что они провели здесь по меньшей мере день. Он тоже устал. Поэтому он принялся ерзать в куче ткани, пытаясь устроиться поудобнее. Мобэй-цзюнь перевел на него взгляд, и Шан Цинхуа заставил себя замереть.
— Мы подумаем об этом завтра, — объявил его король, и в его голосе прозвучала нотка окончательности.
Шан Цинхуа хмыкнул в ответ. Он по-прежнему понятия не имел, как, черт возьми, он собирается заставить своего короля ревновать. Все было бы намного проще, если бы демонстривовать чувства пришлось Шан Цинхуа. Он это умел! Ну, как минимум осознавал их и понимал.
А вот его король был в этом совершенным дубом. Любое чувство, которое Мобэй-цзюнь (предположительно) испытывал, он выражал крайне сдержанно, приглушенно. Переполняющее его счастье проявлялось в легком поднятии бровей, кипящий гнев — в паре прищуренных глаз, все подается холодным и чрезвычайно красивым. Шан Цинхуа заметил, что порой его король удивляется чувствам, которые испытывает, а потом в замешательстве прибегает к гневу и дуется, чтобы выйти из ситуации.
Шан Цинхуа попытался найти в мысленном фотоальбоме общения со своим королем воспоминания о моменте ревности, но ничего не обнаружил. Как же трудно выжать хоть каплю ревности из того, кто не имеет любовного увлечения!
Теперь Шан Цинхуа сожалел о собственной ревности. Не будь он таким жадным и не откажи Мобэй-цзюню в романтической любви, тому давно удалось бы открыть дверь. Эгоист, эгоист, эгоист! Его же не нужно было делать похожим на Ло Бинхэ! Просто дать ему жену, которая сразу после свадьбы умрет, став жертвой какого-нибудь политического убийства. Что-то в таком роде.
Боже, эта история! Напиши он Ло Бинхэ моногамным воздыхателем шицзуня, каким тот стал сейчас, все бы от этого только выиграли.
— Ты о чем-то думаешь, — внезапно сказал Мобэй-цзюнь, выдернув Шан Цинхуа из его печальных самокопаний обратно в реальность. Внимательно всмотрелся в его лицо. — О чем?
Шан Цинхуа облизнул губы и поднял глаза к высокому потолку. Тот был покрыт тенями, черными, как волосы его короля.
— …Я думал о Ло Бинхэ, — ответил он, потому что это было лучше, чем «Я думал о том, что мне стоило дать тебе любящую жену, а потом сразу ее убить».
Последовала тяжелая пауза, такая длинная, что Шан Цинхуа почти собрался сказать еще раз, не уверенный, услышал ли его король. Но тот без выражения повторил:
— Ло... Бинхэ.
— Да, он часто попадал в подобные неприятности, верно? С Шэнь Цинцю. Поэтому я подумал: «Что сделал бы Ло Бинхэ в такой ситуации?». Он очень способный. И сильный, очень сильный. И умный! У него много достоинств, и, конечно, я думал, что он, наверное, просто проломил бы эту дверь, потому что он такой сильный, но что бы он сделал, если б не смог?
На сей раз после бессвязной речи Шан Цинхуа тишина повисла, словно петля. Он осмелился взглянуть на Мобэй-цзюня и чуть не вздрогнул, встретившись с парой темных глаз на непроницаемом лице.
— В другом чертоге ты тоже упоминал повелителя Ло, — заметил Мобэй-цзюнь, с легким оттенком раздражения в голосе. Шан Цинхуа моргнул.
— Правда, в самом деле? Ну, если честно, он просто незабываемый, разве не так? Такой персонаж. Такой сильный и могущественный… — Шан Цинхуа, безусловно, считал Ло Бинхэ запоминающимся персонажем, однако тот не выдерживал никакого сравнения с неодолимой притягательностью своего первого вассала.
— Сильный и могущественный? Тебе нравится сила?
Сбитый с толку резким тоном, Шан Цинхуа снова взглянул на своего короля. Мобэй-цзюнь больше не смотрел на него, а вместо этого, похоже, сверлил взглядом дыры в потолке.
— Ну, не для себя, мой король, — ответил он, несколько озадаченный. — Мне не нужна сила.
— Но в других? Ты находишь ее привлекательной?
Что за обвиняющий тон? От леденящей ауры, источаемой его королем, у него будут кошмары!
— А-а-хах, то есть, конечно? — сказал он, но, похоже, это был неправильный ответ, потому что взгляд Мобэй-цзюня стал вдвое убийственней.
Он считает сильных и могущественных людей крутыми, и в чем проблема? Разве не все так думают? Шан Цинхуа нахмурился, собираясь спросить, но его король оказался быстрее.
— У Ло Бинхэ есть супруг, — объявил он.
— Я... да?
— Твой друг. Тот глава пика.
— Да? Что… конечно, мой король, — сказал Шан Цинхуа, совершенно сбитый с толку, но способный лишь покорно согласиться.
Мобэй-цзюнь кивнул, как будто наконец чуть-чуть успокоившись.
— Значит, ты знаешь, что он не посмотрит в твою сторону.
И это... что? Что? В ушах у Шан Цинхуа зазвенело. Его король был… его король решил, что у него какие-то... планы на Ло Бинхэ, и обиделся за своего друга? И более того, он решил, что Шан Цинхуа попытается отбить парня у собственного друга?
Бесспорно, эго Шан Цинхуа было не из самых больших и не из самых непрошибаемых. Но обида при мысли о том, что Шан Цинхуа может быть влюблен в Ло Бинхэ, которую Мобэй-цзюнь излучал всем своим существом, просто...
Ладно, Шан Цинхуа был задет! Почему Мобэй-цзюнь отреагировал именно так? Когда он начал лучше относиться к Шан Цинхуа после всего этого фиаско с побегом навсегда, тот действительно решил, что у его короля, возможно, возникла к нему некая невольная привязанность. Вроде, может быть, той, что испытывают друг к другу коллеги, давно работающие вместе.
Очевидно, его король не изменил своего к нему отношения. Это совершенно испортило Шан Цинхуа настроение. Словно капризный ребенок, он надул губы и скривил лицо в обиженной гримасе.
— Кто знает, может, повелитель Ло захочет взять наложника, — пробормотал он, достаточно громко, чтобы Мобэй-цзюнь услышал.
Мобэй-цзюнь определенно услышал, судя по тому, как он резко втянул воздух сквозь зубы. Шан Цинхуа, возможно, сразу раскаялся в своем решении, но, будь он проклят, у него хватило упрямства не отвести взгляда от потолка.
— Ты попытаешь счастья? — пугающе спокойным тоном спросил его король. Спокойным, как замерзшее озеро — тихо ждущее дурака, решившего проверить, прочен ли лед.
Шан Цинхуа — очень глупо — топнул по нему.
— Я, может, и не обладаю ни могуществом, ни силой, зато умею выражать признательность, — сообщил он, и рискнул кинуть взгляд на разъяренное лицо своего короля, — с большим воодушевлением.
И ох, от полученного в ответ взгляда в нижней части живота Шан Цинхуа что-то скрутило. Будь ярость Мобэй-цзюня цветом, это был бы белый: холодный и мертвый, как губы трупа после того, как голова отделена от плеч, но обжигающий, как центр горящего синим пламени.
Потрясенный, Шан Цинхуа застыл, не в силах вспомнить, ради чего затеял свою детскую провокацию. Он точно умрет! Как идиот! Как глупый, болтливый идиот!
Мобэй-цзюнь внезапно поднялся, заставив Шан Цинхуа вздрогнуть, и, излучая ужасающую угрозу, направился к закрытой двери. Он обнажил свой черный меч и одним мощным ударом заставил створки распахнуться.
То, что скручивалось в нижней части живота Шан Цинхуа, подпрыгнуло и сделало сальто. До сих пор он, пожалуй, ни разу не испытывал такого возбуждения и не удивился бы, обнаружив, что у него стоит. В то же время он был напуган, как давным-давно не пугался, так что, вероятно, это не было главной проблемой.
Его король был так ошеломляюще красив — замерший возле двери, высокий и гордый, с обнаженным мечом и поднятым подбородком, устремивший взгляд вниз, туда, где лежал Шан Цинхуа, и в этом взгляде пылало и билось чувство, назвать которое Шан Цинхуа бы не решился.
— Мой король… — выдохнул Шан Цинхуа. Сглотнул. У него почему-то пересохло во рту.
— Я доказал свою силу, Шан Цинхуа? — пророкотал его король, бросив на него яростный взгляд. — Теперь ты признаёшь мое превосходство?
И тут его наконец осенило. Ох, он был таким дураком! Боже. Неудивительно, что Шэнь Цинцю постоянно оскорблял его! Это же очевидно, и только сейчас…
Его король завидовал Ло Бинхэ. Разумеется! В этом мире не было никого сильнее и могущественнее, никто не получал все, что пожелает, легче, чем Ло Бинхэ. И теперь доверенный слуга Мобэй-цзюня оскорбил его, явно предпочтя ему Ло Бинхэ! Ух, Шан Цинхуа иногда жутко тупил.
Но с другой стороны, проблема ревности разрешилась сама собой. Внезапно почувствовав головокружение, он вскочил и ослепительно улыбнулся своему королю.
— Мой король и правда самый сильный! Даже моя техника не могла открыть эту дверь, а ты открыл ее одним ударом! — похвалил Шан Цинхуа, с удовольствием наблюдая, как при этих словах его король чуть-чуть напыжился.
Уголки его рта приподнялись в намеке на улыбку, глаза сузились в полумесяцы. Сердце Шан Цинхуа определенно сбивалось с ритма. Ах, его глупый король, он решил, что Шан Цинхуа способен променять своего красивого, сильного, холодного ледяного демона на Ло Бинхэ!
— Ты не станешь соперничать за внимание повелителя Ло, — объявил Мобэй-цзюнь, и в его тоне послышался намек на что-то опасное.
— Конечно нет, мой король, — тут же заверил Шан Цинхуа. — Этот слуга никогда.
— Ты останешься со мной, — продолжил Мобэй-цзюнь.
— С радостью, мой король! — торопливо согласился Шан Цинхуа.
В последний раз окинув его обжигающим взглядом, его король наконец кивнул и прошел мимо Шан Цинхуа к их самодельной кровати из драпировок. Шан Цинхуа хрипло выдохнул и последовал за ним.
В молчании они снова улеглись. Шан Цинхуа обратил внимание, что теперь его король лежит чуть ближе, чем в прошлый раз, но не позволил себе чересчур отвлекаться на это. Он даже не заметил, что успел устать. Как ни странно, намеренно злить своего короля оказалось весьма утомительным делом.
Он обещал себе отныне делать это только случайно.
* * *
После пробуждения они продолжили путь, Мобэй-цзюнь в странно хорошем настроении, а Шан Цинхуа со все сильнее ноющей рукой, от чего пытался отвлечься непрерывной болтовней. Он говорил, как обычно говорил с Мобэй-цзюнем: почти не вдумываясь в слова, болтая обо всем между землей и небом, используя термины, не имевшие смысла для его короля, но тот никогда о них не спрашивал.
В глубине души он слегка беспокоился. Когда он проснулся, рука сильно болела, а украдкой заглянув под повязку, Шан Цинхуа обнаружил, что рана выглядит воспаленной.
А вот его король был спокоен и с задумчивым выражением на лице опять рассматривал фреску. Однако заметив, что Шан Цинхуа проснулся, тут же переключил внимание на него, а потом они сразу отправились дальше, к следующему чертогу.
Но боже, эта чертова рука жутко болела. Шан Цинхуа проклял себя за то, что не вписал в эти пещеры лекарственные травы. Вся росшая здесь флора в основном использовалась для приготовления пищи, так ведь? Цветы для пряностей, не для лекарств. Нет, единственным лекарственным средством здесь служили магические гениталии ледяной красотки-демоницы, воспользоваться которыми было невозможно по причине отсутствия этой самой красотки-демоницы. Его собственный ледяной краса… король ледяных демонов пребывал в неплохом настроении, и Шан Цинхуа не отваживался нарушить это молчаливое довольство назойливыми намеками на исцеляющий секс ледяных демонов.
Во многих его историях такие священные места наделяли ледяных демонов тайными силами папапа, так что логика в этом была. Он задумался, сработает ли дрочка. Теоретически должна, поскольку магия, похоже, всегда заключалась именно в сперме. С другой стороны, сестрички Ло Бинхэ редко ограничивались скучной дрочкой, так что…
Стоп, о чем он думает? Не время сейчас размышлять над аспектами магического исцеляющего секса! Сейчас самое время выбраться из проклятых пещер и найти для руки, которая угрожает отвалиться в любую минуту, не-связанную-с-сексом медицинскую помощь.
Ему удалось заставить свою измученную болью голову снова начать работать как раз вовремя — они вошли в следующий чертог. Этот был довольно скромным по размеру и отделке, но фреска оказалась куда более затейливой. На лице ледяного демона в центре красовалось привычное выражение холодного безраличия, но окружающие его поклонники улыбались, смеялись, танцевали. Руки маленького ледяного демона были сложены над сердцем, а меж пальцев сиял золотой свет.
Счастье, заключил Шан Цинхуа. Ему придется заставить Мобэй-цзюня выразить счастье.
Он так увлекся разглядыванием фрески, что и думать забыл о стоящем рядом демоне, пока этот самый демон не протянул руку и не коснулся стены. Что так привлекло его короля? Разве до сих пор он каждый раз не отправлялся прямо к двери? Что особенного в этой фреске?
— Красиво, — сказал Шан Цинхуа, не придумав ничего более содержательного. — Моему королю нравятся эти фрески?
— Да.
— Мне тоже! — воодушевился он. — Мне всегда нравилась живопись. На пике Аньдин никто не позаботился расписать стены. Наверное, чтобы придать покоям более изящный и не столь помпезный вид, но мне всегда казалось, они выглядят чересчур просто. С другой стороны, думаю, на самом деле всем просто плевать! В конце концов, это всего лишь пик Аньдин, кого вообше он интересует, верно?
Шан Цинхуа смотрел на счастливых маленьких поклонников и представлял стену своих покоев на Севере, украшенную рисунком в подобном стиле. Маленький Мобэй-цзюнь и дюжина суетящихся вокруг него Шан Цинхуа.
— Хм.
«Интересно, смогу я заполучить такую роспись на своей стене? Не маленьких ледяных демонов и их поклонников, но что-то милое. О, вроде красивых пейзажей или приятных воспоминаний! Что-то, чему Огу… Шэнь Цинцю бы позавидовал», — задумался он, а после пробормотал себе под нос:
— У этого паршивца все лучше, чем у меня, и он еще смеет жаловаться.
Он скорее почувствовал, чем заметил, что Мобэй-цзюнь внимательно смотрит на него. Брови его короля сошлись в недовольной гримасе, и Шан Цинхуа, от испуга мигом вспомнив старые привычки, вскинул руки.
— Ах, я оговорился, мой король! Этот слуга не посмел бы желать себе такие роскошные вещи! Стены в их нынешнем состоянии безупречны, и портить столь прекрасную пустоту подобной нелепой ерундой было бы просто…
— Что значит у Шэнь Цинцю «все лучше»? — осведомился Мобэй-цзюнь, врезавшись в его лепет, словно нож в тающее масло. Шан Цинхуа уставился на своего короля, охваченный внезапной тревогой.
Это продолжение вчерашней размолвки? Его король решил, что он завидует Шэнь Цинцю из-за Ло Бинхэ? О, это недоразумение следовало немедленно устранить.
— Мой король, этот слуга имел в виду, — начал он. Замолчал, но, поколебавшись, продолжил: — Шэнь Цинцю пользуется уважением глав пиков, весь день напролет бездельничает, его балует супруг и, ну… только не говори ему, его это страшно бесит, но он очень красивый! Несправедливо красивый!
Слушая его, Мобэй-цзюнь хмурился все сильнее и сильнее, а в самом конце усмехнулся. Опустив глаза, он обвел Шан Цинхуа взглядом, с ног до головы.
— Ты не уродлив, — на такой комплимент сподобился его король.
Шан Цинхуа моргнул.
— Верно. Спасибо.
Похоже, ответ его королю не понравился: он помрачнел и едва уловимо напрягся.
— Ты… Шан Цинхуа. Ты выглядишь. Хорошо.
На этом Шан Цинхуа немного воспрял духом. По сути, в устах его короля это щедрая похвала!
— И почему тебя так заботит мнение этих жалких заклинателей из твоего ордена? Кто они такие? Никто и ничто. К тому же тебе бы не понравилось весь день бездельничать. Ты был тяжело ранен, но мне пришлось запереть двери, чтобы не дать тебе работать.
Для его короля это была практически целая речь, и ее размер потряс Шан Цинхуа до глубины души. Что за прекрасное создание у него получилось! Какой восхитительный, заботливый, милый Мобэй-цзюнь, он так заботится о нем, что потрудился произнести эти совершенно бессмысленные слова!
Кроме того, он был прав: большинство народа в ордене в самом деле не нравилось Шан Цинхуа. В основном они казались ему ходячим пушечным мясом. И, возможно, Мобэй-цзюнь был прав и насчет работы — хотя Шан Цинхуа не был особенно трудолюбив, он не выносил праздности. Сидеть без дела, как братец Огурец, наверно, было бы отстойно.
И так и было, когда он оказался прикован к постели. Но даже в те дни, когда Мобэй-цзюнь запирал его двери и запрещал ему напрягаться, его король каждый день составлял ему компанию и, злой как черт, все равно внимательно слушал его болтовню.
«Боже, как я скучаю по энергетическим напиткам. Редбуллу и лапше быстрого приготовления. Вот что не давало мне умереть, когда не было денег на продукты. И когда они были тоже. Ха, в быту я просто отстой. А-а-а, как болит голова. Знаешь, когда я был ребенком и у меня болела голова, я клал голову маме на колени, и она гладила меня, и пахла таким... фруктовым запахом... Кажется, здесь я сделал такой цветок... наверное, из него можно приготовить сок...»
«Красных быков не бывает, — отозвался Мобэй-цзюнь. Нахмурился. — Есть бурые».
Слава богу, у него был жар, иначе наверняка пришлось бы объяснять, о чем он говорил. На миг сердце Шан Цинхуа сжалось почти до боли — он так любил этого парня!
— Этот слуга согласен, мой король, — улыбаясь, сказал он. — Моя жизнь отличается от жизни Шэнь Цинцю, но это нормально. Может, мне просто хочется иметь что-то, чего нет у него. У меня ведь правда ничего такого нет. Знаешь, что-то свое собственное. Но все хорошо! Здесь, на Севере, я счастлив. И очень благодарен моему королю!
Мобэй-цзюнь всмотрелся в его лицо, ища признаки неискренности.
— Ты не хочешь жизни Шэнь Цинцю?
Некоторое время назад его ответ, наверное, был бы другим, но сейчас Шан Цинхуа говорил от всего сердца:
— Не хочу! Может, что-то у него и лучше, чем у меня, но у Шэнь Цинцю есть репутация, которую нужно поддерживать, и самый назойливый в мире супруг! Нет, спасибо! И кроме того, где мне будет лучше, чем рядом с моим королем?
Шан Цинхуа широко улыбнулся, и в этот раз на его улыбку, кажется, ответили. Взгляд его короля смягчился, а уголки рта чуть приподнялись. Он выглядел таким красивым, что Шан Цинхуа готов был расплакаться.
— Хорошо, — услышал он в ответ. Его король был немногословен. Но что еще нужно? Двух слов вполне достаточно — все хорошо.
Шан Цинхуа первым отвел взгляд, опасаясь, что может сделать что-то безумное, например, податься вперед и поцеловать его. В последнее время он начал вести себя намного смелее, но был еще не до такой степени склонен к самоубийству.
— Ах, мой король, нужно попробовать дверь, — напомнил он и двинулся мимо Мобэй-цзюня к дверям. Сам он, однако, не собирался их касаться. Главным образом потому, что рука болела как сволочь, и он начал беспокоиться, может ли эта инфекция быть смертельной. Кажется, у него начинался жар.
Его король последовал за ним и на сей раз не потрудился доставать меч или бросать в дверь лед. Его король протянул руку и толкнул. И двери открылись. Просто взяли и открылись.
— Ух. — Шан Цинхуа подумал, не сломался ли чертог. Мобэй-цзюнь ведь сейчас не был вне себя от радости, верно? Его глаза даже не сузились в эти милые полумесяцы. — Наверное, ее забыли закрыть.
Мобэй Цзюнь пробурчал в ответ что-то невнятное.
* * *
Итак, последний чертог. Ох. Последний чертог был...
— Я и правда жутко тупой, да? — пробормотал себе под нос Шан Цинхуа. — Даже сетевые авторы должны же иметь хоть какое-то самоуважение? Какую-то черту, которую нельзя переступать? Ну, скажем, после страниц и страниц чистого порно можно было вставить туда что-то приличное, хотя бы ради разнообразия? Нет, конечно нет. Только так и никак иначе.
Последний чертог был... ну. В нем определенно было много всякой всячины. Много ткани, свисающей с потолка. Большая кровать с множеством подушек. Фреска, изображающая... м-м-м. Фреска, чрезвычайно наглядно изображающая такое количество действий, совершаемых с одним маленьким ледяным демоном, что от мыслей о механике всего этого у Шан Цинхуа заболела голова.
Он в самом деле ужасно обошелся с этой ледяной красоткой-демоницей, верно? Разве не хорошо, что вся активная сексуальность, которой обладал Ло Бинхэ, теперь направлена на человека, поистине заслужившего это за все те подлые комментарии, что он посылал Шан Цинхуа в мире веб-романов и лапши быстрого приготовления?
Но тем не менее. Его губы пересохли, щеки горели, а чертог просто вопил, чтобы они занялись диким животным сексом среди всех этих подушек. Мобэй-цзюнь рядом с ним молчал, вероятно, тоже зациклившись на фреске.
Шан Цинхуа подумал, не спасет ли ситуацию обморок. В прошлом он неоднократно помогал в самых разных ситуациях.
Мобэй-цзюнь мог спокойно заняться этим сам. Ему просто нужно… представить себе, как какая-нибудь горячая девица танцует для него приватный танец. В бикини изо льда, или что там заводит и возбуждает ледяных демонов. И когда его охватит похоть, дверь откроется.
Ох, черт. Шан Цинхуа чувствовал, как рана на руке пульсирует в такт сердцу. То есть слишком быстро и в слишком рваном ритме. Хорошо бы лечь на эти подушки. Может быть, Мобэй-цзюнь позволит ему просто немножко там отдохнуть.
Ох, но он вовсе не хотел все проспать. Как-никак, самый подходящий момент совратить своего горячего босса-короля — когда вы застряли с ним в секс-пещере. Потом шансов будет немного.
Ну... возможно. В конце концов, он же написал этот мир.
Он облизал губы, по-прежнему очень сухие.
— Мой король, может, попробуем, — поворачиваясь к своему королю, начал он, — дверь…
Выражение на лице Мобэй-цзюня было... что ж. Многое в этом чертоге заставляло пульс Шан Цинхуа участиться. А выражение на лице его короля было словно укол адреналина в каждую из вен.
Голод. Взгляд темных-темных глаз был алчным. Он смотрел на Шан Цинхуа, как умирающий от голода на еду, и у Шан Цинхуа возникла истерическая мысль, что он случайно добавил сюда какой-то летучий афродизиак. Он же этого не делал, нет ведь?
Он неуверенно шагнул назад, разрушив чары. Его король, похоже, пришел в себя, выпрямился из почти хищной позы, которую до того приняло его тело, и отвел взгляд.
— Дверь не откроется, — заявил его король.
Шан Цинхуа это знал. И все же:
— Как мы узнаем, если не попробуем?
Его король снова обратил на него взгляд — одновременно как хищник, готовый наброситься на кролика, и как раздраженный Мобэй-цзюнь, уставившийся на своего слугу.
— Будешь и дальше валять дурака, — проговорил Мобэй-цзюнь.
И, как по сигналу, Шан Цинхуа начал нервно потеть. Черт, черт, черт. Он так хорошо притворялся тупым, что даже не принял в расчет, что его могут поймать. Новый шаг назад заставил Мобэй-цзюня нахмуриться.
— Шан Цинхуа. Этот Мобэй-цзюнь не слепой, и я не глуп. Я видел фрески. Я понимаю принцип.
— Ты…
О... о боже. Когда Мобэй-цзюнь понял, что Шан Цинхуа играет на его чувствах, используя его для открытия дверей? Но минуту, разве не хорошо, что он знает?
Нет, стоп, стоп, стоп, с каких это пор Мобэй-цзюнь так легко демонстрирует свои чувства и позволяет дурацким магическим чертогам их у него вызывать? От этих мыслей голова Шан Цинхуа, и без того болевшая, просто раскалывалась.
Мобэй-цзюнь так и не сводил с него глаз, и Шан Цинхуа обнаружил, что гораздо легче смотреть в глубокий V-образный вырез, чем в эти обжигающие глаза, взгляд которых, казалось, пронзал тело, проникая в самую душу.
— Поклонник должен показать своему избраннику истинные чувства, — объявил Мобэй-цзюнь, и, постойте, что? — Гнев, что вспыхивает, если возлюбленный ранен, ревность при мысли о соперниках, счастье от слов любви…
Называя каждое чувство, Мобэй-цзюнь делал шаг вперед, и теперь возвышался прямо перед Шан Цинхуа. Он ощущал исходящий от его короля морозный запах, но на сей раз спокойствие и ободрение, которые тот обычно приносил, заглушало что-то пьянящее.
Шан Цинхуа покачнулся. Сильные руки его короля поднялись и легли на его плечи, удерживая в равновесии.
— ...И, разумеется, желание при виде возлюбленного.
Ох, ну нифига себе, на этом умишко Шан Цинхуа смешало и взболтало. Его… гнев, и ревность, и… чей возлюбленный? Ох, Шан Цинхуа нужен тайм-аут!
Его глаза стали огромными и круглыми, он знал, что выглядит совершенно нелепо, таращась на своего короля, словно только что выловленная рыбка, брошенная на дно лодки. Как так получилось? Так ли было в оригинальной истории? Это… это… да нет же, быть такого не может!
Наверное, Мобэй-цзюнь просто по-своему истолковал фрески, и теперь что-то напутал? Разумеется, он не хотел сказать, что он в самом деле… что он хочет… с… с Шан Цинхуа, из всех людей?!
Его Мобэй-цзюнь вообще нормальный? Он мог выбирать из стольких куда более горячих во всех отношения персонажей и пушечного мяса! Шан Цинхуа прекрасно знал собственные достоинства и недостатки, и никак не мог с гордостью объявить себя подходящим кандидатом на роль спутника. По крайней мере, до тех пор, пока не поучаствует в каком-нибудь реалити-шоу про смену имиджа!
— Шан Цинхуа, — позвал его король, его глубокий голос звучал мягко, но требовательно. Он ждал ответа. — Ты сказал, что счастлив рядом с этим королем.
— Я, ну, конечно, я счастлив, но… — он сглотнул, и увидел, как меркнет свет в глазах его короля. Нет-нет, так не пойдет! — Нет! Нет, но! Я счастлив! Пожалуйста, мой король, я абсолютно счастлив!
Синие глаза его короля вспыхнули, он сильнее сжал плечи Шан Цинхуа и наклонился вперед, чтобы… чтобы…
Ох. Шан Цинхуа провел много ночей, размышляя о том, каково это — наконец поцеловать Мобэй-цзюня, каким тот будет на вкус, окажутся ли его губы нежными. На что это похоже — оказаться в кольце его сильных рук и просто упасть в его объятия, словно прекрасная дева, снискавшая благосклонность героя.
Теперь, когда это происходило, голова Шан Цинхуа опустела. Постоянные рассуждения, и поток мысли, и непрекращающийся внутренний треп наконец прервались, а все его существо сосредоточилось на точке соприкосновения их губ. Теле, все теснее прижимавшему его к себе. Губах, прильнувших к его губам, настойчиво и жадно, — теперь-то уж точно Шан Цинхуа никогда больше не будет думать о своем короле иначе, чем о возлюбленном.
И к тому же чертовски сексуальном. Боже, его щеки горели, а голова словно налилась свинцом, и если б не жуткая пульсирующая боль в руке, он бы просто упал на кровать и раздвинул ноги, как один местный переселенец перед своим демоническим любовником.
Мобэй-цзюнь каким-то образом умудрился притянуть его еще ближе, сделать поцелуй еще глубже, и Шан Цинхуа не сдержался и тихо застонал в чужие губы. Его короля, похоже, это воодушевило, он сдвинул руки, одной крепко обхватив Шан Цинхуа за талию, а другой сжал его ладонь…
Острая боль заставила Шан Цинхуа громко вскрикнуть, рефлекторно укусить своего короля за губу и, будто обжегшись, отпрянуть назад. Он споткнулся, прижал к груди руку, вспыхнувшую болью даже от этого легкого касания, и краем глаза увидел, что Мобэй-цзюнь тянется к нему.
— Шан Цинхуа, что…
Он оттянул повязку, и ого, рана выглядела нехорошо — красная и опухшая, и, постойте, это что, гной? Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок, и подумал, возможно, вслух, давно ли у него жар. Внезапно его развернули, и встревоженный взгляд Мобэя-цзюня впился в него, точно раскаленное клеймо.
— Когда она стала такой? — спросил его король, и Шан Цинхуа, разумеется, собирался ответить, но его голова вдруг почему-то решила выйти из игры.
Последнее, что он запомнил — как упал в объятия своего короля, который по какой-то неведомой причине выглядел до смерти испуганным.
* * *
Постель, в которой проснулся Шан Цинхуа, определенно не была одной из тех заполненных подушками кроватей для магии исцеления и всякого такого в секс-чертоге. Он понял это по ряду признаков. Во-первых, в заполненных подушками кроватях секс-чертога обычно не бывает в высшей степени невозмутимого Шэнь Цинцю. Ну, по крайней мере, он надеялся, что не бывает.
Во-вторых, его личный список желаний для секс-чертога включал того, с кем можно заняться этим делом. К сожалению, Мобэй-цзюня в поле зрения не было. Какая-то часть Шан Цинхуа тут же начала гадать, не было ли произошедшее между ними неким бредовым видением или грандиозным розыгрышем со стороны Мобэй-цзюня, но прежде чем его разум успел сорваться в эту оригинальную спираль скверных мыслей, Шэнь Цинцю стукнул его веером по голове, заметив:
— Что бы ты ни думал, это неверно, а ты дурак, — и принял картинно-грациозную позу, которая, припомнил Шан Цинхуа, когда-то возбуждала его зависть.
— Э-э…
— Ты в Северном дворце. Не в своей спальне, потому что там ты, по всей видимости, попытаешься тайком работать, когда тебе положено отдыхать, так что тебя разместили в других покоях, — сообщил Шэнь Цинцю предостерегающим тоном. Прирожденный учитель, просто нашел свое призвание, верно? — Твой король, которого я отослал охолонуть, после того как он начал рычать на целителя, пошел за твоим лекарством.
— Какого черта, — ответил Шан Цинхуа. От всей души.
Шэнь Цинцю медленно выдохнул через нос.
— Итак. Ты решил бродить по каким-то пещерам с инфицированной рукой, ни слова о ней не говоря?
— Эй, подожди минутку! — бросился защищаться Шан Цинхуа, голос все еще был хриплым, а голова — тяжелой и мутной. Тело на теплых мягких простынях тоже казалось тяжелым. — Были более насущные проблемы!
— Как я слышал, ты ударил в дверь. И при этом так сильно повредил руку, что чуть не умер.
Шан Цинхуа залился краской и ничего не мог с этим поделать. Неужели он действительно чуть не сыграл в ящик из-за глупейшей в мире раны? Боже, братан Огурец в жизни не даст ему об этом забыть.
— Ладно, что ж, зато за мои старания меня едва не выебали, так что это можно считать полу-успехом, — ответил он. Несколько угрюмо.
Шэнь Цинцю вздохнул.
— Мог бы не причинять себе вреда, а просто попросить его, он бы наверняка согласился. Теперь твой приз — постельный режим на неделю.
Застонав, Шан Цинхуа зарылся поглубже в простыни. Может, ему попытаться убедить Мобэй-цзюня присоединиться к нему. Это не сработает, но, по крайней мере, у него будет над чем работать, какой-то план. Подкуп, шантаж, мольбы — по списку, пока не закончится неделя.
— Что ж, полагаю, мы установили, что с тобой все в порядке, и из нас двоих моя личная жизнь лишь немногим опаснее. — Шэнь Цинцю поднялся со своего места и оправил одежды. — Поправляйся. Пойду впущу Мобэй-цзюня, а потом отправлюсь домой. Бог знает, что снова натворит Бинхэ, если я задержусь хоть на минуту.
— Ух ты… типа всего лишь пол-оскорбления, — удивился Шан Цинхуа. — Братан, я тронут.
Шэнь Цинцю снисходительно ему улыбнулся:
— Ты идиот, — и с этим ушел.
Вошедший следом ненамного уступал Шэнь Цинцю в желании устроить Шан Цинхуа нагоняй. Сердито нахмурившись, Мобэй-цзюнь приблизился к постели. В руках он держал исходящую паром чашку.
Сперва Шан Цинхуа понадеялся, что это лапша, но едва запах коснулся его ноздрей, понял, что там кое-что получше. В груди разжался какой-то комок, и, даже зная о предстоящей нотации, он ощутил блаженство.
Когда Шан Цинхуа болел, еще ребенком и в прежнем мире, его мать пахла именно так. Травянисто и сладко. Он понятия не имел, где его король нашел цветок, но этот запах нес умиротворение и покой, равных которым не найти.
Мобэй-цзюнь поднес чашку к его губам, аккуратно и нежно, несмотря на сердитую гримасу на лице, и Шан Цинхуа послушно выпил. Легкая боль, остававшаяся после лекарства, которое ему дали прежде, вскоре совершенно утихла.
Вздохнув, Шан Цинхуа повернулся, чтобы взглянуть на сидящего рядом демона. Итак, они вышли из пещеры. Не нужно быть гением, чтобы сделать обоснованное предположение относительно произошедшего после того, как он потерял сознание.
Обычно рядом со своим королем Шан Цинхуа по-прежнему руководствовался неким подобием чувства самосохранения. Никакого неуважения, никакой дерзости. Обнимание бедер в любом случае было гораздо эффективнее. Однако в последнее время запреты исчезли, а его король сидел так близко. Шан Цинхуа поднял брови.
— Ты дрочил на меня? — спросил он, и хмурое выражение на лице Мобэй-цзюня сменилось возмущением.
— Шан Цинхуа!.. — прорычал он, но Шан Цинхуа продолжил:
— Двери открывало только одно чувство, так что ты…
Не отрывая взгляда от Шан Цинхуа, Мобэй-цзюнь прикрыл рот рукой.
— Я ничего такого не делал, — прошипел он. Затем, почти смущенный, если это слово вообще можно использовать для описания его короля, продолжил: — Желание есть. Всегда. Так что я открыл дверь и вынес тебя.
Из чего Шан Цинхуа вывел: «Я всегда готов трахаться, неважно, стоит мой член или нет». Это его порадовало, но говорить об этом он не стал, а просто просто улыбнулся своему королю и кивнул, довольный тем, что пока он был в отключке, ничего интересного не произошло.
— Шан Цинхуа, ты...
Шан Цинхуа поднял руки, признавая поражение.
— Этот слуга ничего не замечал, честно, пока не стало слишком поздно. Я сожалею, что заставил моего короля волноваться из-за такой ерунды.
Мобэй-цзюнь глубоко вздохнул и покачал головой.
— Мне следовало понимать, что твое слабое человеческое тело не в силах справиться с раной, — без всякого снисхождения заявил он.
Тем не менее, его король был здесь, рядом с ним, и принес ему чудесный подарок, чтобы порадовать на ложе болезни. И после всего произошедшего Шан Цинхуа, возможно, готов был проявить большую снисходительность.
Он по-прежнему не мог окончательно это осознать, и теперь, когда он был в здравом уме и трезвой памяти, его мозг снова затопили ненужные мысли. Главным образом о поцелуе. Что Мобэй-цзюнь, кажется, в самом деле… Да ни за что! В такое по-прежнему невозможно было поверить.
Собственно…
— Мой король, с тобой все хорошо? — спросил он, и Мобэй-цзюнь нахмурился сильнее. — Я имею в виду, то, что произошло там, в пещере, совсем не похоже на моего короля, верно?
Серьезный ООС! Шан Цинхуа считал, что если бы система все еще действовала, он непременно получил бы кучу штрафных баллов, пусть даже оосил не он, а его король. С каких это пор горячие ледяные демоны влюбляются в кого-то, кроме Ло Бинхэ?
Постойте, более того, с каких это пор горячие ледяные демоны влюбляются конкретно в Шан Цинхуа?
— Шан Цинхуа.
Мобэй-цзюнь пристально смотрел на него.
— Мой король, ты и сам должен это признать! Может, в этих пещерах у тебя отчего-то перемкнуло провода в голове? Наверно, в воздухе был какой-то афродизиачный газ? Пыльца? Мой король, ты вдыхал какую-нибудь странную пыльцу?
— Нет, — отрезал Мобэй Цзюнь с таким видом, будто остатки его откровенно говоря невеликого терпения иссякли.
— Тогда как ты можешь объяснить то, что там произошло? — завопил Шан Цинхуа.
Этому не было объяснений! Вообще никаких!
— Так ты отвергаешь меня? — сухо осведомился Мобэй-цзюнь.
Шан Цинхуа в очередной раз обалдел. Кто и что делает? Когда у него появилось что отвергать? Разумеется, в последнее время его король редко его бил, и да, в чертогах он выражал любовные чувства, как и требовалось от поклонника, но неужели Шан Цинхуа и вправду должен поверить, что его король в него влюблен?
Но… Шан Цинхуа взглянул на него: его король ждал ответа и казался почти… взволнованным. Он, как обычно, упрямо задрал подбородок, но выглядело это определенно как-то не так.
Впервые Шан Цинхуа пришлось допустить возможность того, что, может быть, просто может быть…
...его король в самом деле добивался его благосклонности?
— Что, — сказал Шан Цинхуа, и Мобэй-цзюнь помрачнел еще больше, хоть это и казалось невозможным.
— Я отказываюсь, — объявил он.
— Что? — снова сказал Шан Цинхуа, а затем, осознав услышанное, недоверчиво спросил: — Постой, ты отказываешься принять мой отказ?
Мобэй-цзюнь кивнул, теперь в его взгляде читалось радражение непонятливостью Шан Цинхуа.
— Нет, стой, подожди, еще раз. Мой король! Я не… отказа еще не было, ты не можешь отказаться принять отказ, которого я даже не давал!
— Так ты не отвергаешь меня?
— Я… я… — запинаясь, забормотал Шан Цинхуа. — Э-эй, не слишком ли быстро это все происходит? Разве не пропущена часть с признанием? Мой король, нужно любить человека, которого хочешь взять в супруги!
Сузив глаза, Мобэй-цзюнь наградил его недовольным взглядом, словно во всем этом испытании он отличался особой тупостью.
— Шан Цинхуа, — тихо проговорил он. — Зачем, ты думаешь, мы вообще отправились в ледяные пещеры?
— Чт… ты мне так и не сказал! А я ведь много раз спрашивал!
Но теперь, когда Шан Цинхуа задумался об этом — по-настоящему задумался об этом, разве это место не имело особого значения для всей расы ледяных демонов? Это было не просто одно из священных мест. В исходном сюжете целью Ло Бинхэ было найти магический артефакт, важный для ледяных демонов, так ведь?
Нет-нет. Теперь, когда Шан Цинхуа как следует напряг голову, он вспомнил. В самом конце выяснилось, что чертог обладал особой магией, и выжить в нем позволяла лишь сила истинной любви.
Вот же убогий писака! О чем только, черт возьми, он думал, а??
Нет, о чем думал Мобэй-цзюнь, ведя его туда?
— Мой король!.. — возопил Шан Цинхуа, в отчаянии вцепившись себе в волосы. — Зачем?
Мобэй-цзюнь ответил лишь пристальным взглядом, но Шан Цинхуа, со своей стороны, был так занят осознанием всего этого, что оставил его без внимания.
Все это было ради, ради чего? Попытка выяснить, любит ли он Мобэй-цзюня? Или чтобы Мобэй-цзюнь доказал Шан Цинхуа истинность своей любви? Делать все это, не зная даже, что за опасности ждут впереди, просто чтобы показать Шан Цинхуа, что любит его всем сердцем? Серьезно, да какой простодушный, безрассудный, склонный к самоубийству идиот пойдет на такое?
Очевидно, простодушный, безрассудный, склонный к самоубийству идиот, которого он написал. Шан Цинхуа положил руки на колени. Его король продолжал смотреть на него.
— Теперь ты понимаешь, — сказал Мобэй-цзюнь, словно то, что он совершил, было самой естественной вещью на свете.
На самом деле Шан Цинхуа не понимал, но все же кивнул. Разумом он понимал. Сердцу еще требовалось время.
— Да, мой король, — согласился он. — Думаю, да.
— Значит, ты принимаешь это? — спросил Мобэй-цзюнь.
Шан Цинхуа не удержался от нервного смешка. Мобэй-цзюнь его любит. Мобэй-цзюнь его любит. За поцелуем стояло не просто желание, но и чувства!
— Да, да, мой король, конечно, я принимаю! После подобного проявления истинных чувств этот недостойный слуга не в силах даже представить, что может отвергнуть своего короля! — сказал он и увидел, как от его слов ледяная внешность Мобэй-цзюня медленно тает. Образно говоря.
— Хорошо, — изрек Мобэй-цзюнь, а потом наклонился и поцеловал его, прервав уже готовый выплеснуться новый поток слов.
Как и первый поцелуй, этот тоже заставил разум Шан Цинхуа блаженно опустеть. Ладонь Мобэй-цзюня обхватила его щеку, охлаждая перегретую кожу.
Когда его король отстранился, во взгляде его была нежность. Шан Цинхуа улыбнулся.
И тут кое-что пришло ему в голову.
— Постой… мой король, ты ревновал к Ло Бинхэ? Ты думал, что я влю… Ух! Мой король, мой король, мне еще больно, не наваливайся на меня так, мой король!..
Мобэй-цзюнь не слушал, и, откровенно говоря, Шан Цинхуа был только за. Он успел услышать достаточно выражающих чувства слов. Пусть теперь для разнообразия говорят их тела.