Chapter Text
Курсор мигал внутри пустого текстового поля. Помогал ли этот раздражающий ритм пробудить идею в сознании Анаксы или подавлял её ещё до того, как она успевала появиться?
Чем дольше Анакса смотрел на курсор, тем меньше был уверен в ответе. Быстрый взгляд на часы в телефоне дал понять, что время перевалило за два ночи. Он мысленно вздохнул.
Он не собирался так долго засиживаться за работой. Не снова.
Синий свет исходил от двух мониторов, освещая комнату, потемневшую после захода солнца несколько часов назад, и захламлённый стол, на котором валялись флешки и стикеры, исписанные неразборчивыми заметками о разработке игр. Все напоминания о сроках были спрятаны на самом дне этого беспорядка.
С глаз долой, из сердца вон. Проект будет завершён тогда, когда решит главный разработчик.
Кружка, в которой оставалась треть уже остывшего кофе, также стояла забытой не первый час. Анакса взял её и откинулся на спинку кресла. Усталость тяжело давила на него. Свет от мониторов едва доставал до подоконника, где жизнерадостно стоял ряд суккулентов в расписанных вручную глиняных горшочках.
Их было слишком много на вкус Анаксы, зато для Каосланы — в самый раз. Именно его парень рисовал красочных геозавров на этих горшках. По его словам, эта деталь должна была поднимать Анаксе настроение, когда рабочий день начинал казаться слишком долгим.
Анакса не был уверен, когда они появились в его кабинете. Он даже не знал, когда Каослана успевал их поливать. Если его парень и заходил в кабинет, пока Анакса работал, если говорил что-то или прикасался к его плечу, как раньше, Анакса уже давно этого не замечал.
Каослана...
Дверь, ведущая в спальню, была приоткрыта. Свет проникал через щель ровно настолько, чтобы оставить тонкую полоску на деревянном полу. Каослана, должно быть, лёг спать несколько часов назад.
Лампа была включена. Он всегда оставлял её включённой для Анаксы, если тот придёт в постель, как обещал.
Анакса не помнил, когда в последний раз он сдержал это обещание. Когда они в последний раз засыпали вместе, переплетаясь ногами, и когда тепло разливалось по спине от объятий. А ведь были ещё поцелуи. Нежные и сладкие, они так часто заставляли его сердце биться чаще и лишали его сна.
Когда всё это исчезло?
Задумавшись, Анакса понял, что были и другие моменты, их маленькие ритуалы, которые тихо ушли в прошлое, пока он не обращал внимания.
Тепло губ Каосланы, прижавшихся к его виску, когда он целовал Анаксу перед сном. Или то, как он босиком входил в кабинет Анаксы и молча, с едва заметной улыбкой, ставил рядом с клавиатурой кружку свежесваренного кофе.
В последнее время никаких поцелуев не было. И никаких перерывов. Намеренных или каких-либо ещё. Если кофе и появлялся на столе Анаксы словно по волшебству, это происходило очень тихо. Подливал он кофе или подогревал, Каослана делал это без единого слова.
Тонкие пальцы напряжённо и тревожно сжали кружку. Ко внутренней стороне прилипло немного сахара, который Анакса теперь растирал большим пальцем медленными круговыми движениями, словно пытаясь таким образом избавиться от чувства вины.
Анакса был трудоголиком. Друзья говорили это с нежной досадой. Начальница произносила это как благословение, и глаза Аглаи в тот момент были закрыты, как будто эта раздражающая женщина уже подсчитывала в уме прибыль от успешного запуска проекта. Даже Каослана — он не говорил прямо, но в этом и не было необходимости — так думал.
Анакса всегда был сосредоточен на следующей цели, следующей версии, следующем проекте, независимо от того, чем ему приходилось жертвовать. Это было для него самым важным. Всегда.
Логика была очевидной. Его эффективность за экраном компьютера означала более высокую зарплату, когда он сдавал очередной готовый проект. С каждой успешной игрой он получал всё больше контроля над будущим, которое выбирал сам. Он обретал больше авторитета. Влияния.
И прежде всего он обретал свободу воли, чтобы двигаться по выбранному им самим творческому пути. Его будущее, его финишная линия. Анакса бежал к ней, не оглядываясь назад.
Каослана никогда не жаловался на его переработки. Он понимал это лучше многих, ведь сам работал по такому же утомительному графику, когда был младшим сотрудником в команде Анаксы. Однако теперь Анакса не мог избавиться от нарастающих внутри него сомнений.
Он поставил кружку на стол, вытянул руки и хрустнул пальцами, наслаждаясь облегчением, когда напряжение спало.
Его любимая фиолетовая пижама в виде геозавра уже изрядно износилась. С потёртыми манжетами и растянутыми швами, это всё равно была его комфортная одежда для работы дома, из которой он мог не вылезать целую неделю. Ткань коснулась верхней части его босых ступней, когда он подтянул колени к груди, балансируя пятками на краю стула.
Анакса потянулся за мышкой и щелчком свернул все открытые окна. Он замер, глядя в экран, пока курсор мыши завис над давно заброшенной папкой с названием archive_titansfallbuilds.
Прошло много лет с тех пор, как Анакса работал над этой игрой. Созданная им по велению сердца, она предназначалась только для практики и никогда для публики. По ещё одной, крайне неловкой, причине, никто, кроме Анаксы, не должен был увидеть её, пока он жив.
Возможно, его руку подтолкнула ностальгия. А может, он просто больше не мог смотреть на пустое текстовое поле. Анакса нажал на ярлык.
Папка открылась с задержкой. Внутри было кладбище незавершённых сборок и неархивированных резервных копий, сброшенных туда ещё до того, как Анакса научился организации своего рабочего процесса.
Один файл привлёк его внимание: phainon_dev_FINAL-build_v3 (khaos).exe.
Он тихо фыркнул. В скобках была шутка, которая показалась ему тогда очень забавной. Слово «каос» отсылало не только на источник вдохновения для этой игры, но и на хаотичный набор непроверенных ассетов [1], глючных скриптов [2] и незавершённых катсцен, содержащихся в файле.
Анакса кликнул дважды, и изображение на экране замерло. Он услышал, как вентиляторы зашумели сильнее, когда графический процессор заработал на максимальной мощности. На экране постепенно появлялся код запуска игры.
Loading environment package: ‘Amphoreus_Okhema_SkyAssets.unity3d’ … success
Loading character prefab: ‘PC_Main_Savior_Phainon.asset’ … success
Retrieving legacy dialogue bank: ‘mentor_anaxa.dialogtree_v2’ … deprecated syntax
Syncing quest state flags…
> FLAG: TimeTitanDefeated = false
> FLAG: Trust_Level_Anaxa = High
> FLAG: [REDACTED_ENDING] = null [3]
Послышалась вступительная заставка. В то время Анакса попросил своего соседа по комнате, Мидея, сочинить начальную тему. Музыкант с лёгкостью справился с задачей, наложив на основу из ритма барабанов завораживающую мелодию виолончели, чтобы вызвать предвкушение грядущего героического путешествия. Перед глазами появилось главное меню. На фоне замерцал символ бесконечности, переливающийся всеми цветами радуги.
Таким было введение в мир, созданный Анаксой.
TITANS FALL [4]
Если бы Анакса когда-нибудь завершил работу над игрой, главный герой появлялся бы здесь вместе с главным меню. Вдалеке виднелась бы его родная деревня, а он стоял бы посреди пшеничного поля, триумфально взмахнув мечом. Единственный, кто осмелился пойти против уготованной ему судьбы.
Анакса наклонился вперёд и нажал кнопку «Играть». На экране появился ещё один код.
Loading scene: /World_Amphoreus/Quests/Trial_CoreflameOronos_vfxFix.prefab
Instantiating player rig…
Positioning Player: mentor_anaxa (legacy mesh) at spawnPoint_C2
Warning: out-of-bounds memory reference
Warning: player_id = null
Fatal Thread Exception: Emotion_Handler_CacheOverflow [5]
Фатальное исключение потока..? [6]
— Что за...
Слова застряли у Анаксы в горле, от неожиданности он смог выдавить лишь это, когда экран вдруг ослепительно вспыхнул белым светом. Анакса вздрогнул, на мгновение прикрыл глаза рукой и вскочил на ноги.
Если его компьютер вышел из строя... всё кончено. Он и представить не мог, сколько головной боли вызовет полная замена системы только потому, что какая-то старая сборка решила заглючить. Анакса потянулся к кнопке питания.
Но как только кончик его пальца коснулся кнопки, в воздухе раздался внезапный, оглушительный, словно раскат грома, звук. Анакса ошеломлённо повернулся к двери спальни, паника сдавила его горло.
— Каос—
Вместо его голоса послышались лишь помехи. Жужжание, не имеющее никакого смысла.
Затем мир погрузился во тьму.
Анакса не мог пошевелить ни одним мускулом, словно застыв во времени от страха, пронизывающего его до костей. Он не чувствовал боли, лишь странное ощущение невесомости, пока интерьер его квартиры вокруг медленно исчезал.
Исчезли суккуленты, стол и мерцающий свет от лампы в спальне. Когда ветер коснулся его лица, Анакса растерянно заморгал. Он поднял руку и с удивлением обнаружил, что фиолетовые рукава его пижамы-геозавра тоже исчезли, уступив место элегантному плащу и гладким чёрным перчаткам — одежде, которую Анакса не видел уже много лет.
Одна перчатка полностью обхватывала его левую руку, пока другая открывала вид на бледную кожу, послужившую холстом для замысловатого алхимического символа. Анакса узнал в нём эскиз, нарисованный когда-то им самим.
Он поднял взгляд. Голубое небо простиралось до самого горизонта. Оно было слишком огромным и пугающе реалистичным. Вдали возвышались колонны из белого камня, увитые плющом и выглядящие до боли знакомыми. Это был его собственный дизайн.
Воздух задрожал, и вместе с тем до Анаксы дошло ужасное осознание.
— Давно не виделись, профессор Анакса.
Анакса напрягся. Он всё ещё стоял, слегка развернувшись к высоким аркам позади него. Лёгкий ветерок свистел в воздухе, развевая мятные локоны, скреплённые латунным кольцом. Слабый запах ладана щекотал нос.
Плащ на его плечах казался слишком реалистичным и слишком точно повторял модель, которую он сам делал много лет назад. Цветы вокруг него — ярко-красные и фиолетовые ипомеи — покачивались слишком естественно для того, чтобы быть лишь плодом его воображения.
Это была Охема. А этот голос...
Анакса быстро обернулся, завороженный желанием увидеть источник звука своими глазами.
Фаенон стоял всего в нескольких шагах от него. Его волосы цвета слоновой кости были взъерошены ветром, наплечники обгорели после недавней битвы — кажется, с монстрами, порождёнными чёрным течением, если Анакса правильно помнил. Он выглядел именно так, как Анакса представлял себе того красивого героя с мечом.
Ярко-голубые глаза, уверенная походка, но в то же время тихая усталость человека, которому предстояла судьба, слишком великая даже для его широких плеч. В уголке рта виднелось пятно засохшей крови, которое Анакса точно не программировал.
И всё же не кровь и не броня заставили его сердце замереть. Это было выражение лица Фаенона, когда он смотрел на Анаксу. Под усталостью проглядывала скрытая радость. Его лучезарная улыбка осветила не только веранду, на которой они стояли, но и некое тайное место в сердце Анаксы.
— Кто ты?
Губы Анаксы двигались не по его воле. Они произнесли заготовленную для этой части сюжета реплику. Он пытался сказать что-то ещё, позвать Фаенона по имени, но его горло упорно сопротивлялось.
Вероятно, это ограничение, наложенное кодом игры. Он был вынужден следовать сценарию, но как долго? Неужели это продлится в течение всей сцены?
Пока он обдумывал эти вопросы, взгляд Фаенона смягчился.
— ...Пожалуй, слишком много воды утекло, — его глаза слегка прищурились, словно он пытался сдержать смех, глядя на недоумённое лицо Анаксы, — Не помните, как я однажды разнёс в щепки весь класс на лекции по духовной физике?
Анакса знал эти строки. Он написал их сам в довольно рассеянном состоянии, вызванном слишком большим количеством кофе и тоской по тому, по кому тосковать не следовало. Его сердце бешено колотилось — слишком быстро и сильно — и это мешало ему ответить хоть что-то.
Он знал свою следующую реплику, но во рту пересохло. Предательская часть его самого, та, которая не чувствовала себя такой живой уже много месяцев, хотела отбросить в сторону всю эту сцену и сократить расстояние между ними. Обнять Фаенона и крепко прижать его к себе.
Именно таким он создал Фаенона. Это был фрагмент его Каосланы, который был наполнен точно таким же заразительным теплом, когда они впервые встретились много лет назад.
Каослана, молодой и полный энтузиазма недавний выпускник, быстро адаптировался к напряжённой атмосфере студии разработки игр. Не раз Анакса, отлучаясь со своего рабочего места, наблюдал, как тот что-то печатает за монитором в дальнем углу офиса. Каослана был улыбчивым коллегой, который приносил кофе даже тогда, когда в этом не было необходимости. Он говорил слишком быстро, когда волновался, и вдумчиво, когда Цифер спрашивала у него мнение о своих последних наработках.
Он несколько недель называл Анаксу «сэр», прежде чем, наконец, неловко переключился на его имя.
Фаенон наклонил голову.
— Профессор?
Он не мог вечно избегать развития сюжета. Система, должно быть, устала его ждать, потому что голос Анаксы снова вырвался против его воли:
— Ох, так это ты.
Улыбка Фаенона расцвела во всей красе, его глаза засияли завораживающим, небесно-голубым светом.
— Быть не может! Вы меня правда помните, профессор?
Фаенон подошёл ближе, его сапоги мягко застучали по камням под ногами.
— Я пришёл к вам, как и всегда, в поисках просветления. Не могли бы вы рассказать мне всё, что знаете о мечнике в чёрном?
Это была поворотная точка. Та, с которой начиналось дальнейшее развитие сюжета.
Анакса знал, что должен сказать. Согласно сценарию, дальше шло предупреждение, передача лоскута от плаща, а затем описание клинка в форме полумесяца и человека, которого все должны бояться.
Вместо этого Анакса мог сосредоточиться только на том, насколько близко к нему стоял Фаенон. На том, как золотистый утренний свет озарял изгиб его челюсти и как красиво его глаза сверкали от радости.
Не надо, — одёрнул себя Анакса. Было слишком легко попасть в ловушку притяжения к этому мужчине, носившему то же лицо, что и его возлюбленный — и когда-то объект его воздыхания. Это был не его Каослана. Он был ненастоящим.
— Знаю только... — Анакса медленно выдавливал из себя следующую реплику, каждое слово резко царапало язык, словно наждачная бумага, — что он носит чёрную мантию и орудует двуручным мечом...
— Кстати, держи, — добавил он и полез в карман плаща. Его рука сжала внутриигровой предмет, реликвию с босса, которая должна была попасть в инвентарь игрока. На ощупь она казалась странно плотной. Грубая чёрная ткань, оторванная от плаща безумца.
Когда он передал её Фаенону, тот принял лоскут с глубокой серьёзностью на лице. Анакса знал, что будет дальше. Он приготовился к худшему, когда Фаенон глубоко вздохнул, а затем медленно выдохнул.
— Я был прав... — пробормотал Фаенон, не отрывая взгляда от изорванного куска плаща, — Это он сжёг Элизию Эйдес дотла... Это он всех убил...
В его голосе была невыносимая боль, слышать которую было мучением. Сердце Анаксы бешено колотилось в груди. На этот раз не от волнения и не от естественного влечения к этому человеку с потрясённым выражением лица. Скорее, это было вызвано всепоглощающим чувством вины.
Трагическая предыстория Фаенона также была вдохновлена историей Каосланы. Его родители, подруга детства, дом, где он вырос, — всё это были далёкие воспоминания, о которых Каослана редко говорил.
Анакса не мог отделаться от чувства тревоги. Для описания поведения Фаенона он брал стандартные маркеры скорби, максимум выражение лёгкой печали. Но это... то, что он слышал сейчас собственными ушами, звучало так, будто тот действительно потерял что-то личное. Будто он действительно видел, как горит его деревня, и ощущал полную беспомощность.
Взгляд Фаенона был серьёзен, а голос — тяжёл. То, как бережно он держал ткань, создавало ощущение, что существование этого предмета гораздо важнее, чем просто часть игры.
— Только не надо геройствовать, — сказал ему Анакса напряжённым голосом, — Сейчас никто в Охеме не сможет ему противостоять.
Проникновенные звуки флейты подчеркнули его слова. Анакса уже было нахмурился, услышав это сопровождение, когда Фаенон вновь поднял на него глаза. Его взгляд был мягким.
— Это ведь и слова титана?
Он всё ещё произносил свои реплики по сценарию, но они звучали тише, как будто он уже знал ответ и лишь хотел услышать его вслух из уст своего профессора. Руки Анаксы, прижатые к телу, напряглись, пальцы впились в края плаща.
Вжиться в этот образ было слишком легко. Когда-то он тоже был наставником Каосланы. Младший разработчик обращался к нему за советом в самые сложные периоды их совместных проектов. Тогда, как и сейчас, Анакса не мог сдержать ободряющий тон, который должен был поддержать молодого человека.
— Хм, теперь да. Божество отступило, испытав на себе мощь мечника. Так что я не смогу выстоять против него, даже будучи одержимым божеством...
Он замолчал. Фаенон наблюдал за ним, кивая, словно наперёд знал то, что Анакса ещё не успел сказать.
А затем прошептал:
— Бояться на тебя совсем не похоже. [7]
Анакса прищурился. Этой реплики не было в сценарии.
Это было слишком прямолинейно. Слишком знакомо. То же самое ему однажды сказал Каослана на собрании по проекту, когда Анакса раздумывал, стоит ли рисковать с новой версией. Тогда у него было точно такое же выражение лица. Доброе, но недовольное. Он вёл себя так, будто знал Анаксу гораздо лучше, чем тот вообще кому-либо позволял.
Может, Анакса действительно заснул у компьютера, и это было сном. Какая ещё сверхъестественная, необъяснимая сила могла запереть его в собственной игре?
Фаенон был точь-в-точь как Каослана, в которого Анакса влюбился много лет назад. Который, словно энергичный щенок, цеплялся за него, требуя внимания всякий раз, когда у Анаксы была возможность его уделить. Который ласково прижимал Анаксу к своей груди, когда они засыпали прямо перед рассветом.
До того, как расстояние, пропущенные ужины и тишина отдалили их друг от друга, Каослана был совсем другим. В какой-то момент изменился и сам Анакса. Он стал тем человеком, который забывал, во сколько ложится спать его партнёр. И когда он поливает суккуленты.
В последнее время стыд стал неизменным спутником Анаксы.
Между ними повисла тишина, пока её не нарушил голос Фаенона. Он мягко, тщательно подбирая слова, произнёс:
— Я здесь не по чьему-либо приказу. Я поклялся защищать город и просто хочу избавить его от угрозы. Это всё. Трагедия, которая настигла Рощу, не должна повториться.
Анакса разжал пальцы и разгладил ткань плаща. И снова она. Искренность, которая делала это всё слишком реальным. Фаенон был всего лишь куклой, которую он сам создал, не больше.
Фаенон улыбнулся, лишь на мгновение, но от этой улыбки у Анаксы перехватило дыхание.
— Профессор, — сказал он, поддразнивая его, — Ты пялишься.
Анакса отвёл взгляд. Голос вернулся к нему, и он пробормотал:
— Ты всегда был проницательным учеником.
Фаенон усмехнулся, потирая затылок с грацией человека, который даже не подозревал о своём обаянии.
— Некоторые вещи никогда не меняются.
— Как и твоя любовь к лести. Ты позвал меня сюда только для того, чтобы похлопать ресницами, или всё-таки у нас есть дела поважнее?
Да, это сработало. Переняв саркастическую манеру речи профессора Анаксы, он смог преодолеть ощущение «зловещей долины», созданной им самим. Эмоции Фаенона были слишком многогранны, его сильный голос был слишком приятен на слух, и вместе всё это создавало впечатление, что внутри него есть настоящая душа.
Конечно, это было невозможно. Он не программировал адаптивные диалоги, не дальше обучающей арки. Необычно личные реплики Фаенона, должно быть, были просто отражением ностальгии Анаксы.
— Охема — безопасное убежище, но её границы кишат порождениями чёрного течения, — Фаенон кивнул подбородком в сторону видимых с их стороны границ города. В скалах было наполовину скрыто подземелье, которое Анакса когда-то добавил в игру под названием «Пещера коррозии».
Место для улучшения игровой экипировки. Фаенон, как игровой персонаж, не понимал его истинного предназначения. Для него это было такой же частью мира, как и он сам.
— Там спрятана некая повреждённая реликвия. Аглая послала меня забрать её, прежде чем чёрное течение распространится дальше. К сожалению, я вряд ли справлюсь с этим в одиночку.
Побочный квест. Анаксе стоило немалых усилий сдержать скептичное выражение лица. Персонажи, не зная о важности этого подземелья для прокачки, имели свои собственные, сюжетные причины, чтобы туда направиться. Место было предназначено для группового пошагового боя. Другими словами, игрок мог использовать для зачистки целую команду.
А это означало... что ему придётся объединиться с Фаеноном, чтобы помочь ему в сражении.
— Хорошо, — пробормотал Анакса, поправляя на плечах плащ. Его мысли путались, пытаясь осознать все эти невозможные обстоятельства, — Только не жди от меня многого на миссии. Я не в лучшей боевой форме.
— Вы в любом случае великолепны, — Фаенон одарил его косой ухмылкой, — Это самое главное.
Анакса не ответил. Он смотрел в спину Фаенону, пока тот шёл впереди. Плащ, который он носил, развевался на ветру, помогая создать образ прекрасного героя, о котором можно только мечтать. И всё же ритмичные движения его рук и знакомая манера ходьбы... беспокоили Анаксу.
Его походка была точно такой же, как у Каосланы.
Когда Фаенон остановился, чтобы оглянуться на Анаксу, его голубые глаза были полны света и доверия, предназначенных только для профессора. Анакса почувствовал, как под этим взглядом у него в животе затрепетали бабочки.
Он действительно был прекрасен. Фаенон. Его Каослана.
Анакса бы сильно смутился, если бы кто-то узнал об этом его секрете. Ещё тогда, когда он испытывал противоречивые чувства к своему младшему коллеге, когда пытался разобраться в них, он создал персонажа, который выглядел и вёл себя точно так же, как объект его воздыхания.
Только дурак может так поддаться чувствам. Анакса глубоко вздохнул, чтобы взбодриться, а затем выдохнул, со свистом пропустив воздух сквозь зубы.
Некоторое время они шли молча, мелкие камни на потрескавшейся тропе, ведущей за пределы безопасных стен Охемы, хрустели под подошвами их сапог. Шаги Фаенона были ровными и уверенными. Меч в ножнах у него на поясе покачивался, когда он поднимал взгляд, прикрывая глаза ладонью от солнца, и всматривался в горизонт в поисках признаков угрозы.
Анакса понимал его. Враждебные существа могли стать большой проблемой, стоило им покинуть безопасную зону внутри границ Охемы.
Лишь когда они прошли мимо груды руин с каменными колоннами, покрытыми едким чёрным веществом, Фаенон снова заговорил.
— Так что, — легкомысленно спросил он, — было ли это странно? Вернуться сюда?
— В этот мир?
Неразборчивая тень промелькнула в глазах Фаенона. Прежде чем Анакса успел присмотреться, она исчезла. В следующую секунду Фаенон снова улыбнулся. На этот раз его улыбка была такой яркой и тёплой, что, казалось, могла затмить само солнце.
— В Охему, — сказал он, — С тех пор, как ты был здесь в последний раз, всё изменилось, не так ли?
Шаги Анаксы замедлились. Странно. Он не должен был задавать этот вопрос. Скрипт должен был повторять по кругу одни и те же реплики, причём только по запросу игрока. Они не должны были меняться.
— Изменилось? — осторожно повторил Анакса.
Фаенон кивнул.
— После падения Рощи большая часть верхнего города была закрыта. Аглая предпочитает, чтобы мы оставались в ограниченной зоне, если только нет нужды в ином, — его тон изменился, и послышался проблеск раздражения, — У нас нет возможности ждать. Особенно с учётом того, что мы собрали ещё не все ядра пламени.
Его ответ звучал отточенно. Соответствовал характеру Фаенона. И всё же что-то не давало Анаксе покоя.
— Похоже, ты хорошо осведомлён, — произнёс Анакса вместо того, чтобы углубляться в свои подозрения, — Я думал, ты будешь больше беспокоиться о порождениях чёрного течения, а не вникать в политические интриги Аглаи.
В глубине души Анакса корил себя за то, что не изменил имя Аглаи в игре на другое. Его начальница не оставила бы его в покое, узнай она, что он сделал её второстепенным антагонистом. Неважно, насколько правдиво это было по отношению к реальному миру.
— Я иду туда, где я нужен, — пожал плечами Фаенон, — Город находится под угрозой. Весь мир в опасности.
— И ты снова собираешься браться за невыполнимую задачу, чтобы что-то доказать? — сухо спросил Анакса.
Фаенон вновь улыбнулся.
— Только если ты пойдёшь со мной.
В этот момент он был так похож на него. Или, по крайней мере, на ту его версию, которую Анакса помнил со времён своей полузавуалированной привязанности. Именно кокетливые шутки Каосланы тогда приоткрыли тайник, скрывающий истинные чувства Анаксы.
Человек, не привыкший проявлять любовь, не знал, как себя вести, столкнувшись с тем, кто готов был дарить её безгранично. Но, как Анакса узнал на собственном опыте, его возлюбленный обладал беспрецедентной настойчивостью. Больше года его сильной любви развеяли сомнения Анаксы.
Они добрались до тихой возвышенности, с которой открывался вид на вход в пещеру, расположенный чуть ниже. В этой местности повсюду бродили монстры чёрного течения, но Фаенон с Анаксой специально держались вне поля их видимости, стараясь не привлекать внимания.
Анакса повернулся к Фаенону. Солнце так и осталось в зените (в тестовой версии игры солнце вообще редко меняло своё положение — в соответствии с лором, согласно которому оно должно было светить круглыми сутками), и Анакса увидел, как золотистый свет обрамляет привлекательные черты лица Фаенона. Его профиль, сильный и уверенный, выглядел таким же идеально выточенным, как руины, мимо которых они проходили — какими они были в свои лучшие дни.
Растрёпанные волосы Фаенона. Блеск в его глазах. Уверенность, сопровождаемая тщательно выверенной сдержанностью. Это был код, написанный руками того, кто хотел уловить самую суть человека, которого так глубоко любил.
Сердце Анаксы сжалось от боли. Он не должен был давать герою такую улыбку.
Он вспомнил вечер, когда сделал это. Это было три года назад. Полным ходом шла разработка мобильной игры — с жёсткими сроками, бессонными ночами и командой, которая работала на пределе своих физических и эмоциональных возможностей.
Анакса был старшим руководителем нарративного [8] отдела, которому поручили переписать первую версию игровой кампании после перестановок в отделе разработки. Каослана присоединился к их команде уже в процессе — он был новичком, только окончившим университет, — и ему поручили помощь с написанием сценариев для боевой системы и с контролем качества катсцен.
Юный Каослана был грубоват, искренен и немного неуклюж. У него была привычка пить слишком много сладкого кофе со льдом, задавать слишком много вопросов на собраниях и опаздывать на каждое из них.
Однако, несмотря на бесконечные выговоры от Анаксы, он усердно трудился и быстро учился новому.
Анакса отчётливо помнил ту ночь. Время давно перевалило за полночь, офис был наполовину освещён и наполовину пуст, когда Анакса застал своего младшего сотрудника спящим в комнате отдыха. Голова Каосланы лежала прямо на ноутбуке, наушники давно сползли вниз. Он заснул, так и не дописав код, и на экране бесконечно прокручивались доказательства его незавершённой работы.
Рядом с ним стояла его любимая бутылка для воды, с которой он почти не расставался. На ней была надпись: «Разработчики не спят, они перезагружаются!».
Анакса не смог сдержать улыбку. Никто за ними не наблюдал. Никто не видел, как он осторожно убрал наушники, чтобы Каослане было удобнее спать. Как провёл пальцами по белым прядям, аккуратно откидывая их с лица Каосланы и удивляясь, насколько мягкими они были.
Каослана не знал, но именно в ту ночь Анакса начал создавать Фаенона. Героя, который искренне хотел стать учёным, задавал слишком много вопросов своему профессору Анаксагору и никогда не упускал случая поднять кому-нибудь настроение.
Анакса запечатлел морщинки в уголках губ, озорной наклон головы и прозвище Профессор, которое повсюду его преследовало.
А ещё он перестал притворяться, что его чувства к Каослане были всего лишь лёгкой симпатией. Он всегда отвечал взаимностью на чувства своего младшего коллеги, даже если ему потребовалось немало времени, чтобы это понять.
— Вы молчите, — тихо напомнил о себе Фаенон, — Хотите отдохнуть, прежде чем мы отправимся в Пещеру?
Это было неплохой идеей. Анаксе всё ещё нужно было оценить возможности своего персонажа. В качестве оружия профессор использовал впечатляющий пистолет, работающий на алхимической энергии. Анакса специализировался на боях средней дистанции и использовал алхимию для наложения элементальных уязвимостей сразу на нескольких врагов.
— Нет. Просто думаю о врагах, с которыми нам предстоит столкнуться.
Фаенон многозначительно улыбнулся.
— Очень на вас похоже, профессор.
Система диалогов в игре была построена с использованием реплик, соответствующих характерам персонажей. Но слова Фаенона почему-то всё равно задевали за живое.
Это всё ненастоящее, напомнил себе Анакса, но слишком многое казалось реальным. Разница между двумя мирами воспринималась всё менее заметной. Он всё глубже погружался в эту иллюзию.
Фаенон стоял рядом с ним, расслабив плечи и глядя на бескрайнее небо. Солнце Кефала светило ярко. Бесконечно. Фаенон просто стоял и смотрел на него — и выглядел при этом так, словно именно это и было его предназначением.
Анакса наблюдал за ним. Если быть точнее, пристально его разглядывал. Его прямой нос. То, как приподнимался уголок его рта каждый раз, когда Анакса говорил что-то, что казалось ему забавным. Золотую татуировку на его шее, едва различимую под кожаным чокером.
Он сам рисовал этот рот. Разрабатывал дизайн этой одежды. Лично добавлял каждую из мозолей на эти руки. Анакса придумал все эти детали, но не ожидал того, насколько реальными они будут казаться.
Или, возможно, он не ожидал тех чувств, которые это у него вызовет. Дело было уже не только в игре.
Это был он. Юный Каослана. Тот самый, который нередко любовался Анаксой через ряд мониторов и застенчиво улыбался всякий раз, когда их взгляды встречались. Тот самый, который однажды принёс Анаксе термос с супом во время напряжённой недели, неловко, но с надеждой пробормотав:
— Ты опять забыл обед.
У Фаенона был тот же голос. Не совсем похожий по звучанию, но именно такой, каким он воспринимался. Голос, которому хотелось верить.
Анакса опустил взгляд. Людям свойственно меняться — такова человеческая природа. Даже Каослана, каким бы светлым и добросердечным он ни был, в конце концов изменился.
Это произошло не внезапно. Просто... неотвратимо. Анакса вспомнил, как Каослана в какой-то момент перестал напевать во время работы. Как из его сообщений пропали милые эмодзи с собачками. Как его плечи, казалось, отяжелели под бременем переживаний.
Что бы ни случилось, это произошло ещё до того, как они официально начали встречаться, и Анакса, дважды спросив об этом Каослану и не получив ответа, больше не решался расспрашивать. Работа отнимала все силы, и они оба погрузились в привычную тихую рутину, что было гораздо проще, чем пытаться докопаться до сути.
Но сейчас, стоя рядом с отражением юного Каосланы, с этим идеальным героем, полным смеха и солнечного света, Анакса почувствовал, как в груди вновь заныла боль от незнания. Он должен был спросить. Должен был проявить больше настойчивости.
Его переполняло не только чувство вины за то, что он не обращал внимания на душевную боль Каосланы, но и тоска. Он скучал по нему. Как по той его тихой, отстранённой версии, которая теперь бродила по дому, словно призрак, так и по нему прежнему, по тому, кто всё ещё тянулся к Анаксе, поддразнивал его и горел надеждами.
Действительно ли Каослана был таким раньше... или таким его видел сам Анакса?
Он не знал. Он знал лишь то, что хочет ещё немного задержаться в этой иллюзии. И возможно, это помогло бы Анаксе приблизиться к ответам на вопросы, таившиеся в его сердце. Если он выберется отсюда — нет, когда он выберется отсюда, — он пойдёт прямиком к Каослане и потребует, чтобы они наконец поговорили.
Анакса слишком долго игнорировал ситуацию между ними.
Фаенон скрестил руки на груди и наклонил голову к Анаксе, его губы изогнулись в лёгкой усмешке.
— Итак, профессор, — протянул он игриво, — как вы смотрите на то, чтобы немного поохотиться на монстров? Как в старые добрые времена.
Анакса приподнял бровь. Он провёл пальцами по воздуху и почувствовал, как пистолет материализуется в его руке. Оружие выглядело лёгким и изящным, но при этом мощным.
— Думаешь, я смогу тебе чем-нибудь помочь?
— Зависит от обстоятельств. Побалуете меня? — Фаенон протянул руку. Ладонь, огрубевшая после тренировок с мечом, была тёплой от палящего солнца.
Анакса замешкался — ровно настолько, чтобы мысленно упрекнуть себя за нерешительность, — прежде чем неохотно протянуть руку в ответ.