Archive of Our Own

Я принёс тебе вино

Из цветного винограда.

Если ходят облака, значит, никуда не надо,

Значит, будем пить пока - веселиться до упада,

Веселиться до упада!

the dartz - я принес тебе вино

  Вино было приторно сладким. Ши Цинсюань даже сливы из большой корзинки без ручек таскал одну за одной только потому, что иначе пить было невозможно. Сливы были водянистые и каплю кисловатые.

— Нет, ну ты представь! Во-от такую змеюку видели!

— Какая змеюка, рыба это была! Длинню-ющая!

— Ой, что вы только по пьяни не насмотрите, обормоты, людей нормальных хоть россказнями не пугайте!

Ши Цинсюань вполуха слушал, о чём сейчас гудит зал трактира, и улыбался краешками губ. Совсем невесомо. Не приглядишься — подумаешь, что сидящий в одиночестве юноша просто захмелел.

Это оказалось так... Легко.

Жить не боясь. Не оглядываться за плечо, не вздрагивать — как раньше от холодного щепотка по позвоночнику — от каждого шороха. На Средних Небесах было легче, чем до них, но... Но теперь можно по-настоящему спокойно оглядываться, спускаясь. Можно сбежать из-под надзора брата: отвечать на молитвы, смотреть без опаски, так, чтобы люди расцветали в улыбке раньше, чем успеешь открыть рот для комплимента.

Легко. И одновременно — страшно от мысли, что можно лишиться этого. Год почти прошёл, а он всё ещё иногда забывался, просыпаясь от кошмаров.

Ши Цинсюань сделал ещё один глоток и вздохнул раздосадованно. Махнул местному разносчику, чтобы подошёл. Тот затормозил с чужим подносом возле стола.

— Уважаемый, а у вас нет... Менее сладкого вина? Как можно менее. — У Ши Цинсюаня было дурацкое желание: найти или самое вкусное — и обязательно: личной дегустацией! — вино, или то самое, первое.

 Оно было похоже на вкус яблока-дичка и полыни, что росла по пути к занимающемуся брату, и пилось тайком, одной пиалой: он тогда — в кои-то веки для тех дней — без приключений помог какому-то дедку. Дед выдал корзину овощей и поставил перед Ши Цинсюанем пиалу. И заставил, запоздало узнав, что пьёт тот первый раз, сидеть с ним на крыльце и говорить про что угодно, пока не убедился, что до дома парнишка точно не заблудится.

Ши Цинсюань тогда потащил корзину домой, успел даже порадоваться, а уже у ворот Пустозвон нагнал его шелестящим шепотом: мол, дедок как раз на один укус, пока он ждёт главное блюдо — и пришлось собирать дрожащими руками репу и морковь с земли, а на следующий день просить брата отнести корзину обратно. На вопрос, как там дед, Ши Уду буркнул, что нормально, и не стоило так нервничать: нечего вообще туда ходить, раз так переживает. Проверять, не берегут ли его излишне, Ши Цинсюань тогда не рискнул, а спустя пару дней брат вознёсся — и стало вовсе не до того...

— Самую отборную кислятину, которая у вас есть! — А сейчас Ши Цинсюань улыбнулся широко разносчику. Так очаровательно, что вино под запрос ему выдали сразу. С подноса. Заверив, что всё в порядке, пусть считает, что подарок, и чтобы платить ещё не вздумал.

Ши Цинсюань благодарно кивнул, сделал глоток прямо из горлышка и попытался одновременно скривиться и широко распахнуть глаза. Нашел! То самое, вяжущее как незрелое яблоко и полынная горечь. 

«Надо спросить хозяина, что это, на будущее» — подумал он и налил это вино поверх приторного прошлого. Запах вышел немного пряный, а жидкость — солоноватой на губах. Прошлое, оставшееся там, рядом со стариком и той пиалой, и настоящее, где весь мир был, кажется, на его стороне — момент, когда можно по-настоящему отпраздновать новое место. Ши Цинсюань, задумавшись, поднял пиалу выше, пытаясь подобрать слова для тоста перед самим собой.

За спиной послышался сначала тихий голос (погруженный в мысли Ши Цинсюань почти упустил его), а потом раздался стук ударившейся об пол миски и возмущенная ругань разносчика. Ши Цинсюань обернулся — и на какую-то секунду встретился глазами с юношей, как показалось, немногим его старше, поднимающим взгляд от той самой «подаренной» бутылки на его столе. И смотрел он так, будто уличил Цинсюаня в подлом воровстве как минимум его невесты. Любимой. Со свадьбы. С приданым. 

Цинсюань виновато улыбнулся обладателю убийственного взгляда, как бы извиняясь, сам не зная, за что, но тот уже на него не смотрел.

— Ты мне еще посуду поколоти! Платит, дай Небеса, раз в неделю, жрет каждый день, ещё и претензии имеет! То, что дядюшка тебе позволяет в долг есть, не значит, что можно на шею сесть и ножки свесить! Вина ему, видите ли, не принесли! — разносчик кипятился, скорее вымотанный к вечеру, чем действительно злой на холодно отвечающего юношу. Впрочем, чем дальше, тем больше расходился с раздраженными обвинениями.

Ши Цинсюань закусил губу. Слышно было не всё, но по обрывкам выходило, что владелец трактира позволял парню брать еду в долг и расплачиваться после подработок, по старой товарищеской памяти... О чём-то: тут на стол с громким стуком бухнули ранее упавшую миску, и Цинсюань не расслышал. Работающему разносчиком племяннику хозяина трактира, которого гоняли здесь и в хвост и в гриву, эта щедрость казалась старческой блажью и была как острый камешек под пяткой — как и хорошие отношения этого парня с его дядей... Цинсюань не знал, зачем продолжал прислушиваться к ставшим визгливыми обвинениям работника и, в противовес им, спокойному и злому голосу гостя. Брат часто говорил похоже: сжав челюсть, чтобы не показать мимикой лишнего, чёткими рублеными предложениями. Эта манера речи мало кому нравилась.

— Я сказал, что верну в конце недели. Хозяина все устраивает. — Цинсюаню пришлось почти полностью развернуться к ним и перестать дышать, чтобы слышать его реплики целиком. — За всё, что заказываю. И в заказе было вино.

— Да ты на эту бутылку будешь всю неделю батрачить, и то — не хватит! Обнаглел, вина ему ещё задарма сверх жратвы!

— Я бы попросил разговаривать со мной не в таком тоне. Я оплачиваю всё, что заказываю и... — Цинсюань смотрел, как всё более напряжённой становилась фигура говорящего, а разносчик — всё больше похожим на раздувшуюся лягушку.

— Так-так-так, зачем ругаться в такой хороший вечер? — За пару движений оказаться между ними не вышло бы, а вот вскочить и опереться о стол «должника» и отвлечь скандалиста вполне получилось. — Уважаемый, можно мне ещё вина, которое я брал в начале вечера?

Разносчик сжал губы в раздраженной гримасе, явно недовольный тем, что его прервали, но кивнул и от стола отошёл.

— И миску лапши! Острой! — это Ши Цинсюань прокричал уже через половину зала и развернулся к парню. — Простите, что прервал вас! Вы не сердитесь на него, была б его воля, он бы тут не работал... Послушай, у тебя теперь весь стол мокрый и вокруг... У меня за столом есть место!

На него посмотрели со скепсисом, но зал уже был забит, от заказа ещё оставался чудом переживший перепалку чай, а со скамейки за этим столом действительно стекали остатки лапши. Кажется, предложение приняли скорее от безысходности, из неё же проигнорировали резкий переход на «ты» во втором же предложении. Ши Цинсюань возблагодарил собственную невольную — он правда не подумал, что это может быть слишком настойчиво! До этого момента... — наглость: кажется, сдались ему только от отсутствия альтернатив. И решил, что надо бы спросить, как его зовут, человека, заказавшего самое горькое — и важное — вино, которое пробовал Цинсюань. Но главное — он всё-таки пересел!

— Садись! Ой, сейчас, место под чайник освобожу! — Цинсюань засуетился, переставляя вино и сливы, отбирая из чужих рук, чуть не расплескав половину содержимого, чайник... На него смотрели с философским смирением человека, привыкшего к суетливой малышне, но без особого рвения прикрыть усталое раздражение.  — Ты извини, кажется, это из-за меня тебе вино не донесли. Я возмещу!

— Ничего не надо. — Голос у юноши был глубокий: не грубый, но тяжёлый. Видно было, что он хотел ещё что-то добавить, но внимательно посмотрел на ожидающего продолжения Ши Цинсюаня и не стал. Только губы сжал плотнее и сел, будто ничего не было, наливая в пиалу чай.

— А... Хорошо. — Ши Цинсюань даже слегка запнулся: и что он так, будто ему что-то оскорбительное предложили ? — В любом случае, извини, я правда не думал, что...

— Не бери в голову. Случается, велика беда, — брошенная со скупым жестом ладонью фраза — и Повелитель ветра уже был готов всучить ему раза в три больше денег, чем стоили это вино и упавшая миска лапши, не оставив возможности отказаться и одновременно никогда, никогда больше не предлагать. А ещё лучше — напоить этого сосредоточенного молодого человека так, чтобы вместе пьяно горланить на всю трактиру и не чувствовать неприятного, похожего на чужой взгляд, зуда в затылке от мрачных воспоминаний.

Он слышал эти интонации и видел этот жест, пусть в исполнении брата они казались плавнее. Он сам говорил эти слова. Целую жизнь — два звона колокола — назад.

— Ха-ха… Да. Неприятности со всеми случаются! — Ши  Цинсюань стряхнул оцепенение и рассмеялся. В конце концов, кто только что радовался, что больше не надо бояться? Хвастун! Одно недоразумение, а тут же горло сдавило! 

— Как тебя зовут? — Взгляд у его собеседника был отстраненный, даже холодный. Но смотрел при этом, казалось, прямо в душу.

— А... М... Цин Фэн. — Ши Цинсюань сам не знал, зачем соврал. 

Может, потому что пару раз над ним уже подшучивали, подозревая в обмане и притворстве недавно вознесшимся, уже спустившимся с Небес, а он почему-то не хотел показаться новому знакомому отбирающим чужие заслуги. Может, потому что растерялся: он хотел спросить первым, в непринужденном диалоге, а его будто специально раз за разом выбивали из привычной колеи, вынуждая выкладывать сухую информацию как на допросе. Какая уж тут непринужденность!

 — А тебя как?

Вернувшийся разносчик поставил на стол миску с заказанной лапшой и ещё одну бутыль и удалился ворча.

— Хэ Сюань, — представился он и постарался сглотнуть как можно незаметнее. 

Запах наваристого бульона набивался в ноздри. Ши Цинсюань пододвинул миску ближе к нему и сразу же замахал руками, предвосхищая возможный отказ.

— Нет-нет-нет, хотя бы угостить тебя позволь! И да... —  он разлил по пиалам вино, смешивая между собой вяжущую кислятину с легким приторным. — Я настаиваю! Ты можешь отказаться от возмещения, но давай разделим эти чаши в знак того, что между нами нет обиды, хорошо? И за знакомство!

Хэ Сюань помедлил несколько мгновений, вглядываясь в его лицо, пока наконец не нашел то, что искал. И только после этого удобнее переставил миску с лапшой и взял пиалу.

— За знакомство и свободу от душевных долгов! — Ши Цинсюань вскинул руку со своей пиалой в тосте, голос зазвенел воодушевлением. Даже парочка соседних столов поддержала, хоть и понятия не имела, о чём шла речь. Хэ Сюань выпил молча, не поднимая выше, чем требовалось для глотка. 

— Хороший тост. Но зачем ты испортил дорогой алкоголь? — Голос его всё ещё звучал отстраненно. Но Ши Цинсюань радовался, что Хэ Сюань хотя бы начал задавать вопросы!

— Разве невкусно? Одно из них слишком приторное: настолько, что хочется запить водой, но это убивает нежный фруктовый вкус. От второго сводит челюсть и сложно различить, что кислинка в нём раскладывается на несколько уровней и на нескольких из них становится приятно вяжущей. Но если смешать, получается идеальный баланс: сладость одного забирает у другого горечь, что портила вкус, оставляя приятную кислинку, а сама лишается приторности… —

— Вышло горько и приторно одновременно, — категорично обрубил Хэ Сюань поток пояснений.

— Не понравилось? — Не то, чтобы Ши Цинсюань очень уж расстроился, не из-за такой мелочи. Всё же, если быть до конца честным, делал он всё это абсолютно по наитию, а про баланс подумал только когда спросили, но всё равно слегка обидно: ему-то показалось, что вышло отлично! 

— На любителя. Сильно. — Хэ Сюань, похоже, действительно не ставил целью обидеть, но врать не умел или не хотел. Пришлось вздохнуть и мысленно порадоваться, что хоть лапша вполне устраивала нового знакомого.

Молчание затягивалось, миска быстро пустела. Неловкая ситуация.

— Я правда очень сожалею, что возникло такое недопонимание! Это полностью моя вина: я заговорился с разносчиком, вот он, видимо, и забыл, куда нёс заказ, а потом ему просто неловко стало признаваться в этом вам, вот и.... — Ши Цинсюань снова принялся частить, чувствуя, что первую порцию извинений, конечно, приняли, но только чтобы он наконец отвязался, а это было, можно сказать, почти оскорбительно: стоило становиться небожителем, чтобы обирать честных людей на вино! Мало ему подношений, что ли?

Хэ Сюань посмотрел поверх миски с нескрываемым скепсисом: в наивность и рассеянность разносчика он явно верил в последнюю очередь.

— Просто я давно его искал. Ну, это вино. То есть, не прямо это, я того пробовал только одну пиалу, ничего кроме вкуса и не помню, может, просто очень похожее... Когда-то один очень добрый человек… — Бутылка дешёвого вина притягивала взгляд Ши Цинсюаня, мешая мыслям о старике сложиться во внятное пояснение.

— Будешь на рынке — смотри, где ошивается пьянь или где лавочки поскромнее и прижимаются к домам попроще. — Голос у Хэ Сюаня... как если бы валуны в ручье звучали.

— А? —  Ши Цинсюань осёкся, поднимая глаза от вина на Хэ Сюаня, но тот как раз взял миску, чтобы допить бульон, и выражения его лица видно не было.

— Вино, — миска стукнулась донцем о стол, поставленная скупым движением, — таким торгуют в бедняцких лавках и подают в сомнительных местах для пьянчуг. Если ты искал его в приличных трактирах или у богатых торговцев — можешь больше не пытаться. Его там никто тебе не продаст. — Хэ Сюань поднялся. — Благодарю за лапшу, но мне пора. Пусть те, с кем ты делишь вино, будут удачливее меня. — Он коротко кивнул в знак признательности и развернулся к столу спиной, только высокий хвост слегка покачнулся.

— Хэ Сюань, погоди!.. — окрик повис без ответа и Ши Цинсюань, подскочивший было следом, опустился обратно в растерянности. И чего он так? До этого пусть и скупо, и резковато, но всё же говорил, а тут как ушат ледяной воды за шиворот выплеснул и сорвался с места, даже слова вставить на прощание не дал. Что Ши Цинсюань такого сказал? Упомянул про поиски вина?

Повелитель Ветра налил ещё, задумавшись, в обе пиалы. Покачал со вздохом головой: что за человек такой этот Хэ Сюань?

За пару следующих дней Ши Цинсюань выяснил следующее: Хэ Сюань работает в лавке, где дела у него идут, мягко говоря, не очень, хотя начиналось всё неплохо; сдавал экзамен, но завалил, хотя умный; с семьей тоже несчастье, потому что полез куда не просили и нарвался на неприятности — и вообще, хороший парень, но прямой слишком, отчего и страдает. Да и гордый, сложно с таким норовом ужиться в небольшом-то поселении. Говорили про него неохотно, словно бы с неловкостью перед чужой бедой, но Ши Цинсюань и не особо настаивал. Пусть, хватит и того, что человек неплохой. А честный — и того лучше.

Это было уже поводом заглянуть в лавку, оставить пару монет и приглядеться получше к владельцу. Заодно, может, сможет понять, что так зацепило вчера.

Колокольчик над крыльцом звенел независимо от движения двери, по велению потока ветерка. Можно сказать, это легко счесть приглашением. Цинсюань так и решил.

— Добрый де-..нь. А. Это ты, молодой господин с вином. — Голос у Хэ Сюаня, оторвавшегося от уборки, был ровный и даже почти приветливый, пока он не увидел, кто зашел. К Ши Цинсюаню явно не испытывали теплых чувств после вчерашнего и были бы рады, если бы он убрался, даже если бы это значило лишиться крупной выручки. Но то, что к нему обратились на «ты», Цинсюань предпочел считать добрым знаком, а не грубостью, нацеленной на то, чтобы выгнать его поскорее.

— Я, — в свою очередь согласился он. — Решил после вчерашнего зайти, уточнить, не задел ли всё-таки чем? Ты так быстро ушёл…

— Ничем не задел. Доволен? Можешь идти. — В голосе Хэ Сюаня, несмотря на грубость, не было злости. Только раздражение и желание сохранить дистанцию, словно дружелюбия самого «молодого господина с вином» он боялся больше огня.

— И всё-таки я останусь. — Цинсюань с преувеличенным вниманием принялся разглядывать кисти для каллиграфии. Простенькие, ничего прямо выдающегося, но качественные. Спросил, не отвлекаясь: — Зачем ты так? Мы даже не знакомы пока.

— Вот я и не горю желанием продолжать знакомство. Тоже, нашел компанию: торговец из захолустья. — Хэ Сюань фыркнул. Кажется, праздный богатый вид Цинсюаня его задевал. Понятное дело, со стороны, питающий слабость к украшениям, модным фасонам и дорогим тканям, тот казался сынком богатой семьи… Которым когда-то, при рождении и был, конечно. Но как давно то было…

— С кем хочу, с тем и общаюсь. Ты вот, я вижу, честный и искренний человек. Это ценнее красивых нарядов или дорогого вина. Из нас двоих ты куда более достойный муж. — Ши Цинсюань улыбнулся. — Добродетельность бывает разной. 

— За добродетельность выручки не получишь и жизнь себе не выстроишь, — с тем же затравленным раздражением огрызнулся Хэ Сюань. Цинсюань начал подозревать, что тому и без него было хреново, а тут ещё дополнительные лекции о добродетелях на голову.

— Извини. Я правда не пытался тебя задеть и правда зашел просто извиниться, но, кажется, тебе и без меня хватает забот. Могу ли я, в счёт вчерашнего долга сделать что-то ещё для тебя? — Он старался говорить как можно ровнее, но все равно почти тараторил: пока не выгнали. Он правда хочет помочь!

— Можешь ты, хотя бы для начала, помолчать, — сквозь зубы едва не выплюнул Хэ Сюань, сжимая до белизны пальцев черенок метлы. Ещё немного и старое дерево, пожалуй, не выдержит. Похоже, легче доброжелательности он бы перенёс побои. 

— Если тебе так будет проще. — Цинсюань широко улыбнулся… И сел на уголок стола. Явно надеявшийся от него всё-таки избавиться торговец Хэ мрачно зыркнул и вернулся к уборке. 

Так он просидел уборку. Раскладку нового товара. Нескольких — косившихся на него с интересом — клиентов. И… трёх девчонок лет восьми-десяти, гурьбой ввалившихся в лавку, едва не снеся и Цинсюаня со столом-прилавком, и Хэ Сюаня, как раз проверявшего, не отсырели ли чернильные камни.

— Дагэ, дагэ, у Синьянь кошка окотилась, троих принесла, пойдем смотреть!

— Эй, я сама должна была сказать!

— Они весь день спорят, а мне котят даже не показали!

Все трое заголосили хором, и Цинсюань даже почувствовал себя несколько потерявшимся на фоне девчонок. Кажется, никем родным они Хэ Сюаню не приходились, но практически повисли на нём, как те котята в первый раз на яблоне. И вот их — окончательно почувствовал себя посрамленным Цинсюань — Хэ Сюань не стряхивал, даже, с видимым — взрослому — трудом, расслабился, позволяя себя тормошить, и улыбнулся.

— Ну всё, всё. Я работаю и смотреть котят пойти не могу. Да и родители твои мне рады в гостях не будут, прости, Синьянь. — Он аккуратно выбрался из замкнувшегося у прилавка кольца из девчонок, явно выжидающих. Вздохнул, — Хорошо, маленькие вымогательницы, что вам сделать? 

— Нарисуй гору!

— А мне напиши поздравление-пожелание матушке!

— А мне цветок и «красоту»!

— Эй, ты опять больше всех просишь, так нечестно!

Хэ Сюань, всё ещё усмехаясь, сел за стол, взял кисть — и Цинсюань невольно залюбовался и линиями на бумаге, и линиями движений. Было уже неважно, каким было то, что выходило из-под руки, — хотя повесить такое на стену было не стыдно, даже наоборот — пока кисть летала над бумагой. 

«Это странно и несправедливо, — подумалось Цинсюаню. — Он явно мастер, даже не неплохой, а отличный, даже по каллиграфии видно. Сколько он исписал бумаги, пока достиг этого уровня? И вряд ли весенними романами. Как он мог завалить экзамен?» 

Когда рисунки и каллиграфии были закончены и спрятаны у груди или в рукаве, центром внимания стал сам Цинсюань, который этого уже не ожидал.

— Ой, а вы друг дагэ? А откуда вы его знаете?

— Ой, у вас такой красивый наряд!
— И шпильки какие красивые! Это камни, не стекло же, да?

— А вы на котят смотреть пойдете? Синьянь их мне не показывает!

Пришлось отвечать под ехидным взглядом Хэ Сюаня. И про шпильки: «да, камни, хотите, подарю?»; и про наряд: «спасибо, очень приятно, у тебя однажды тоже такой будет!»; и про друга: «конечно, мы недавно познакомились, но я очень надеюсь, что скоро мы будем знакомы куда лучше, он же у вас такой замечательный!» На последнем «замечательный он» не сдержался и фыркнул, выпроваживая наконец девочек из лавки. Те, уже убегая, долго оборачивались помахать. Кажется, всё-таки пошли показывать подружке котят.

— Они милые, — стараясь не спугнуть чужой мирный настрой, улыбнулся Цинсюань.

— На шею сели и ножки свесили, малолетние разбойницы. Это сегодня они милые такие, а на прошлой неделе пришлось их родителям, как тех котят, за шкирку растаскивать: подрались с мальчишками и битые идти домой не хотели. Медом им тут намазано, что ли, — совершенно беззлобно, даже с нежностью проворчал Хэ Сюань

— Тушью, — хихикнул Цинсюань. Кажется, и его самого отсюда уже не выгонят.

— Не знаю, будто им правда нужны мои рисунки и каллиграфии. Было бы там, что смотреть. Приходят по старой памяти, вот и всё, — выходит с какой-то горечью, но больше Хэ Сюань ничего не пояснил, убирая тушь и бумагу по местам.

Впрочем, на том успехи и закончились. Хэ Сюань не пытался больше его выставить, но и дружелюбия не выражал. Иногда улыбался шуткам, но, кажется, не считал их действительно смешными, — скорее из приличия. Ши Цинсюань уже всерьез беспокоился то ли за него, то ли за свой юмор: обычно шутки заходили слушателям на ура, провоцируя в компаниях взрывы хохота. А тут… Словно только чтобы отвязался!

Но почти каждый вечер, незадолго до закрытия лавки, Цинсюань продолжал приходить. Что-то в новом знакомом цепляло, вынуждая искать новой встречи. Возможно, всё, что он слышал вокруг Хэ Сюаня, откликалось чем-то знакомым из прошлого. Сколько он видел людей, которым не везло? Не являлись ли они с братом такими же — про кого говорят «очень хорошие ребята, жаль, так сложилось»? Теперь, когда он сам был в безопасности от Божка-пустозвона, чужие несчастья не казались тем, чего нужно сторониться, чтобы не усугубить, а стали поводом доказать судьбе, что чужое доброе слово и дело способны помочь в неудаче — как когда-то нечастые капли сострадания людей и постоянная забота брата помогали ему самому. Брат вообще всегда был рядом, защищая от всего мира и поддерживая в любой ситуации, даже если потом ругался за то, что Цинсюань влез не туда. 

Хэ Сюань выглядел как человек, которого некому поддержать. Это было неправильно.

— Почему ты решил заняться торговлей? — Сегодня Цинсюань решил зайти с другой стороны и притащил с собой вино и паровые булочки. 

На него покосились как на умалишённого, но булочки взяли. Причем все, будто он не на двоих брал! Вино пришлось предлагать пить так, посуды для того, чтобы его разлить, в лавке не нашлось. Впрочем, может и была, но искал Цинсюань её сам: помощи от Хэ Сюаня дождаться не удалось — тебе надо, ты и ищи. И пока он действительно искал, торговец успел стрескать больше половины булочек. Оставалось смириться и подналечь на вино самому, пока и его не выпили — тем более, что уже, не стесняясь, хорошо так отхлебнули из горла.

— …неважно. Не твоё дело. — Хэ Сюань ответил на внезапный вопрос с заминкой: то ли подавился очередной булочкой, то ли не знал, что сказать. Вышло грубо, но Цинсюань не обиделся.

— Ну не моё, так не моё, — покладисто откликнулся он. — Просто то, как ты пишешь… Я такой аккуратности мало у кого из чиновников и художников видел, а я их немало знаю, можешь мне поверить. — Да, на Небесах куда ни плюнь, если не бог литературы, то служащий дворца Линвэнь. Да и последователи у Повелителя Ветра не без таланта. Так что не соврал ни словом. 

— Что именно в словах «не твое дело» тебе не понятно? — Хэ Сюань потер переносицу, словно устал от разговора с ребенком, но злиться на того бессмысленно и приходится переваривать все чувства в себе.

— Почему ты совершенно не хочешь говорить о себе? Люди обычно рады про себя рассказать, что бы у них ни происходило!

И пожаловаться, и похвастаться никто не дурак, но Хэ Сюань словно бы старался вовсе не говорить о себе, даже в моменте. Любит ли он булочки, которые уже умял, какое вино предпочитает, почему его обожают местные дети, с уважением и сочувствием относятся местные жители и не выносят на дух многие торговцы? «Не твое дело». Многое можно узнать у других, но не у него самого.

— А я — не хочу. С какого повторения ты это услышишь наконец? — раздражение вспыхивало короткими, яркими вспышками, но также быстро исчезало за льдом… Не спокойствия, но собранности. Кажется, Хэ Сюаню это вообще не было свойственно: спокойный, сосредоточенный, он не казался тем, кого легко довести до срыва. Словно ярость и раздражение тоже должны были быть разложены по полочкам и развешаны по крючкам, как бумага и кисти в лавке.

— Ладно-ладно, отстал, — пришлось отступить, чтобы Хэ Сюань не пожалел ещё больше, что сменил гнев на милость и не выставил Ши Цинсюаня как только тот появился снова на пороге. — Вино ещё будешь?

— А это какое? Не помню таких бутылок в наших лавках. — Он принюхался прежде, чем сделать глоток, но все-таки отпил. — А это и правда неплохое.

— Это у меня с собой было. Рад, что нравится. — Ши Цинсюань расплылся в довольной улыбке. Конечно, он это вино с Небес притащил, и там оно не самое плохое, ещё бы оно не понравилось!.. Хотя с Хэ Сюанем никогда нельзя было быть уверенным. 

— Я правда сдавал экзамен. Но звезды не сошлись. — Хэ Сюань сделал несколько глотков и всё же начал говорить: — Несколько раз пытался. Как видишь, — он развел руками и с горечью усмехнулся, — не вышло из меня чиновника. Да и торговец, честно говоря, никудышный.

— Но почему?! У тебя хорошая лавка, к тебе часто заходят посетители, тебя любят в городе… — Ши Цинсюань отобрал вино, которое исчезало в Хэ Сюане не хуже паровых булочек, и сделал несколько глотков прежде, чем его забрали снова.

— Потому что нечего лезть в дела, когда нет надежной поддержки. — Хэ Сюань помрачнел. — Там, где многие делали себе имя и наживали капитал годами и поколениями, сложно удержаться с наскока. Да и делиться деньгами никто не хочет. С момента, как я сколько-то стал работать не себе в убыток, только и жди очередной пакости. Вряд ли в этом деле станет легче. Так и буду до смерти с ними бодаться. Дай ещё. — Он требовательно протянул руку за вином. Кажется, он не стал разговорчивее для внимательного слушателя, а просто захмелел. Лицо у него было мрачнее тучи, а голос стал совсем отстраненным.

— Но если всё так плохо, почему ты продолжаешь этим заниматься? Если почти уверен, что ничего хорошего из этого не выйдет? — Ши Цинсюань знал, что на такое отвечал его брат. Когда спрашивали про него, Цинсюаня и их жизнь после смерти родителей. Почему они ушли, хотя была родня, пусть и сомнительная, почему бы не оставить проклятого на несчастья брата ей на попечение — не выгонят же…

— Потому что не дождутся, — совсем резко, словно отвечал больше собственным мыслям, чем Цинсюаню, сказал Хэ Сюань, со стуком ставя вино на стол. — Не для того я столько делал, чтобы теперь какие-то толстосумы решали, как мне жить.  

— Я знаю человека, который говорил точно так же, и справился благодаря такому подходу со многим. — Цинсюань кивнул с улыбкой, пусть теперь и у него она вышла несколько печальной. Да, Хэ Сюань и правда похож на его брата, совершенно пугающе похож. Жизнь слишком часто ломает таких упрямцев, брат не то, чтобы исключение, но не частый случай. Хэ Сюань же явно удачлив не был. Но вслух Цинсюань сказал совсем другое: 

— И ты обязательно справишься, вот увидишь! 

— Твои слова бы да слышали на Небесах, — усмехнулся устало Хэ Сюань. Цинсюань подумал, что как раз на Небесах слышат очень, очень много его слов. Но дела всё-таки лучше. 

— Нет.

— Но почему?! Ты сам говорил, дела идут сейчас не очень, а Повелитель Воды… 

— Много чести. Пусть Бэй Юн с дружками к нему на поклон бегает. — Хэ Сюань поджал губы, переставляя тюк. Своего подручного он отпустил к больной жене, тем более, что «Цин Фэн» живо вызвался помочь. Больше мешал пока, правда. 

С момента, как Ши Цинсюань узнал, чем занимается Хэ Сюань и как идут у него дела, он решил, что поддержка тому не повредит… Вот и пытался её предложить. Как умел. Денег — «на развитие, потом вернешь!» — Хэ Сюань не брал: заявлял, что чужого не надо. Местные торговцы побогаче закатывали глаза при одном его упоминании, даже когда Ши Цинсюань находил возможность с ними выпить, надеясь убедить поддержать перспективного коллегу. Просить брата без предлога было неловко — ещё попытается запретить им общаться: нечего младшему Ши по земле бродить хвостом за каким-то торговцем. Возможно, Ши Уду и сам заинтересовался бы упорным и гордым молодым человеком. Просто не мог не, слишком уж похожи они временами были. Всего пара-тройка молитв, — достаточно искренних, чтобы Повелитель Воды оценил потенциал, — и  Ши Цинсюань был бы уверен в успехе… Если бы не одна проблема.

Хэ Сюань. Не обращался. К богам. 

Совсем. Не носил подношений ни в один храм, не возжигал благовоний перед их алтарями, молча поджимал губы на чужие молитвы. Лишь раз Ши Цинсюань видел в его руках зажженные палочки. Лишь четырем урнам — «Семья. Не спрашивай об этом.» — доставались почести от скупого на такое Хэ Сюаня…

И на все предложения обратиться к покровителю торговли и водных путей — «Водному тирану.» — Ши Цинсюань слышал одно и тоже:

— Сам справлюсь. — Хэ Сюань мельком взглянул в записи мелким (чем мельче пишешь, тем меньше тратишь… Пока зрение не подводит, конечно!) почерком, бегло пересчитывая, совпадает ли с реальностью записанное. Вздохнул глубоко, опускаясь на скамью. Смахнул пот со лба. Мелкая партия товара, а сколько возни… 

Ши Цинсюань невольно и сам дыхание затаил, вслушиваясь в чужое. Слишком хриплое, чтобы не занервничать: сколько раз он сам болел, когда они с братом скрывались от Божка-пустозвона!

— Ты не заболеваешь ли?! С тем, сколько ты работаешь, я не удивлюсь, но нельзя же себя так загонять! Мог бы хотя бы пару дней в неделю оставлять магазин на помощника!

— Ещё скажи — на тебя. Не развалюсь, не сахарный… — Хэ Сюань осекся, словно его перебили, и плотнее сжал губы, почти испортив лист росчерком. — Справлюсь. Не так много я и работаю, нечего расслабляться. Мне никто, кроме меня же, не помощник.

И вот, опять. Цинсюань закусил губу, невольно нахмурился, внимательнее вглядываясь в силуэт молодого человека рядом: выпрямился ещё сильнее, закаменели расправленные плечи. Как будто иглу между лопаток вогнали, и та до сердца дошла. Каждый раз после такой внезапной встряски оттаивающий будто между ними Хэ Сюань снова начинал отвечать скупыми резкими фразами, смотреть исподлобья и дышать словно через раз. И хороша песня — начинай сначала. Цинсюань уже не пугался этой перемены, как первые несколько раз, но всё равно напрягался, пытаясь понять, что именно не так? И что ему это так отчаянно напоминает — в движениях, в том, что мелькает во взгляде Хэ Сюаня за секунду до новой резкой фразы. Что-то совсем знакомое, вертится на краю сознания, как тень мотылька, летящего на свет в комнате. Только теплого света здесь нет. Цинсюань поежился и тут же встряхнулся, отгоняя наваждение. Глупости какие в голову лезут. 

— Так, я решил, тебе срочно нужно прогреть кости! — Хлопок в ладоши вышел до того звонкий, что задумавшийся Хэ Сюань вздрогнул и, моргнув, вопросительно поднял бровь.

— Чего, прости? — Он наконец сосредоточился на Цинсюане, осмысляя предложение, и фыркнул со скепсисом. — Предложи ещё горячий источник поискать. Их тут отродясь не было.

— Ну почему источник! Есть же ещё бани! — Цинсюань был упорен и непреклонен в желании принести добро. Сейчас он как никогда походил на собственного брата в целеустремленности: то же упорство, только не себе на пользу. Хорошо, если хотя бы другому, а не зазря. Ши Уду солгал бы, что они в этом вовсе не похожи. — Да брось, согреешься, любая простуда отступит. И вообще, жар полезен для расслабления тела и очищения мыслей! А то ты смурной такой, будто у тебя не с делом небольшие проблемы, а до казни дни считаешь, завещание не написав!

— Было бы что там счит-.. Тьфу, писать. Три монеты, да едва не убыточная лавка. С тобой заговариваться начнешь, даже если мыслишь ясно, Цин Фэн! — с досадой махнул рукой Хэ Сюань, всё же заметно расслабляясь, несмотря на ворчание. Цинсюань улыбнулся. Вот так-то лучше. — Ни в какие бани я с тобой не пойду, так и знай. У меня работы непочатый край, привезенное разложить, пересчитать остаток, свести все эти треклятые счетные записи, прибраться здесь и дома наконец! — Он с силой потер переносицу и вздохнул.

— Это ты можешь весь день прохлаждаться, где душа пожелает, а некоторые тут концы с концами свести пытаются так, чтобы на этой ниточке не оставалось только повеситься от безысходности. Когда тебе всегда везет в жизни, не равняй всех по себе, — вышло резче, чем Хэ Сюань планировал. Он поморщился, запоздало осознавая. Снова вздохнул. — Прости. Мне нужно плотно заниматься лавкой, если я хочу, чтобы от неё был толк. Меня здесь… Не особо любят. Как ты мог заметить, не самый я приятный человек.

— Да. С людьми ты ладишь не очень хорошо. — Цинсюань протянул рассеянно, вертя в мыслях чужие слова. Везёт в жизни. Ну да, последние годы везет. Не сказал бы он так раньше. Пожалуй, еще несколько лет назад такое заявление вызвало бы пару нервных смешков, а то и полноценный приступ истерического хохота. Жертвам Божка-пустозвона никогда не везет. Во всяком случае — долго.

— Но! Предлагаю всё-таки сходить. Тебе там не с людьми общаться! — возразил он, возвращаясь к теме. Нет уж, отвести себя от неё он не даст! 

— Ты, видимо, никогда в них не был? — с ещё большим скепсисом поднял брови выше Хэ Сюань. — Чтобы ни с кем не поговорить в процессе, придется сильно постараться. А я меньше всего сейчас хочу столкнуться с кем-то из других торговцев или друзьями отца.

Ши Цинсюань тяжело вздохнул. Про свою жизнь Хэ Сюань говорил мало и скупо, про семью — и того меньше, но всегда со щемящей горечью. Кажется, даже с просто знавшими его родных он предпочитал, по возможности, не сталкиваться, словно даже это что-то задевало внутри. Нет, всё равно встречался и общался, как с владельцем трактира или соседкой-старушкой, но Цинсюань видел, как часто каменело лицо на сравнении с родителями или как Хэ Сюань вытягивался, когда его окликал голос «из прошлой жизни». Словно случилось что-то, что поделило жизнь на «до» и «после». Не просто смерть. Хотя когда смерть — это «просто»?

— Я пойду с тобой и заболтаю всех, с кем у тебя что-то не сложится! — вслух заверил он, широко улыбаясь. Нет, ну правда, болтать с людьми совсем несложно, даже когда видишь их впервые. Особенно когда видишь их впервые! Это же самое интересное — угадывать, какой перед тобой человек, подбирать ключики, пока он не растает, расплываясь в улыбке. 

С Хэ Сюанем было по-другому. За всё время их знакомства — уже несколько недель — он прекратил поджимать губы на шутки и стал иногда скупо усмехаться в, казалось бы, абсолютно неожиданных местах. И так же непредсказуемо после этого кривиться, словно кислые ягоды в горле встали и тошно. Ши Цинсюань не понимал, чем так задевает каждый раз в остальном спокойного и сдержанного, хоть и безумно гордого молодого человека. Цинсюаню казалось временами, что он смотрит на Ши Уду, только вместо скупой искренней нежности сам он вызывает у братской «копии» вымученное смирение. Соседка-старушка, с которой Цинсюань уже привычно здоровался прежде, чем свернуть к дому Хэ Сюаня, в какой-то момент попыталась спросить у того, не брат ли он… Хэ Сюань тогда не дал ей закончить и фразы, грубо оборвав отрицанием. Разговаривать с самим Ши Цинсюанем женщина потом не стала, только извинилась, мол, очень уж похож… Наверное, — сказала, глядя на дом Хэ, — уже и неважно на кого.

— Проще море чашкой перечерпать с одного края до другого, чем тебя переубедить, — смиряясь, вздохнул Хэ Сюань, откладывая записи и снова потирая переносицу. — Хорошо, хорошо, схожу. Но без тебя.

— Эй, но без меня ты потеряешься в своих бумажках и не дойдешь и полпути! — Цинсюань возмущенно всплеснул руками. 

— А с тобой очнусь в соседней провинции в одной рубашке и без монеты в кармане, — парировал Хэ Сюань, намекая на то количество вина, которое успевал при нём выцедить и предложить Цинсюань. 

Тот обиженно надулся:

— И вовсе не без монеты!

— То есть, насчет рубашки вопросов нет, а монета будет действительно одна? — Ши Цинсюаню, уже набравшему воздуха, чтобы возмутиться, потребовалось несколько секунд, чтобы понять: ему не кажется, и уголки губ Хэ Сюаня подрагивают от попытки не дать им расползтись в сдержанной улыбке.

— Ах ты! 

Движение было привычное — замахнуться шутливо веером, — но в пустую. Веера не было с собой, только спрятанный в рукаве «настоящий», а его Ши Цинсюань обычно не доставал. Не то, чтобы опасался разоблачения, — кто ж про такое подумает! — но просто… Казалось неуместным. Он не мог объяснить, почему, но рядом с Хэ Сюанем бытие божеством хотелось замести под придверную циновку и не показывать. Богатенький господин? Тоже обидно, но ладно. Прибедняться Цинсюань не умел и не хотел: тень братской гордости падала и на него, смешиваясь с легкостью характера и, если так подумать, выращенным братом же умением смотреть на невзгоды как на задачу, требующую нового подхода, а не просто тягость. Иначе бы столько лет с Божком-пустозвоном не выдержал бы, наверное. 

 — Что  — я?  — с театрально серьезным вниманием переспросил Хэ Сюань, окончательно теряя силы держать лицо и с улыбкой щелкая Цинсюаня по носу.  — Пока не разберем привезённое  — никаких бань. Так что слезай с ящика и займись делом, если действительно собираешься меня туда затащить.

Приступы такой теплоты были короткими. Ещё до того, как закончат разбирать прибывшее, Хэ Сюань снова соберётся и станет если не натянутой тетивой, то отстранённым, глядящим внутрь себя. Но пока он, словно морок спал, почти расслаблен, готов пояснять «Цин Фэну», где что лежит в лавке и как проверить качество товара. Как гору с плеч снял. Ненадолго, но всё-таки. Ши Цинсюаню в такие моменты становилось остро неловко за весь этот маскарад. Стоило радоваться каждой победе над чужой угрюмостью, как всегда было — но он чувствовал себя так, словно обманывает и крадет не предназначавшееся ему. С другой стороны, наблюдая за Хэ Сюанем, он почти не видел у него такого настроя. Кажется, — ну, он надеялся! — их общение всё-таки идет торговцу Хэ на пользу. А значит — всё не зря.

С делами в лавке удалось разобраться только к вечеру, как Цинсюань ни торопил события. Занудству Хэ Сюаня в делах можно было или завидовать, или сочувствовать. На попытку укорить, что он себя загоняет, а многие и трети этого не делают и ничего не рухнуло, он мрачно отвечал «если рухнет, я хочу знать, что сделал всё, что мог» и выдавал новую задачу и Цинсюаню. Так что бань тот ждал уже не только из желания затолкать первого в горячий пар, но и как облегчения собственных страданий. Исполнять молитвы верующих было проще, чем таскать ящики и корзины да раскладывать и собирать всякую мелочь из товаров… Ещё дурачества в работе Хэ Сюань не терпел даже больше, чем в остальное время. Словно не было задачи серьезнее, чем сохранить в идеальном порядке те же кисти и свитки. Такой сосредоточенной, скрупулезной аккуратности Ши Цинсюань не видел даже во дворце Линвэнь.

Но, наконец, последняя бумажка была на месте, ящики и корзины тоже стояли где положено, Цинсюань чувствовал себя просветлившимся больше, чем от Небесной Кары, а поразительно умиротворенный Хэ Сюань решил, что на сегодня достаточно. Можно и, действительно, в бани.

В городке — не деревенька и на том спасибо: в ней к Ши Цинсюаню было бы куда больше вопросов — Богучжэнь бани были одни, зато весьма неплохие. Вечером жара от нагретых камней и пара хватало на всех, последний аж за дверями клубился. К счастью Хэ Сюаня, разговаривать уставшим за долгий день людям особо не хотелось, так что от «соседей» удалось отговориться парой общих фраз. Цинсюань чувствовал себя даже немного разочарованным, впрочем, всего пару секунд. Потом стало не до того.

В одежде, как выяснилось, суховатый телосложением Хэ Сюань выглядел ещё умеренно худым. Без одежды… Нет, это было красиво. Той завораживающей, почти напряженной красотой, которую видишь в уличных, но держащихся с достоинством, котах в момент, когда до прыжка на зазевавшуюся птицу осталось мгновение. Или когда привычный к немилости людей тот кот подбирается, чтобы увернуться от сапога. Хэ Сюань — Цинсюань всерьез задумался, наблюдая: это «тонко сложенный» или откровенно «тощий» — одновременно умудрялся вызывать восхищение и глупую неловкость: словно подглядываешь за ним в щель в стенке, а не с ним рядом сидишь. Движения, о которых он, кажется, впервые ненадолго не думает. Как и об окружающих. Словно за день с Цинсюанем совсем оттаял и расслабился. Глаз радуется… Пока не спотыкается о не то чтобы старые шрамы. Не самые страшные: пара неудачных драк такое оставить могла легко. Просто на худом теле зажили неудачно, белым отливая на и так светлой коже.

— Ну что, насмотрелся? — Хэ Сюань покосился как тот кот, видно, и снова напрягся. 

Цинсюань с огромным сожалением подумал, что отсутствие в Богучжэнь горячих источников — громадное упущение Небес. В воде торговец Хэ смотрелся бы ещё лучше. А пока пришлось резко смущенно отводить взгляд. Засмотрелся как мальчишка, право слово. Неловкая ситуация. Кажется, для Хэ Сюаня даже больше: на Цинсюаня он теперь не смотрел явно осознанно. Хорошо, что в бане достаточно жарко, чтобы не выяснять, не покраснели ли они оба как последние идиоты. Плавные, пусть и короткие движения остались, стали более зажатыми. Но так и раньше было. И это, и попытка спрятать лицо. 

«Такое чувство, будто Хэ Сюань не привык в целом, что на него смотрят впрямую, без какого-то подвоха», — подумалось Цинсюаню. Он закусил губу, задумавшись, и снова соскользнул взглядом на фигуру рядом.

— Хочешь пялиться на голых людей с таким видом — сходи в бордель. — Кажется, вот теперь Хэ Сюань действительно был раздражен, нахохлился. Была бы шерсть как у того кота — распушился бы. Окончательно повернулся спиной. Ну и ладно, а то правда как-то двусмысленно уже выходило.

Сам Цинсюань не стеснялся своего тела. Он вполне небезосновательно считал себя красивым, а красивого скорее грешно стыдиться, чем показывать. Поэтому никакого стеснения он не выказывал, кажется, и этой легкостью раздражал Хэ Сюаня.

— Хэ-сюн, ты слишком серьезно относишься к жизни, тебе говорили? — Он погрозил зануде пальцем и потянулся за ковшом для воды: смыть пену от мыльного корня. — Попробуй смотреть на неё немного проще.

— Ничем хорошим это ни разу не кончилось, — парировал Хэ Сюань. — И не зови меня так, не столько мы знакомы.

— А когда будет столько? — оживился подвижке Ши Цинсюань.

— Будешь задавать идиотские вопросы в таком количестве — никогда, — хмыкнула спина.

— А в каком можно? 

— Цин Фэн! — Хэ Сюань застонал. Руку он мог поднять и смахнуть пот со лба, но Повелитель Ветра был уверен, что он опять потер переносицу. — Тебе говорили, что ты невыносим?

— Все, начиная с брата. Практически ежедневно. Как видишь, до сих пор выносят! — Цинсюань искренне рассмеялся. И не соврал же ни словом! На него много ворчали, но почти никто не был в состоянии злиться достаточно долго, чтобы он принял это на свой счет.

— Терпеть тебя всю жизнь — достойно Вознесения! — проворчал Хэ Сюань, натирая плечи. 

Цинсюань подавился комментарием. Ну, в каком-то смысле…

Вечер выдался дождливый, зарядило почти сразу после того, как они зашли в бани. Нежиться в горячем паре было вдвойне приятно, слыша шум за окном. Боялись только, как бы не пришлось бежать, прикрывая голову чем-нибудь поплотнее, а то и одолжив у хозяев бани полотенце, но ветер разогнал разошедшиеся тучи и сама ночь оказалась лунной, без единого облачка. 

— Давай провожу до трактира, — из вежливости вздохнул Хэ Сюань. Тащиться на другой конец городка не хотелось, но и оставлять на ночных улицах этого блаженного богатенького идиота казалось жестоким.

— А? Не переживай, я дойду сам! Честно-честно, меня таким не напугаешь! Знаешь, в каких местах мы с братом только не жили в свое время, а у вас тут тихо… — замахал руками Ши Цинсюань. Он, конечно, ни в каком трактире не останавливался: приходил он к Хэ Сюаню часто, но не каждый день — проще было подняться в свой дворец на Небеса. Да и другие дела никуда не делись.

Ну и правда маленький городок был спокойный. Это тебе не горные тропы до монастыря, где когда-то самосовершенствовался брат и не мелкие деревушки между долгими дорогами с сомнительным людом. Даже если кто и привяжется — он уже не мелкий мальчишка и вовсе не богатенький дурачок, а Повелитель Ветра.

— Как знаешь. — Хэ Сюань, разморенный после бани, прочувствовал всю усталость от количества у него работы и только махнул рукой: раз так хочет — пусть сам провожает, его проблемы, как потом идти.

До дома Хэ Сюаня они шли в расслабленном молчании, той «почти тишине», в которой не требовалось разговора, чтобы она была уютной. Цинсюань что-то мурлыкал себе под нос, Хэ Сюань то и дело поднимал глаза на звезды. Уже почти у порога дома снова поднял глаза и, засмотревшись, поймал руку Цинсюаня в свою. 

— А? — старательно вспоминавший следующий куплет Цинсюань растерянно моргнул. 

Руку его тут же выпустили. Едва не отбросили как ядовитую змею.

— Задумался. Неважно. Доброй ночи, — вопрос так и остался висеть в воздухе перед захлопнувшейся за спиной Хэ Сюаня дверью. 

Цинсюань коснулся кисти, перекрывая ощущение прохладных пальцев. И кого он ловил за руку на самом деле?

На следующий день Ши Цинсюань, вообще-то, не планировал приходить к лавке. Накопилось много молитв, да и на Небесах стоило появляться почаще, пока брат не начал волноваться, что он где-то пропал и опять попал в неприятности. Не так часто он в них ввязывался, право слово! 

…впрочем, стоя у чёрного остова лавки, он уже не был так уверен. Если ввязался не он, так вокруг него. Это выглядело как живой кошмар: словно он все ещё может приносить несчастья тем, кто рядом. До сих пор, пусть Божок-пустозвон больше не следует по пятам. В руках у Цинсюаня была перевязанная платком коробочка сладостей, из-за которых он сюда и пришел, воспользовавшись печатью сжатия тысячи ли. Изначально он отправился к собственному храму далеко отсюда, но там продавались они, прямо пальчики оближешь какие вкусные, вот он и сам не удержался, и Хэ Сюаню решил занести.

Стены, там, где они остались, были обуглены. Сохранилась где-то половина: часть перекрытий выгорела вовсе, будто и не было, часть ещё держалась. От бумаги и кистей остались даже не угольки, среди которых не разглядеть теперь было туши, а пепел. Урон нанесён был не по всей площади, но крайне неудачный: здание было проще перестроить, чем починить. 

Лавки рядом пострадали меньше, если не сказать — вовсе: кажется, их владельцы пытались потушить пожар не из сострадания к пострадавшему коллеге по цеху, а из желания защитить свою собственность. Но как бы не их стараниями пожар и занялся, пусть теперь торговцы и наперебой причитали, какой это ужас и что, наверное, бывший студент Хэ вечером не задул свеч в фонарях, вот и запылало, хорошо, они увидели пожар и прилетели с ведрами. Сказал бы «спасибо», что хоть что-то от его безалаберности осталось и они достаточно великодушны, что не будут жаловаться на него чиновникам, требуя компенсаций!

Ши Цинсюань вчера закрывал лавку вместе с Хэ Сюанем. Каждый фонарь был потушен, дверь закрыта и все проверено на три раза. Словно именно чего-то такого Хэ Сюань и опасался. Словно заранее ждал, что это произойдет. «Я хочу знать, что сделал всё возможное.» Цинсюаню дохнуло в спину знакомым холодком, и он резко обернулся, но привычной тени за собой не обнаружил. Только стоящего совершенно молча Хэ Сюаня. 

На первый взгляд казалось, будто он не видит происходящего — настолько в никуда был направлен взгляд. Кажется, он стоял тут некоторое время, и именно к нему обращены были все причитания и претензии торговцев, а Цинсюань просто не заметил его за мельтешением тех, настолько тихо он стоял. Хэ Сюань смотрел в никуда. Настолько обращенного внутрь себя или сквозь пространство взгляда Цинсюань не видел, кажется, никогда. Лицо казалось практически посмертной маской, настолько посерело и не выражало ничего. Цинсюань с медленно ухающим вниз сердцем осознал: а ведь у Хэ Сюаня действительно ничего больше и нет. Друзья? Ши Цинсюань не помнит, чтобы кто-то, кроме него самого, разговаривал с Хэ Сюанем дольше нескольких реплик о погоде и работе и не являлся при этом малышней, которые тоже прибегали только сюда, не к дому. Любимое занятие? Хэ Сюань приходил в лавку засветло и уходил в густых сумерках. Семья? Четыре урны в старом доме. Карьера? Только что осела мокрым пеплом. И вот теперь Цинсюаню стало действительно страшно.

Даже в самую тяжелую пору они с братом были друг у друга. Ши Цинсюань любил брата и для него смаргивал слезы от страха из-за очередного предсказания и лучезарно улыбался. В хорошие дни он тормошил брата, притаскивая что угодно от цветных жуков до рассказов о происходящем в округе. Ши Уду со сдержанной, но искренней заботой учил Цинсюаня тому, что узнал сам, поправлял перекосившуюся одежду, отчитывал за неосмотрительность… Расчесывал волосы утром и перед сном, рассказывал поучительные притчи так, что они становились сказками, успокаивал, когда становилось совсем невыносимо и слезы, и дрожь не удавалось скрыть за улыбкой. Но они всегда были друг у друга. 

Ши Цинсюань впервые не мог найти слов, что подошли бы к ситуации. К ней ничего не подходило. От напряжения в ушах стоял звон как от натянутой струны, а мысли судорожно метались, словно нужно было быстро, очень быстро что-то придумать, чтобы не случилось непоправимое. Что — он понятия не имел. И, если честно, не хотел выяснять.

—  Прекратите эти наговоры, я собственными глазами видел, как господин Хэ потушил все фонари и задул все свечи в лавке! Я уходил отсюда вместе с ним, загореться было нечему! А вот что вы, живущие не так близко, забыли на улице с ведрами? 

— А мы… мы были у себя в лавках, когда пожар начался! — нашелся один, опешивший от наглости молодого богатого, если судить по одежде, господина, но готовый спорить. Никогда не было у Хэ никаких покровителей, а то, что этот все время тут крутился — да мало ли, бывает… Но сейчас вынужденно пришлось задуматься — а почему?

— Вот именно, следить за своим имуществом теперь запрещено? — подключился второй торговец. — И вообще, может, Хэ Сюань сам возвращался ночью что-то проверить, вот и забыл!

— Я пришел домой уже за полночь и лег спать, — размеренно возразил Хэ Сюань. Так глухо, будто каждое слово вынужден был из себя вытягивать. Он перевел взгляд на торговцев и те как-то спали с лица. Ши Цинсюань их вполне понимал: складывалось ощущение, что лица у него самого и не было, только большие, почти черные убийственно спокойные глаза и сжатые в линию губы. Голос был полон даже не льда — стали.  — А до этого я был с Цин Фэном. Мой дом стоит так, что зарево до этого момента я бы заметил. Что вы делали в лавках  в ранний утренний час? Сколь я помню, ваши дома стоят в районах побогаче, оттуда этого куска торговой улицы не видно. Что же вы, господа, здесь под утро, демоны вас дери, забыли? 

Голос Хэ Сюаня раскрывался от стали до горного потока на водопаде: глубокий, сначала острый, а теперь всё более тяжелый, пробивающий глубже. Это всё равно было пугающе, но, от чего-то, для Ши Цинсюаня в куда меньшей мере, чем его же молчание. С каждым сказанным словом ослаблялось натяжение невидимой струны. Становилось возможно что-то сделать.

— Неизвестно ещё, на кого нужно жалобы подавать! — согласно кивнул он, подсовывая в руку Хэ Сюаню выуженный из коробки пряник. — Ваших домашних да соседей спросить — были ли вы дома, что скажут? 

— Что дома, конечно! — Торговцы явно начинали нервничать и предпочли бы уже ретироваться, но это значило расписаться в собственной причастности и дать основания для той самой жалобы: уже собирались другие соседи и с интересом прислушивались к разворачивающейся сцене. Тут уж на разбирательстве каждый свое припомнит: торговля дело сложное, двух конкурентов потопить, когда в третьем уже опасности не видишь — милое дело. А отстроится этот неудачник — ну так повезло разок, там и с ним что придумать можно...

— Фэн, отстань от них, — внезапно подал снова голос Хэ Сюань. В этот раз совсем иной: усталый и какой-то… Пустой? Словно выпустили весь воздух из тела, вынули внутренности и осталась под ребрами только гулкая пустота. — Эти ублюдки всё равно ничего не скажут. И толку… Даже если выиграю, лавку мне разбирательство не вернет.

Он снова невидящим взглядом смотрел на обгорелые балки и залитые угли на полу, прослеживая пальцами резной контур рисунка на прянике. Цинсюань все ещё беспокоился за него, едва ли не сильнее, чем до этого, но как-то иначе. Всё равно с облегчением, будто только что прошел мимо смертельно опасный шторм. Можно было немного отдышаться. 

Под их разговор раздражённые и напряжённые, в противовес началу обвинений, торговцы разошлись по своим лавкам, приводить в порядок их и открываться, а Цинсюань поддерживающе уложил ладонь на плечо Хэ Сюаня. Тот, вопреки ожиданиям, не попытался сопротивляться и стряхивать её, даже не шелохнулся: продолжали двигаться только руки. 

— Ешь пряник. Он вкусный, я проверял. — Цинсюань сжал пальцы на его плече и он наконец поднял руку, не задумываясь откусывая от пряника и в следующую секунду моргая, только очнувшись наконец от оцепенения. — Зря ты не хочешь подать жалобу. Они заслужили себе проблем, а тебе хоть немного денег удастся с них получить. Неважно, соберешься ли заново отстраивать лавку — хоть что-то…

— Ну нет, на поклон к чиновникам я раз уже сходил, на всю жизнь запомнил. — Хэ Сюань поджал губы. — Лишних двух лет застенки тюрьмы собой украшать у меня нет. Я и в прошлый раз едва от голода там не подох.

— А… Кхм… Ты не говорил. — Цинсюань почувствовал себя идиотом. А мог бы подумать, почему местные с такой осторожностью рассказывали дружелюбному незнакомцу о том, как именно неудачлив Хэ Сюань.

— Было бы о чем говорить. — Хэ Сюань развернулся спиной к лавке и пошёл вниз по улице, кажется, к трактиру. Говорил он всё так же почти безэмоционально и устало. — Пожалуйся на того, кто богаче и знатней тебя — и не посмотрят на все твои благодетели и чистое имя. Очень, как оказалось, легко выставить честного бедняка, ищущего справедливости, последним отбросом, которому за одно существование тюрьма светит. — Он остановился так же резко, как и пошёл до этого. Посмотрел пустым взглядом на Цинсюаня, кривая горькая усмешка казалась пугающей маской. 

— Но за что?! — Цинсюань никак не мог поверить в подобное, хоть и не сомневался в словах Хэ Сюаня. — Нельзя же так с людьми! Тебя же все здесь знают, неужели никто не заступился!?

— Все знают, но хорошо и спокойно жить тоже все хотят, — покачал головой тот, тяжело вздыхая. — А что нельзя… С людьми много как нельзя. Всем бы до этого дело было. Ты в каком-то хрустальном мире живешь, Цин Фэн. Словно у тебя в жизни вовсе бед не было. Завидую.

 — Ну не то, чтобы не было…  — Цинсюань даже запнулся от смущения.  — Просто у меня всегда был рядом брат. Он, как мне казалось, способен был защитить меня от чего угодно. Так, в общем-то, и получалось. Пока мы вместе  — никакая беда не страшна.

 — Брат. Что ж, я мог бы сказать, что рад, что хоть кому-то это помогло… Что хоть кто-то в этом мире достаточно везуч. Только вот не рад. Завидую. Моей сестре вот так не повезло, у неё был только я.  —  И снова эта кривая, полная полынной горечи злая улыбка. 

Цинсюаню стало неуютно, но отвлечься от разговора или сменить тему он не мог не только потому, что это невежливо, но и потому, что слушал этот слегка тянучий усталый голос как заколдованный. Как заколдованный же он толкнул двери трактира, бросил кивок трактирщику и знаком показал, что принести нужно вина. Тут его уже знают  — и знают какое нести.

 — Знаешь, может, мне и место было в тюрьме,  — вдруг заговорил замолкший было Хэ Сюань и посмотрел так, что страшно стало утонуть в этих глазах, потому что это не метафора красоты, а тяжёлые, ледяные волны, тянущие на дно камнем.  — Я не защитил ни невесты, ни сестры, ни матери. И отцу тоже не помог. Всё из-за меня. Может, и мало мне дали. — Хэ Сюань стал похож на повторяющего заученный текст призрака, словно только эти слова и помнит. 

Поставленное вино он пил не глядя и не следя за тем, сколько выпил. Цинсюань молча подливал и ему, и себе, сам не думая об этом. В груди поселилось тягучее тяжелое чувство, знакомое по оставшимся, казалось, навсегда в прошлом годам до вознесения. Тени словно обрели плотность, клубясь на краю взгляда. Сердце не знало, колотиться бабочкой или вовсе замереть. Перепутать с чем-то подобное, как Ши Цинсюань не пытался отрицать, становилось всё труднее. Но не бывает таких совпадений. 

— Не говори глупостей! Нельзя взваливать на себя ответственность за всё, что есть в этом мире! — Он налил уже себе и выпил залпом. Стоит отложить глупости, что мерещатся. Потом об этом подумает. Но разговором и в самые темные периоды можно отвлечь или успокоить хоть немного. — Разве ты не сделал всё, что мог? Разве ты сам попросился в тюрьму или допустил… Не знаю, что было до этого, но всё равно, я не верю, что ты не сделал всё, что мог, чтобы не случилось непоправимого! Иногда судьба против нас, что бы мы не делали.

— Но этого было недостаточно. — И снова, снова эта уже пьянеющая, но все ещё горькая улыбка, все ещё вместо глаз чёрные провалы в бездну глубин. — Если бы я смог остановить ту тварь, что забрала моих сестру и невесту — они бы не погибли. Если бы я не попытался призвать его к ответу — не остались бы одни мои родители, не умерла бы так болезненно матушка, не загнал бы себя отец. Ничего бы этого не было. Если бы ранее я не был гордецом, полагающимся только на себя, меня бы, возможно, не завалили на экзамене и я нашел работу чиновником, а с ней избежал бы всего остального. Судьба? Мы сами творим свою судьбу, и я принес своими руками лишь горе.

— Знаешь что? — уже слегка захмелевший Цинсюань стукнул чашечкой о стол и перегнулся через него, ловя Хэ Сюаня за воротник и заставляя удивленно привстать, чтобы оказаться ближе. — Если ты так думаешь — ты полный идиот, Хэ-сюн! Поверь мне, я разбираюсь в людях — ты не идиот и ты сделал всё, что мог. Не кори себя за то, что не сделал ещё больше. Даже боги могут не всё, Хэ-сюн. Даже боги. 

Например сейчас один Повелитель Ветра не может утешить своего друга, заставив его отвлечься от омута тягостных воспоминаний, и это злит до слёз.

— Ешь пряники, я тебе зря их тащил, что ли? Да и вино мы почти допили. — Он отпускает чужой ворот и садится. 

Хэ Сюань растерянно опускается на место и честно берет следующий пряник в руку. Снова с озадаченным лицом кусает его, словно опять только вспомнил, где находится и что вообще жив. Прикрывает ненадолго глаза, трёт переносицу.

— Прости, не хотел тебя нагружать, просто… Накопилось. Не думал, что вот так сорвет. И что лишнего наговорил извини. Думал, если честно, что где-то у лавки этих торгашей и прикончу. А потом и ту тварь, из-за которой девочки умерли, и тех, кто его покрывал… Никто бы мне не дал, конечно, но хоть первых. Не знаю, что на меня нашло. И сейчас не знаю. Вот ведь, только извинился, что разоткровенничался — и вот опять. — Теперь он улыбался, пусть все ещё горько, но скорее печально, а не отчаянно. И как-то совсем растерянно, у Цинсюаня даже сердце сжалось.

 — За что ты извиняешься? Всё в порядке. Людям нужно выговариваться иногда. Ты хоть кому-то это всё говорил хоть раз?

 — Нет. Кому бы? Всех, кому мог… И нет уже,  — пожал плечами Хэ Сюань. Взглянул на опустевшую чашку в руке.  — Возьмешь ещё вина? Боюсь, я не скоро даже на еду буду достаточно иметь. Последнюю поставку я брал в долг, сумма там немаленькая. А вина запить это мне явно не хватило.

 — Конечно.  — Цинсюань обрадованно замахал рукой трактирщику, показывая на кувшин.  — Сейчас будет. И пряники ешь, ты не представляешь, откуда я их тащил.

— И откуда? — Хэ Сюань честно исполнил требование, доев пряник быстрее, чем принесли вино, и потянулся за добавкой.

— Секрет! — опомнился Цинсюань. Ещё не хватало рассказывать всё сейчас, мало несчастному потрясений! Вместо этого он разлил вино по чашкам и погрозил пальцем, мол, ради этого удочка и забрасывалась, мучайся теперь мелочами, а не страдай от тяжести всех бед мира. Можешь даже обидеться, не страшно. Главное, чтобы темнота отступила. 

Цинсюань с подозрением вгляделся в тени вокруг. Нет, вроде ничего больше не видно. Передернул плечами незаметно: если это правда Божок-пустозвон, не узнает ли? Не должен уже достать, но… И как тогда помочь Хэ Сюаню, если сам не справился?

— Ну и не рассказывай, больно надо, — сквозь пряник хмыкнул Хэ Сюань. Те ему явно понравились, как минимум под вино: коробка стремительно пустела.

— Так… Что ты думаешь делать теперь? — осторожно уточнил Цинсюань, покачивая свою чашку и следя одновременно за вином в ней и за собеседником.

— Понятия не имею. Отдавать долги. — Хэ Сюань пожал плечами и ссутулился. — Понятия не имею как, правда. Но что-нибудь придумаю. Всегда придумывал.

— Давай я тебе одолжу? — Ши Цинсюань уже запомнил, что просто так Хэ Сюань денег не возьмет, но вот случайно «забыть» про долг, когда нужно будет напоминать, Повелитель Ветра вполне способен… А говорить об этом необязательно.

— И какой тебе с того прок? — скептически хмыкнул Хэ Сюань, потянувшись за очередным пряником и с сожалением поймав пустоту: последний, не утерпев, взял Цинсюань. 

— Поддержать друга в тяжелой ситуации, — вполне искренне ответил тот.

— Я тебе не друг, — автоматически уже повторил ставшую привычной фразу Хэ Сюань и сам же неловко кашлянул. Друг-не друг, но незаметно оказаться совсем близко, так, чтобы даже в самый темный момент быть услышанным, Цинсюань смог.

— Хорошо, не считай меня другом, —  снова послушно согласился Цинсюань. —  А я тебя — считаю и буду считать. И готов на этом основании дать тебе денег закрыть долги. Проще быть должным одному мне, чем всем в городе, разве нет? 

— Ну, если тебе настолько некуда деньги девать, мог бы нормальной благотворительностью заняться, — проворчал Хэ Сюань, всё ещё сомневающийся в идее.

— Можешь самоуничижительно счесть благотворительностью себя! — Цинсюань не выдержал, поддевая на грани ошибки. Не с гордостью Хэ Сюаня так шутить, но вино не проходит бесследно даже для Повелителя Ветра, а стресс вроде сегодняшнего — тем более.

— Смотри, сам без денег останешься, — фыркнул Хэ Сюань, но больше спорить не стал.

— И всё-таки, чем ты планируешь заняться, если возврат долга я позволю тебе отсрочить? —  вернулся к первому вопросу Цинсюань.

— Не знаю. Лавку отстраивать заново может быть уже бессмысленно: как первая сгорела, сгорит и вторая. Экзамен снова сдавать я не буду и пытаться. А больше… В монахи, разве что, податься. — Хэ Сюань пожал плечами, а Цинсюань воодушевился.

— Слушай, это замечательная идея! Я знаю отличный монастырь, могу ручаться за то, что там хорошие учителя! Мой брат там учился до… В общем, долго! Я там часто бывал, сам немного тоже занимался, но из меня плохой монах, да и самосовершенствующийся… Специфический.

— Ты выглядишь так, словно всё это время только и ждал, чтобы предложить! Хоть лавку мою не ты поджег, для такого повода?

Что ж, один-один ужасным шуткам. Ши Цинсюань возмущенно погрозил Хэ Сюаню вином.

— Эй, вот такого не надо! Не смешно! — но Хэ Сюань, кажется, больше от этих растерянных возмущений, хрипло, даже каркающе рассмеялся. Улыбка наконец стала мягче, больше не походила на кривую гримасу. Он запрокинул голову, разглядывая балку на потолке.

— Знаешь, я начинаю думать, что главное испытание моей жизни — ты. Понятия не имею, как с тобой говорить, ты превращаешь в фарс и засахаренные персики всё, к чему прикасаешься. Словно у тебя никогда не происходило ничего даже немного страшного в жизни, как Небеса обласкали. Иначе я совсем не понимаю, как ты такой получился.

— Не совсем так, Хэ-сюн. Даже наоборот скорее. Просто брату и так было тяжело после смерти родителей меня растить, и я очень старался не обременять больше необходимого. А мне… часто приходилось слышать то, что могло загнать любого в беспросветный мрак. — Цинсюань поставил чашку и тоже зачем-то уставился в ту же точку потолка. — И чтобы не утонуть в отчаянии нужно было смотреть на жизнь с очень, очень сильной верой в лучшее. Иначе нельзя было даже обернуться. Тебе знакомо это чувство: когда кажется, словно на каждый твой успех эхом отзывается предвестие краха, когда у каждой радости привкус ожидающей горечи? Я не знал, как с этим жить иначе, чем зажать уши и просто не слушать всей этой отравы сердца. Пока не знаешь, что тебя ждет беда, пока не веришь в неё — у тебя всегда есть шанс. Даже самый маленький, самый ничтожный — это больше, чем ничего.

— Знакомо ли? Лучше, чем я бы хотел. Ты очень верно описал. Предвестие и горечь. — Хэ Сюань медленно кивнул и перевел взгляд на Цинсюаня. — Но по тебе не скажешь, что тебя растили в бедности до отчаяния. Во всяком случае, щедр ты так, будто привык жить на широкую ногу.

— Нет! В смысле, бедность, конечно, была, но не до такой степени… Ты когда-нибудь слышал про Божка-пустозвона? — Цинсюань сдался, вынужденный про это всё-таки заговорить напрямую, даже не выяснив ничего заранее. Вот дураком он будет выглядеть, если ошибся! «Я думаю, за тобой следует премерзкая нечисть, которая отравляет жизнь мрачными пророчествами, а в особо тяжелых случаях и полноценным невезением для тебя и близких, ой, извини, ты просто невезучий, очень жаль!» Цинсюань бы себе, пожалуй, за такое в морду дал и прекратил за такие «шуточки» всякое общение. Так что начинать он решил всё-таки издалека.

— Не слышал. И какое он имеет отношение к делу? — Хэ Сюань нахмурился, покосился на опустевшую чашку, но проверять, осталось ли что, не стал.

— Прямое. Это нечисть, скорее даже мелкая… Поначалу. Привязывается к человеку и начинает предсказывать всякую гадость, — продолжил Цинсюань, но его тут же перебили:

— И что? Всякий готов такого напредсказывать, волосы зашевелятся. — Хэ Сюань настроен был весьма скептично, но как-то напрягся.

— Нет, тут не то. Сначала они говорят в моменты, когда ты их не ждешь: радость случилась или, наоборот, что-то уже расстроило. И питается твоим страхом и опасениями, если это случается. Сначала просто случайность. Ну совпало и совпало, бывает. Но чем больше ты начинаешь об этом думать, чем больше ты опасаешься следующего предсказания — тем сильнее Пустозвон. И тогда он начинает уже действительно влиять на судьбу и случай: предсказания уже сбываются не случайно. 

— И что? — повторил снова Хэ Сюань, хотя лицо у него становилось всё мрачнее и мрачнее. Ши Цинсюань надеялся, что этого не произойдет, но, кажется, ткнув пальцем в небо, попал.

— Такой демон может всерьез испортить жизнь, если откормится. Тебе никогда не казалось, что буквально над ухом, а то и в голове, звучит то, чего ты боишься больше всего? Как будто мысли циклятся на чем-то ужасном, что может произойти. Что невозможно не корить себя за каждую мелочь, каждую ошибку, видя в этом одно целое с провалами и горестями? Не клубился на границе зрения, не обволакивал тёмный туман, принимаемый за обман зрения или помутнение разума от усталости? — Цинсюань перевел, наконец, сам взгляд с потолка и понял, что попал.

— Откуда ты…?! — Хэ Сюань запнулся, сам выводя ответ из сказанного ранее. 

Цинсюань невесело усмехнулся. Долил себе ещё вина и выпил залпом. Постарался сделать лицо повеселее.

 — За мной увязался один ещё в детстве. Пришел на праздник, напугал всех. Пытаясь его прогнать, семья многое сделала. Даже девочкой меня наряжали, я так долго прожил… Только наша семья обеднела и мы с братом остались на скудном наследстве, за которое наша же родня поверх наших голов перегрызться попыталась. Брат забрал меня и ушел. Правда, потом «мой» Пустозвон всё равно ко мне привязался снова, и маскировка не помогла. Вот, всего несколько лет как отстал… — Цинсюань очень постарался, чтобы его смех вышел естественным. 

— Думаешь, и моя бесконечная чёрная полоса — его рук дело? — с видимым сомнением уточнил Хэ Сюань. Мысль явно его поразила, он не мог пока до конца в подобное поверить. Но слишком сосредоточенное было лицо: очень уж хорошо сходилось с тем, чем дальше шли неудачи, тем плотнее смыкалась темнота вокруг. Но… — Ты сказал, что от тебя он отвязался. Как ты этого добился?

— А… Кхм. Помнишь, я говорил про монастырь? Отогнать можно попробовать как раз там. И все-таки обратиться к Небесам, может быть… — начал предлагать идеи Цинсюань: он-то теперь не просто молодой мальчишка, и сам попробует, и кого ещё подобьет, и монахи, опять же…

— Нет. Никаких Небес. Если уж они позволяют этой дряни существовать, я лучше справлюсь сам, раз теперь знаю, что это, — поджал губы Хэ Сюань. Пожалуй, после всех его неудач, к Небесам это было уже личным. Цинсюань думался, возносил ли тот молитвы раньше, до того, как всё стало настолько плохо?

— Хэ-сю-юн! Ты невыносим! — со стоном протянул Цинсюань. Но делать было нечего: заставить молиться было нельзя.

—  Не зови меня так. — Хэ Сюань снова раздраженно потер переносицу и Цинсюань почти успокоился. Вот теперь того, с кем познакомился, он узнавал. А с Пустозвоном… Они что-нибудь придумают.

— «Я тебе не друг», да-да, я помню, — отмахнулся он с облегчением кивая, что конечно же, совершенно точно всё понял. — Тебе есть, на кого оставить дом? Если ты действительно согласен идти со мной в монастырь…

— Всё ещё не представляю, какой тебе с того прок, но согласен, — устало вздохнул Хэ Сюань. Этот день, ещё и последовавший за не самой простой неделей, его уже окончательно измотал, а ещё за полдень не перевалило.  — Дом… Некому. Разве что соседей попросить. На сам-то дом плевать, всё равно одни воспоминания остались, а они уйдут со мной. Да и вряд ли уже вернусь, да? Так что не страшно, но урны… 

— Я могу отдать их моему другу на хранение! Будут в полной безопасности! — Ну постоят у него во дворце на Небесах четыре урны с прахом, велика беда! Если только это и держит Хэ Сюаня здесь…

Хэ Сюань тяжело, испытывающе взглянул на Ши Цинсюаня и смотрел несколько долгих мгновений, словно проверяя, можно ли доверить самое ценное ветреному почти-мальчишке. Но всё же в очередной раз вздохнул, смиряясь — раз уже доверился, что уж теперь:

— Хорошо. Пусть будет так. 

— Отлично! Тогда ты соберёшься, а я пока отнесу их, хорошо? — хлопнул в ладоши Цинсюань, поднимаясь с места. Чем раньше они отсюда уйдут, тем лучше. Пока Хэ Сюаня опять не поймал на очередной крючок Пустозвон. Интересно, это отъевшийся мелкий или тот самый, Истинный, что привязывался к самому Повелителю Ветра? Хэ Сюань не похож на того, кто накормил бы настолько какую-то мелочь. Он упрямый, не хуже брата, даже после смерти всей семьи не ударился в отчаяние, а попытался жить дальше. Хоть бы монахи помогли хотя бы отогнать, так ему хоть немного полегче будет. Шутка ли — столько лет с такими потерями! Чудо, что он вообще выдержал, можно сказать. Какая же там воля тогда. Странно, что от таких испытаний он ещё не вознесся как бог… Цинсюань даже не знал, какой, но место на Небесах такая сила духа явно заслужила. Как эти самые Небеса несправедливы иногда!

До дома Хэ Сюаня они прошли в молчании, хотя сначала Цинсюань порывался начать рассказывать про монастырь и брата. Но Хэ Сюань одернул его, на удивление мягко:

— Цин Фэн, помолчи, ладно? Мне… сейчас очень нужно проститься. Не мешай, — голос был непривычным. Словно говорили с маленьким ребенком или кем-то очень ценным. Судя по отрешённому, задумчивому лицу, замедливший шаг Хэ Сюань даже не заметил собой сказанного: мыслями от явно был далеко.

— А… Хорошо! — Цинсюань затих, внимательно глядя на идущего рядом. Интересно, с чем или кем он прощается? С давно мертвой семьей? С запахом готовящейся еды из окна родного дома? Со смехом младшей сестры? С собственными бессонными ночами в подготовке к долгожданному экзамену, который мог принести семье иное будущее? С вечерами под луной рядом с той, с кем планировал прожить долгую жизнь?  С собственным, возможно, счастливым детством? 

Хэ Сюань толкнул плечом дверь в дом, и та со скрипом открылась. 

— Забирай урны, я сейчас их заверну. Потом соберусь и буду тебя ждать. За сколько управишься?

Цинсюань хотел сказать, что ему и десятка минут хватит, но вовремя прикусил язык.

— Дня хватит. А ты пока как раз долги раздашь… Держи деньги! — увесистый мешочек плюхнулся в едва подставленные руки Хэ Сюаня.

— Ты ещё и такие деньги с собой таскаешь? Нет, ты правда и идиот, и счастливчик, что вообще на такое решаешься и тебя ни разу ещё не грабили! — покачал головой Хэ Сюань, пряча деньги и возвращаясь к бережному заворачиванию урн в ткань.

— Попробовали бы! — погрозил рукой воздуху (как отчаянно не хватает веера!) — Цинсюань.

— Несчастным на голову в жизни везет, — фыркнул Хэ Сюань и кивнул сам себе. Вот и всё. По правде говоря, собирать больше было и нечего. Еда да одежда. Больше времени на прощание с родным домом. Он провёл пальцами по ткани, в которую завернул урны прежде, чем Цинюсань подхватил их и шагнул к выходу.

— Я как ветер — одна нога здесь, другая там! — помахал он от двери. 

Хэ Сюань кивнул его спине и опустился на циновку, прикрывая глаза.

Ши Цинсюань скептически осмотрел сумку Хэ Сюаня. Сумка Хэ Сюаня не посмотрела на него укоризненно следом за владельцем только из-за отсутствия глаз. Они, в целом, могли посоревноваться: худой и помятый Хэ и тонкая — там хотя бы что-то есть? — и видавшая виды торба.

— Ты… туда что-то положил? — наконец не выдержал Цинсюань. Хэ Сюань закатил глаза:

 — Что было, то и положил. А ты что, ожидал, что я весь дом до последней ложки туда затолкаю?

— Нет, но… — смутился было Цинсюань, но оправдаться ему не дали, прошли к выходу из дома. 

Пришлось идти следом, получая по боку собственной сумкой, с продуктами. Хоть Цинсюань и нашел телегу, чей хозяин согласился подвезти их часть пути, дорога все равно выходила не самая легкая и достаточно долгая. Ши Цинсюань с сожалением только на этом моменте осознал, что теперь ему придется присутствовать при Хэ Сюане все время, а не появляться периодически, и большую часть того дня, что «относил» урны «другу», потратил на создание видимости деятельности, по которой он «точно-точно по делу» будет отсутствовать на Небесах, чтобы брат не попытался его искать и не обнаружил отлынивающим от обязанностей таким вот оригинальным образом. Да и какая-то часть его подозревала, что идее помогать другому пострадавшему от Пустозвона, едва самому от него избавившись, братом одобрена не будет. Да, он теперь божество, но зачем дразнить судьбу?

— Ты так и будешь там стоять до конца времен? — заглянул обратно в дом Хэ Сюань.

— Нет, уже выхожу! — Цинсюань стряхнул с себя переживания о Небесах. Ближайшее время ему не о них думать нужно, они-то как стояли тысячелетия, так и простоят, даже пока что без божества ветра.

К моменту, когда он вышел, Хэ Сюань уже сидел на телеге, подобрав под себя ноги и опершись о борт. Цинсюань запрыгнул на край, махнул вознице и телега медленно тронулась. Цинсюань печально ойкнул.

— Ну да, дорога тут отвратная, а ты чего хотел? Отвык уже с приезда? — хмыкнул Хэ Сюань, пересаживаясь поудобнее.

— А? Что? Ну да… — потребовалась ещё пара мгновений на то, чтобы вспомнить, что он появился в Богучжэнь буквально из ниоткуда. Конечно, в таком случае надо было приезжать. На такой или более приличной повозке — кто ж в такую даль потащит-то. — Ладно, заново привыкну! 

— С тем, сколько нам ехать — ещё бы ты не привык! 

— Знаешь, учитывая, сколько нам потом своим ходом идти — я очень быстро начну скучать! — со смехом покачал головой Цинсюань. Да, дорога была долгой, но всё-таки сейчас она будет переживаться легче, лишь бы Божок-пустозвон слегка подотстал, а то Цинсюаню все ещё становилось не по себе от мысли, что тот где-то рядом. Нужно было занять голову чем-то другим, чтобы сердце лишний раз не колотилось где-то то ли в горле, то ли в животе.

— Слушай, раз мы всё равно далеко едем, может, побольше друг о друге узнаем?

— Я и так знаю о тебе слишком много и не по своей воле! — возмутился Хэ Сюань. Цинсюань ненадолго надулся. Ну да, в попытках разговорить нелюдимого Хэ он в том числе травил байки из жизни своей и своих друзей. То, что часть этих баек звучала как малоизвестные истории о божествах… Ну их Хэ Сюань хотя бы слушал с каким-то интересом, если уж на то пошло!

— Вот не будешь рассказывать о себе — я ещё расскажу! — пригрозил Цинсюань, протягивая ему лепешку. Лепешку взяли, но прикрылись ей как поводом ещё некоторое время молчать.

— Что тебе рассказывать? — «взятка» подошла к середине и говорить Хэ Сюаню всё-таки пришлось. — Мою историю ты уже знаешь. 

— Не знаю! Да хоть про любимые блюда, хоть про невесту, хоть про то, знаешь ли ты созвездия! — всплеснул руками Цинсюань. Ну сказано же — что-нибудь, выбираешь любую тему и вперед. 

— Знаю. Достаточно информативно? — с ехидцей поинтересовался Хэ Сюань и он снова надулся. Он же не так имел в виду! Воды в дождь у этого Хэ не выпросишь, что ж он за человек такой?!

— Нет. Рассказывай какие! — возразил, усугубляя ситуацию Цинсюань и, стоило ему действительно начать перечислять, пихнул его в бок, едва не свалив через край телеги. Пришлось самому же ловить и, не задумавшись, поправлять помявшуюся одежду. Впрочем, кажется, мятой она была и до этого. От глупости ситуации Цинсюань сначала хихикнул раз. Другой. Третий. Поймал нервную улыбку на губах Хэ Сюаня, попытался притормозить и ровно поэтому, не сдержавшись, засмеялся уже в голос, окончательно заражая смехом и самого Хэ. На то, чтобы обоим успокоиться ушло несколько минут.

— Ты невыносим, — отсмеявшись, пытался отдышаться Хэ Сюань, вытирая выступившие слезы. Смех у обоих был с немалой долей нервозности, но Цинсюань всё равно счел добрым знаком то, что он впервые засмеялся, а не усмехнулся или сдержано улыбнулся. — С тобой невозможно говорить серьезно, с тобой невозможно просто помолчать, в какой-то момент начинаешь думать, что это не этот, как ты его назвал, Пустозвон меня преследует, а ты достаешь и совсем другим!

— Эй! Я приятней Пустозвона! — вот это уже было почти обидно! Цинсюань декоративно постучал кулачком по голове Хэ Сюаня, пока тот не поймал его руку.

— Но невыносимей! С ним, выходит, я который год живу, а ты меня допечь умудрился меньше, чем за пару месяцев! И я тебя ещё зачем-то слушаю и тащусь демоны знают куда. Кажется, это уже попахивает помешательством, — отдышавшись наконец, он мягко отвел руку Повелителя Ветра в сторону и покачал головой. — Кто бы мне эти пару месяцев назад сказал, что будет — не поверил бы.

— А ты не верь. Ты живи, — посоветовал Цинсюань наконец садясь рядом и тоже опираясь о повозку.

— Я не знаю, что сейчас моя любимая еда, — внезапно сказал Хэ Сюань и перевел взгляд на облака. — Раньше мамин суп был. Потом как-то не до того стало, чтобы перебирать, любимое-не любимое. Еда есть и ладно. Какое-то время ни вкуса не чувствовал, ни запаха. Жуется и ладно. Потом полегче стало, а денег больше — нет. Даже жалеть начал о тех временах, если честно. Есть, когда все во рту одно, проще, чем когда чувствуешь, что вкус отвратный. А так — еда и еда. Живот не ноет и хорошо. Сейчас булочки, наверное. Пряники, что ты приносил, были тоже хороши, но всё-таки сладкие слишком. Хотя с вином в самый раз. Почему ты постоянно берешь эту кислятину сам? Мне же в лавку другое приносил, лучше.

— А оно для меня правда про маленькое чудо, понимаешь? — Цинсюань вздохнул и подобрал ноги к груди. — Про чужую безвозмездную доброту, легкость и несколько часов, когда темноты не было за моим плечом даже в самое мрачное из времен моей жизни. Глоток свободы. Вкус счастья. Вот такой он у меня, да, — горьковатая кислятина. Зато он самый искренний.

— По тебе и не скажешь, — покосился на него Хэ Сюань. 

— А это неважно, правда. Ты при встрече сказал, что я дурак или счастливец. И я правда счастливец, потому что в моей жизни было то вино, был и есть брат, есть целый мир, если задуматься. А что это счастье на вкус вот такое — это пустяки. Главное оно есть и пьянит как любое иное, — голос был без привычной смешинки, совсем мягкий. Цинсюань излишне внимательно смотрел на поле, мимо которого ехали, и улыбался одними уголками губ. Хэ Сюань подумал несколько мгновений и положил руку на его макушку. Цинсюань не стал её стряхивать, и некоторое время они ехали так.

Доехать к ночи до жилья они не успели. Дорога действительно была преотвратная, вынуждающая возницу беречь колеса и беспокоиться за сохранность телеги и ехать медленнее. Пришлось останавливаться с привалом, практически где ехали — на опушке леса. Хозяин телеги предпочел соседству с двумя пассажирами соломенный тюк из телеги и костер. Тюк был один, а телега — теплее земли. В этих условиях выбирать не приходилось, если не хотелось застудить себе потроха. Было ещё скорее тепло, но земля уже отдавала осенним холодом. Холодные росы все-таки.

Сначала Ши Цинсюань и Хэ Сюань лежали на дне телеги и смотрели в борта, надеясь уснуть спинами к друг другу — так и теплее, и проще. Никто не дышит в лицо, да и кусок ткани, которым можно накрыться, был в телеге только один, приходилось выкручиваться. Так хотя бы шансы, что кто-то за время сна отвоюет себе всё «одеяло» был ниже.

Заснуть, впрочем, не удалось ни за пять минут, ни за пятнадцать. Луна стояла огромная, ярко освещая поляну. Безумно громко стекотали цикады. На светлячках, вылетевших на край поляны и теперь кружащих у веток, Цинсюань сдался и повернулся на спину, перетягивая на себя ещё кусок ткани.

— Хэ-сюн, —  ответа не последовало и пришлось повторить и потыкать соседа в бок. —  Хэ-сюн!

— Если я не буду отзываться, ты начнешь нормально ко мне обращаться? — со смирением вздохнула спина. — Чего тебе?

— Расскажи про созвездия! — сам не зная, почему полушепотом попросил Цинсюань. 

— С чего ты решил, что я… А. Да. Точно, — попытка увильнуть от просьбы не удалась, самого днем за язык никто не тянул, а «Цин Фэн» явно не отстанет, пока не получит желаемого. Хэ Сюань с тяжелым вздохом перевернулся на спину. Посмотрел на небо. Пусть луна и светила на полнеба, звезды оставались достаточно яркими, чтобы их было видно. Использовать луну как предлог отказаться говорить тоже не вышло.

— Я вообще-то спать пытался, — с укором вздохнул Хэ Сюань.

— Так все равно же не спал! —  с этим поспорить было уже сложнее. Пришлось разглядывать небо, находя привычные цепочки звезд.

—  Ладно. Покажу несколько, но потом ты дашь мне хотя бы попытаться уснуть. Не хочу пытаться спать в трясущейся, словно она под нами и развалится, телеге, —  сдался Хэ.

— Договорились! —  хлопать в ладоши Цинсюань не стал, но притерся поближе. Всё-таки лежать было прохладнее, чем идти или даже сидеть, уже выпала роса, и тело рядом казалось почти горячим. И вообще, это не только для него, ведь не хватало, чтобы Хэ Сюань всё-таки разболелся! Рядом закаменели на секунду, но всё-таки расслабились.

— Видишь, правее луны три звезды в ряд и еще три уходят в сторону? Это Дракон, — Цинсюань кивнул, спохватился, что его не видно и вслух подтвердил:

— Вижу. Вот его знаю, но чем он на дракона похож — как не понимал, так и не понимаю!

— Потому что длинный хвост и тело. И голова на бок, — терпеливо пояснил Хэ Сюань. Голос у него был немного меланхоличный, словно не он с пять минут назад ворчал на Цинсюаня за беспокойство. — А вот те звезды, лежащие ромбом и с цепочкой ещё из двух — воздушный змей. Тут претензий к названию нет?

—  Нет, — Повелитель Ветра хихикнул. Такой, ночной Хэ Сюань был совсем другим. Можно было даже простить то, что он местами говорил с ним как с маленьким, брат тоже так вечно делал, не привыкать.

— Четыре звезды полукругом и две на перекрест — Лук.

—  Где? Не вижу!

—  Выше Дракона и вправо.

—  Всё равно не вижу! — Хэ Сюань был вынужден высвободить свою руку и поймать руку Цинсюаня, сложив её в указующем жесте прежде, чем поднять.

— Вот, следи за пальцем. Две скошенной линией сверху, две скошенной линией снизу. Вот две посередине поперек и очень маленькая, её обычно не считают, но с ней проще запоминать, между ними. Теперь видишь?

— Увидел.

— А вот там, — Хэ Сюань, забывшись, указывал всё ещё чужой рукой. — Гончие. Два находящих друг на друга угла-треугольника по три звезды в каждом, —   он всё продолжал, а Цинсюань даже не пытался вернуть себе руку, хотя она рисковала быстро затечь, не очень удачно перехваченная длинными прохладными пальцами. Он бы, если бы его спросили, согласился так полежать и дольше. Пару часов, например. Пока окончательно рука не отвалится. От тела Хэ Сюаня рядом стало, казалось, ещё теплее, не так, как стоило ожидать. Во всяком случае, теперь у Цинсюаня горела кожа от плеч до щек, что в прохладе ночного воздуха отлично ощущалось. За это было неловко — настолько, что хотелось провалиться если не сквозь землю, то хотя бы сквозь телегу. Но тогда Хэ Сюань отпустит его руку. Отставить план.

— …ясно? — Хэ Сюань выдернул из хаотично скачущих мыслей, вынуждая сосредоточиться и со стыдом признаваться:

— Прости, я… немного отвлекся и прослушал. Повторишь?

— Ну и зачем было спрашивать, если не способен сосредоточиться? — он заворчал, опуская их руки и как раз собираясь их расцепить и перевернуться на бок, когда Цинсюань уже сам поймал ладонь ладонью. Хэ Сюань с вопросом развернулся к нему и замер с ним же на губах, глядя в кажущиеся огромными в лунном свете глаза.

— Давай так немного полежим, хорошо? — Цинсюань ляпнул раньше, чем подумал, и тут же прикусил язык. Вот ведь дурак!

— …хорошо, — пауза протянулась примерно тысячу лет, по его ощущениям. По лицу Хэ Сюаня прочитать было невозможно ничего, только ко всем демонам утонуть в темных внимательных глазах. Но он всё-таки ответил. И не стал выдергивать руку из слегка вспотевшей ладошки Цинсюаня. В воздухе повисла неловкая глухая тишина, но Цинсюань боялся её нарушить даже лишним вздохом. Правда, казалось, что его сердце целиком заполняет её собственным стуком. Что за глупости он несет и творит? И почему от них так неловко?!

— Ты спать так же собираешься? — будто бы неуверенно всё же поинтересовался Хэ Сюань еще спустя несколько минут спустя.

— А? Нет. Нет конечно! — Цинсюань выпустил наконец его руку и быстро отвернулся, хотя румянец в свете луны все равно не был заметен. Но неловко-то было в первую очередь перед собой! — Прости. Не знаю, что нашло. 

— Бывает, — медленно, словно прислушиваясь к себе, ответил Хэ Сюань. — Спи давай наконец. И подвинься обратно, холодно.

Цинсюань угукнул, испытывая желание замотаться в ткань как в саван и уползти на кладбище со стыда. Но тогда Хэ Сюаню ещё и спать не под чем будет. Пришлось подвинуться, слушая, как снова стучит безумно сердце, пока к спине прижимается спина. Вопреки опасениям, что пролежит так до утра, уснул он в этот раз довольно быстро и как чужая рука снова переворошила ему волосы уже не почувствовал.

Та часть пути, что её была на телеге, была не особо разнообразно. День они проводили в телеге, ночь — на привале. За хорошую сумму возница был согласен подвезти их на три дня ходу, что было лучше, чем ничего, намного лучше, но Хэ Сюань всё равно ворчал, что за эти деньги он бы и пешком прошелся, не развалился. Но всё-таки они ехали. А дальше можно будет взять, если повезет, ещё одну телегу или повозку поприличнее, и ещё… Где-то, конечно, придется пройтись, но всё-таки дорогу это сильно ускоряло. Ши Цинсюань торопился так, словно это за ним снова гнался Пустозвон. В каком-то смысле, это было почти верно. Хотя Пустозвон, похоже, проявляться при нем серьезно боялся, временами Цинсюань замечал, как смурнеет без веского повода лицо Хэ Сюаня перед тем, как он встряхнется, отгоняя наваждение. Это одновременно будило сострадание перед знакомой напастью и тихий, глубинный ужас. А если всё-таки у молодого Повелителя Ветра не хватит сил? Если в нем осталась чревоточинка, сквозь которую именно к нему легче подобраться? Но пока его не трогали, а дорога до храма уверенно сокращалась. Ши Цинсюань не знал, что они будут делать, когда доедут. То есть, вероятно, Хэ Сюань действительно пойдет в монахи. Возможно, это достаточно качественно отвадит Пустозвона, чтобы, с некоторыми сложностями, прожить более-менее спокойную жизнь… Или нет. Если это правда тот же, Истинный, Пустозвон, он скорее принесет несчастья монастырю… Но воля Хэ Сюаня достаточна, чтобы самосовершенствование проходило достаточно быстро. Может, случится чудо и он, как и брат, вознесется этим способом? Было бы наивно предполагать подобное.

Цинсюань тонул в этих мыслях всё то время, что они не говорили с Хэ Сюанем, поэтому не замолкал сам и не давал молчать ему. Поэтому за первую часть пути Хэ Сюань против воли обогатился информацией о том, что друзья брата «Цин Фэна» ужасны, особенно этот «чертов бабник, как брат с ним дружит, я не понимаю!»; что любимый цвет «Цин Фэна» — цин, как иерглиф в имени; что он вместе с братом когда-то занимался самосовершенствованием, но не преуспел: «ты же видишь, какой у меня характер!»; что самые вкусные засахаренные персики и сливы не на юге, а на западе провинции, а еще лучше — в соседней. Взамен из Хэ Сюаня было вытянуто, что его невеста занималась шитьем и вышивкой, очень красиво выходило; что засахаренные персики любила она же, но денег чаще не было; что любимым развлечением в детстве было запускать кораблики, и он сам их мастерил, а не просил отца; что он никогда не читал, даже на спор, весенних романов.

К моменту, когда возница ссадил их на перекрестке и, получив вторую часть денег, развернул лошадь, Хэ Сюань был готов вцепиться в телегу и попросить вернуть его обратно в Богучжэнь. Но на его руке уже повис Цинсюань, которому он до этого помогал слезать,  — идея была обречена на провал.

— И в какую сторону нам идти, господин язык-без-костей? — хмыкнул он, смирившись со своей участью не первый раз за дорогу.

— Вперед через перекресток!.. Кажется, — Ши Цинсюань, конечно, неплохо ориентировался, но не настолько, чтобы быть полностью уверенным. Всё же они с братом шли не отсюда, а судьба позже носила его по свету очень уж хаотично. — Дойдем до какой-нибудь деревни и узнаем!

— План, блещущий гениальностью, — съязвил Хэ Сюань, но спорить не стал. Уверены они оба были только в дороге назад, куда, вопреки краткому порыву, не хотелось даже ему. Пришлось идти вперед, рассчитывая, что до ночи они хоть куда-нибудь доберутся: уже начинало катиться к закату солнце, так что времени было не так много.

— Слушай, тебе что, правда настолько больше нечем заняться? — спустя час или два дороги с очередными байками с Небес, облеченными в образ «слышал в храмах», не выдержал Хэ Сюань. — Я имею в виду, чем мотаться со мной, которого знаешь меньше четырех сезонов, по стране?

— Считай, что нечем. И вообще, я, может, чувствую себя ответственным за то, что у меня теперь Пустозвона нет, а у тебя — есть! Может, это вообще один Пустозвон, может, меня совесть на всякий случай мучает! — Цинсюань шутил лишь отчасти, но по голосу этого заметно не было. 

— Угу, ещё скажи, что он нас перепутал, и ты мне его «подарил», — мрачно пошутил Хэ Сюань, с громким хлопком убивая укусившую его мошку. Цинсюань вздрогнул, как от грома, но тут же успокоился.

— Да вряд ли, таких совпадений не бывает. Тем более, что мой про меня знает имя и дату рождения. Уж тут не перепутает! Я от него из-за этого так качественно отвязаться и не мог. Девчонкой несколько лет притворялся, чтобы не нашел — и работало, а потом по глупости ему и выболтал, больше не отвязывался. Вот ты когда родился? — скорее чтобы отвлечься от мрачных мыслей ляпнул он.

— Да мы уже по имени не совпадаем тогда, толку тебе с моего времени рождения, — но, не смотря на ворчание, Хэ Сюань его назвал, и сердце у Цинсюаня уже всерьёз рухнуло в желудок да там и осталось медленно перевариваться в жгучем соке. Шансов — меньше, чем один на тысячу. На десятки, если не сотни. Это казался Хэ Сюань старше него— А-Сюань для родни, помоги им Небеса! —  но были-то они ровесниками. Пусть он прожил на земле дольше и пережил ужасные вещи,. Перепутал. Действительно перепутал, не просто так удачно исчез перед самым вознесением Цинсюаня, как тот думал, не потерял его из-за переезда на Средние Небеса, как говорил брат, а перепутал. Просто нелепая ошибка — и то, что стоило когда-то Цинсюаню многого, отобрало куда большее у другого. У него неприятно засосало под ложечкой. В животе поверх сердца легла тяжелая морская змея. Это его вина? Нет, просто неудача — пожалуй, их общая. Что мог потерять Цинсюань? Будущее, которого не знал, и жизнь? Брат-то был на Небесах. Ничего страшного, пожалуй. Что потерял Хэ Сюань? Всё. Только жизнь и осталась. 

— Ты чего замолк? — с подозрением поинтересовался Хэ, уже привыкший к шуму и Цинсюань замахал руками, глупо хихикая:

— Ты прав, ты прав, совершенно глупое предположение, одной даты недостаточно, наверное! Хотя, может, он страдает провалами в памяти? Ха-ха, — вышло натянуто. Даже Хэ Сюань посмотрел со скепсисом. Пришлось срочно заталкивать собственную дрожь поглубже и улыбаться. Вот проклятие, и даже не скажешь правду, не раскрыв себя. От такого обмана Хэ-сюн, чего доброго, просто прогонит его и останется совсем один! — Но раз ты спросил, сейчас я расскажу пару смешных случаев, которые покажут, что даже я способен иногда справиться с ним, и поднимут тебе настроение!

— Мне очень поднимет настроение, если эти случаи ты оставишь при себе! Лучше про монастырь расскажи, — возразил Хэ Сюань, смирившийся с бесконечным потоком информации и пока еще пытающийся её хотя бы направлять.

— Я сам в деревушке у подножия жил, не в монастыре. Туда брат ходил заниматься, каждое утро, в такую рань, что я не просыпался ещё тогда даже сначала. Потом я подрос достаточно, чтобы его провожать, а потом и сам ходить стал немного. Дорогу наверх, к монастырю я знал, но не очень хорошо, если честно. Это брат даже по темноте мог там ходить и не плутать, потому что возвращался уже в ночи. Наставники там строгие, когда меня брат стал брать с собой, я их боялся первое время… Ладно, не смейся только, так и боялся всю дорогу! А брат — нет. Его хвалили всегда. И за выдержку, и за то, как он с оружием и телом управляется, и за способность к самоотдаче делу… Он лучшим был, представляешь, как я им гордился? Но я думаю, ты тоже там себя легко сможешь учиться, ты упрямый и у тебя сильная воля, — мда, он так старательно избегал учебы в те времена, что и рассказать может преимущественно о брате…

— Я старше. Это будет сложнее, — покачал головой Хэ Сюань, помолчал немного, добавил, — Ты любишь своего брата, это слышно. Где он сейчас, что позволяет тебе вот так мотаться с первым встречным?

— Он… Работает чиновником. И работы у него вечно целая гора. Проверит, что со мной всё в порядке — и снова в дела. Не переживай, он меня не потеряет!.. Ну, я надеюсь, — заверил его Цинсюань. — А про взрослость — ты не переживай! Брат тоже не с детских лет в это всё пришел.

— И после монастыря пошел в чиновники? Интересный же человек твой брат, — Хэ Сюань сдержанно заинтригованно посмотрел на него.

— Да… Очень интересный, — искренне кивнул Цинсюань и остановился. В лесу темнело всегда стремительно, и до этого момента оставалось всего ничего. — Предлагаю, на ночь остановиться здесь. Даже если по темноте куда-то и дойдем, нас никто уже не пустит. 

Обустраиваться на ночь пришлось быстро, пока совсем не стемнело. В этот раз спасительной телеги не было, так что остаток светлого времени они потратили на сбор хвороста и разведение костра. Костер вышел небольшой, но до утра должно было хватить. 

Пока ещё не ложились, только расселись у костра, подогревая очередные лепешки. Говорить после долгого дня не хотелось даже Цинсюаню, тем более всё ещё переваривающему новость об «ошибке». Редко когда молодой Повелитель Ветра так переживал неудачи и тяжести при ком-то, но хотя бы в неверном свете костра можно было отпустить лицо, позволяя проступить усталости, когда, казалось, они оба обращены скорее к себе, чем к друг другу. Но Хэ Сюань, неожиданно, достаточно скоро спросил:

— И что случилось? 

— А? — Цинсюань недоуменно моргнул и неловко улыбнулся. Вот ведь, не думал, что заметят! — Нет, ничего такого. Просто задумался о всей этой ситуации и Пустозвоне. Тяжело думается.

— В такой час лучше о сне подумай. Завтра будет утро, будем делать то, что можем, — устало и привычно потер переносицу Хэ Сюань. Он явно вымотался за сегодня и больше всего на свете сам хотел спать. 

Устраиваться на ночь решили снова спина к спине. Так всё ещё было теплее, да и покрывало было тоже всё ещё одно. Цинсюань незаметно навесил мелкий талисман-маячок, чтобы разбудил, если кто-то подойдет, а вслух заявил, что бывал в этих местах и тут можно не дежурить ночью — не от кого друг друга сторожить. Хэ Сюань проворчал, ложась, что его устроит и быть сожранным волком, если тот не будет его будить. Уже выпала роса, действительно холодная, и Цинсюань придвинулся ближе к нему, стараясь унять колотящееся с всё той же неловкостью сердце. Так правда было теплее.

Сначала Ши Цинсюань подумал, что проснулся от тихого звона талисмана и приоткрыл глаза. Только тогда дошло, что разбудила тихая перебранка около обрамлявших опушку плотным слоем кустов. 

— Да никто не будет жрать монахов, они сухие и с привкусом таким мерзким!

— Не нравится тебе — ты и не жри, на всё любители найдутся!

— Да потише вы, разбудите ещё, разбегутся.

— Трое на двоих — поймаем! Но всё-таки, куда мы их…

— Ой, да заткнись, в Призрачном Городе всё сожрут!

Ага, демоны, достаточно мелкие, чтобы не опасаться талисмана, но при этом осторожничать с, как они думали, монахами. Цинсюань подобрался. С такими Повелителю Ветра ничего не стоит справиться, но лучше бы не поднимать шума, чтобы не разбудить Хэ-сюна. Пока демоны были заняты перепалкой, он аккуратно выбрался из покрывала и поднялся. Как и ожидалось, заметили его разошедшиеся похитители только когда он направился к ним, легким движением извлекая веер так, чтобы иероглиф был виден.

— Так-так-так! Кто тут на честных заклинателей собирался напасть? Договоримся мирно, или мне всё-таки придется вас погонять по лесу? Не переживайте, то, что вас трое, никак мне не помешает, скорее добавит веселья! — улыбнулся он так лучезарно, что демоны предпочли замереть, как были. Поза ссоры вышла комическая и Цинсюань невольно хихикнул, сложил веер и постучал им по ладони. — И что мне с вами делать? — будто бы впервые подумал он, прикладывая веер к подбородку. Нет, всё-таки ни на что он его не променяет. Как, оказывается, он успел соскучиться по ощущению привычной тяжести в руке! Знал бы Хэ-сюн, на какие жертвы ради него могут пойти!

— Отпустить и забыть о таких ничтожных демонах? — с надеждой и заискивающей улыбкой поинтересовался главный заводила, до этого убеждавший товарищей, что они точно найдут, кому сбагрить «монахов».

— И какой мне с того прок? — божественная и демоническая аура — очень хороший инструмент, с теми, кто знает свое место в мире духов, можно даже не драться, обе стороны прекрасно всё понимают. Ну хорошо, только в том случае, когда повод действительно пустяковый или силы настолько различны, что это действительно бесполезно. Людям, богам и демонам свойственно цепляться за желаемое совершенно одинаково, как бы ни очерняли в этом отношении одних только демонов. Цинсюань просто стоял, внимая идеям демонов, — которых пока не наблюдалось, — а они уже дрожали как те кусты на ветру.

— Мы… Мы много знаем! Может, вам разведать чего или так рассказать? Мы все сплетни Призрачного Города знаем, да-да! — а это уже самый осторожный, но видно, что врет. Разведать, как же. Стоит выпустить их из вида, как только их спины и увидит вдали, и то если повезет. Да и информацию из них какую вытянешь? Кто кого на базаре сожрал… Погодите-ка. Сожрал. Ши Цинсюань постучал веером уже себе по лбу и наставил его на разом вздрогнувших демонов.

— К кому бы вы меня послали, если бы мне потребовался совет, что делать с другим, достаточно сильным демоном, от которого спасу нет? 

— Это смотря что вам надо. Вы-то и сами справиться много с кем можете, — замялись демоны. — Да и что вам наши способы, вас же на Небесах столько, что нами только подтереться ничтожными… — они опять принялись прибедняться и у Цинсюаня практически заболела от них голова.

— Хорошо. Если вдруг нужно решить проблему не через Небеса, а тихо, есть достаточно сильный демон и что предложить за помощь — куда нужно пойти?

— Ну… Можно попробовать обратиться к градоначальнику Хуа…— неуверенно начал самый ворчливый. — Если кто и способен сладить с кем угодно, так это он!

— Да, да, господин градоначальник может всё!  — закивали согласно остальные.

Цинсюань смутно подозревал, что «сладить» было слишком мягким выражением, но эта мысль показалось логичной. Кто справится даже с Истинным Пустозвоном, кому не писаны никакие законы? Непревзойденный. Оставалось вопросом, сколько и чего в плату потребует за такую помощь, если согласится вообще, а не высмеет и выставит вон, Хуа Чэн. И что скажет брат, если хотя бы теоретически однажды узнает, что Ши Цинсюань только подумал вообще о том, чтобы пойти на поклон к Собирателю Цветов под Кровавым Дождём! Уму непостижимо! Он сам не мог поверить, что это пришло ему в голову, но теперь оно казалось таким логичным.

— Идите, прочь-прочь, — он помахал на демонов все ещё закрытым веером, отгоняя как куриц. Те, впрочем, были совсем не против воспользоваться возможностью наконец сбежать. 

Цинсюань с долгим вздохом развернулся и подошел к костру: подбросить веток и забраться под покрывало. Хэ Сюань проснулся только когда он подошел.

— Ты куда ходил? — подозрительности в голосе было столько, что Повелителю Ветра невольно стало интересно, что такое ему снилось. — Я, кажется, слышал голоса.

— Не обращай внимания. Мелкие демоны, всего-то. Моего талисмана и то хватило бы их прогнать, — полуправда лучше лжи. Правда могло и хватить…

— И ты так спокойно про них говоришь? — скепсиса и напряжения в голосе Хэ Сюаня прибавилось. Он окончательно сел, совершенно в этом освещении бездонными глазами наблюдая за возящимся с хворостом Цинсюанем.

— Ну что ты так. Я был плохим учеником в монастыре, но не безнадежным же! Такую мелочь и я прогнать могу, — беспечно отмахнулся тот.

— И о чем ты с ними говорил тогда?

— Чтобы убирались добром. Иногда их пугать проще, чем с ними драться, — пожал вполне искренне плечами Цинсюань и улыбнулся Хэ Сюаню. — Спи. Я посторожу до утра. Все равно не усну уже.

Хэ Сюань промолчал, но долго внимательно глядел на него, пока всё же не отвернулся и не лег спиной к костру, натягивая покрывало повыше. Ши Цинсюань почему-то был уверен, что ему не поверили.

Утром, впрочем, Хэ Сюань припоминать ночное не стал. Хотя и прошло всего ничего — хорошо, если пара часов до рассвета, на котором он и проснулся. Как у него выходило так рано вставать и не клевать носом ещё полдня, Цинсюань не понимал. Ему-то еще более ранний подъем аукался в полной мере, и магической способности подниматься с первыми лучами солнца он завидовал. На все шутки по этому поводу Хэ Сюань не отвечал ничего, пришлось смириться и переключиться на очередную байку, теперь про монастырь и жизнь в деревеньке под горой около него. С умением Цинсюаня перескочить с одной истории на другую и так ещё несколько раз рассказов должно было хватить до самого монастыря. 

Ответ на вопрос пришел сам, в очередную ночь у костра. Ши Цинсюань засиделся у костра, пока вставший опять раньше него Хэ Сюань уже устроился и уснул. Спал, как до этого момента казалось обычно заспывашему быстро Цинсюаню, Хэ Сюань крепко и не ворочаясь. Но засыпал он вторым, а просыпался первым, поэтому уверенно сказать Цинсюань не мог, просто так казалось. Не пихается же во сне! 

Как оказалось — на деле дела обстояли несколько иначе. Заснул вымотавшийся за день Хэ в позе образцового покойника и так проспал некоторое время вполне спокойно, позволяя Цинсюаню предаваться попеременно предаваться счастливым воспоминаниям о детских шалостях в монастыре и тяжелым думам о судьбе Хэ Сюаня и своей возможной вине. Но вот дальше краем глаза Цинсюань заметил шевеление и сначала, обернувшись, успокоился: ну перевернулся тот на бок, переложил руки. Чего вообще дернуло от этого так, чтобы теперь внимательно всматриваться в фигурку в отблесках костра? Только спустя несколько движений огненных лепестков, иначе высвечивающих фигуру, до Цинсюаня дошло. Руки.

Хэ Сюань свернулся клубком, подтянув ноги к груди, и зажимал уши, словно пытался заставить замолчать одному ему слышный голос. И Ши Цинсюань знал, и как он звучит, и как бесполезны эти попытки закрыться, когда он уже набрал силу. В ночных тенях Пустозвона видно не было, но этого было и не надо, чтобы чувствовать его присутствие. Цинсюань заговорил тихо, но зная, что его слышат:

— Отпусти его. Ты ошибся, это не для него, ты искал меня и потерял, — тьма стала плотнее, становясь заметнее. Этот голос действительно не забыть.

— Ты тоже — А-Сюань? Высоко забрался. Но я не дурак, не обманешь. У него судьба быть моим теперь, не у тебя. Не с тобой ли мы говорили тогда? Ты был вкусный, — присвистывающий голос звучит словно внутри головы. — Хочешь, поменяетесь снова? Буду рад съесть целого небожителя, устрою настоящий пир.

— Ты и тогда его не отпустишь, — Цинсюань был бы готов отдать и своё место, если бы это хоть что-то изменило, а не только раскормило эту дрянь.

— Не отпущу. Он мой, — просто соглашается голос. Хэ Сюань крепче сжимает голову руками, почти слышно, как скрипят зубы. — И моим останется. Спасибо, что увел его из Богу, ты дал мне ещё времени.

— О чем ты? — если тебе говорят «спасибо» дрянные демоны, ничего хорошего ты не сделал. — Мне это надоело! Пошел прочь! — Ши Цинсюань поднялся с места, выуживая из рукава веер и шагнул к Хэ Сюаню. Тени схлынули.

— Теперь вижу. Судьба к судьбе тянетс-ся, один обронил, другой подобрал, третий украл, — невпопад ответил Пустозвон, начав растягивать слоги по-змеиному перед тем, как раствориться в ночной темени. — Обманули несчас-стного, Сами же и поплатитес-сь!

Хэ Сюань прекратил так судорожно сжимать руки, но не убрал их, продолжая так и лежать, тяжело дыша. Цинсюань опустился рядом с тяжелым вздохом и мягко убрал его руки от ушей, укладывая их на землю, погладил по голове.

— Этот кошмар закончится, обещаю. Мы что-нибудь придумаем. Я что-нибудь придумаю, — он сел на землю, перекладывая голову так и не проснувшегося Хэ Сюаня на свои колени и отвел с его лица выбившиеся пряди. И что значили те слова… Всё равно, слушать этого демона — его же и кормить. Что бы не имел в виду Пустозвон, всё будет хорошо. Теперь Цинсюань обязан сделать так, чтобы было.

Деревушка под горой оказалась вовсе не деревушкой — почти поселком. Цинсюань запомнил её гораздо более маленькой.

 — Не ожидал, что тут так людно станет за эти годы… — почти извиняющеся протянул он, описывавший Хэ Сюаню это место как тихое и спокойное и теперь чувствовавший себя неловко.

— Мне не внизу жить… Если возьмут. А вот и причина, — возразил Хэ Сюань и кивнул на пышный храм Ши Уду, и Ши Цинсюань с содроганием понял, что просчитался. Действительно, разве не возведут храм практически у места вознесения ставшего уже уважаемым и сильным божества? Разве не станут стекаться сюда паломники? Разве не поставят вторую статую в этом растреклятом храме?! Разве никто не вспомнит в монастыре мальчишку, который отлынивал от занятий и отвлекал брата, пока они оба не вознеслись?! Идиот, какой он идиот, ему нельзя туда! И в храм нельзя, мало ли, насколько статуя будет похожа… Вот и хорошо, что Хэ Сюань не жалует Небеса и туда не пойдет, очень сейчас хорошо! Он хлопнул в ладоши и воскликнул.

— Вот и замечательно! Мы дошли! А теперь предлагаю где-нибудь сесть и вкусно поесть, потому что еда в монастыре, уж прости меня, изысками не блещет, усмирять тело и дух с такой — милое дело, но вот удовольствие получать сложновато, — Цинсюань потянул его в ближайший трактир, заедать всю их дорогу, а заодно и попросить комнаты на ночлег: идти сегодня в монастырь смысла не имело, да и с дороги стоило привести себя в порядок. — Выбирай, что хочешь, я плачу!

— Твой брат-чиновник разорится на тебе, — Хэ Сюань уже привычно ворчал, но в выборе еды не стал стесняться: если не возьмет сам, Цинсюань, уже знающий, сколько тот может съесть, возьмет ещё, и будет только глупее.

— Не разорится, у меня свои, — возразил Цинсюань, разливая по чашкам вино.

— Н-да? — Хэ Сюань поднял скептично бровь, но не стал допытываться, что же за дела позволяют так шиковать и не думать, если уж это не легкие деньги от родни. Он вообще чем дальше, тем с большим интересом смотрел на Цинсюаня, но спрашивал, наоборот, всё меньше.

— Знаешь, я, наверное, провожу тебя до ворот, а дальше не пойду, — неловко начал тот. — Понимаешь, я был не самым прилежным учеником и показываться на глаза в таком виде и после моего неудачного обучения мне будет стыдно. Так что я придумаю, как нарядиться, чтобы не узнали, и приду, но ты только не удивляйся виду, хорошо?

— А просто покаянно признать, что был не самым прилежным, уже не вариант? — Хэ Сюань с хлюпаньем втянул в себя часть лапши из миски. — Или слишком просто?

— Если хочешь, можешь считать, что слишком просто! — Цинсюань рассмеялся, проводя по волосам рукой. Проще как раз было там не появляться, но оставить без внимания Хэ Сюаня, за которым следовал неотступно — даже присутствие Цинсюаня волновало его мало! — Пустозвон, нельзя было и думать.

— Мог бы вообще не приходить, думаю, дальше я справлюсь, — покачал задумчиво головой Хэ Сюань, внимательно вглядываясь в лицо Цинсюаня.

— Нет-нет-нет! А если не получится, мы же должны что-то ещё придумать! — замахал руками тот, напуганный, что его просто тут и оставят. Действительно, ведь номинально он просто навязался Хэ Сюаню в провожатые.

— Я должен, это же за мной, а не за тобой он увязался, — возразил Хэ, допивая бульон. — Жил же я до этого, а теперь ещё и знаю, что это за дрянь.

— Но одному с этим справляться всё равно сложнее!

— Я уже давно один. И почти справлялся.

— Нет, просто… просто сделай мне одолжение, ладно? Я беспокоюсь за тебя как тот, кто пережил подобное «соседство», и не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Мы же друзья, в конце концов!

— О чем ты принял, заметь, единоличное решение, с которым я могу поспорить, — пробурчал Хэ Сюань, отставляя пустую миску. — Хорошо. Приходи. Только не вырядившись совсем как дурак.

— Будет сделано! — Цинсюань шутливо сложил ладони и поклонился, изображая педантичного работника дворца Линвэнь. Судя по тому, что Хэ Сюань подавился от смешка вином, вышло неплохо. 

— Немаленький здесь храм, в такой-то глуши. Да и в деревне всех жителей меньше, чем людей, приехавших к храму. Чей он? — кивнул за окно трактира он. Цинсюань с тоской покосился на треклятое здание, которое всё же притянуло внимание и нелюбителя Небес.

— Повелителя Воды Уду, — со вздохом сказал он и подпер рукой щеку. — Не знаю, стали ли совмещать в этом месте с храмом Повелителя Ветра Цинсюаня. Повелитель Воды тоже обучался в этом монастыре, поэтому я так настойчиво тебя сюда и звал. Как видишь, могу гарантировать, что тут качественное обучение, даже в этом поколении, ха-ха! 

— Что ж. Пойдем, посмотрим, — поднялся Хэ Сюань. Цинсюань внутренне застонал, но поднялся следом. Пусть его в этих местах не любят и не помнят, ну пожалуйста! 

Молитвы Цинсюаня были услышаны, и он облегченно выдохнул: пышный, богато украшенный храм был посвящен только Уду, чья статуя была выше всяческих похвал. Подробно вырезанный брат был действительно похож на себя: такой же суровый и строгий, взирающий на пришедших с надменностью: «чем ты заслужил мое внимание?». Ши Цинсюань поежился. Брат прознает, где он пропадает — влетит ему как мальчишке и даже за дело — кто сам сунулся почти к Пустозвону в пасть, да ещё едва не предложил себя сам, хоть тому теперь, кажется, всё-таки не по зубам? Хорошо одумался. Он встряхнулся, откладывая эти мысли для себя, и обратил внимание вокруг. Хэ Сюань в своей пыльной после дороги и без того не новой одежде диссонировал с помпезностью украшений, но на удивление хорошо смотрелся перед статуей: те же разлеты расправленных плеч, тот же взгляд с вызовом. Цинсюань в который раз подумал, что эти двое с братом похожи до пугающего. Может быть, ещё и поэтому так вцепился он в идею помочь Хэ Сюаню, поэтому так задело появление рядом Пустозвона?

— Что ж, вот и взглянул в лицо тому, кто так ни разу и не взглянул на меня, пока я был торговцем, — голос у Хэ Сюаня был ядовито-ироничный. — Уважил, так сказать, после окончания карьеры, его визитом. Пошли отсюда, смотреть на этот выпендреж тошно.

— Ну зачем ты так, — Цинсюань вздохнул, — за брата было обидно, — но последовал за ним к выходу. То неудачное предложение помолиться за удачу в делах, даже будь исполнено, конечно, не помогло бы с Божком-пустозвоном за плечом, но всё-таки было не таким уж оскорбительным, как его выставлял до сих пор Хэ Сюань. Тысячи людей молятся каждый день в разных храмах! В этом нет ничего такого.

— Не знаю. Бесит. Ты никогда не задумывался, кому вообще помогали молитвы? Всё, что делают люди — они делают сами и только для себя. Сомневаюсь, что Небесам есть до кого-то дело. Боги всего лишь вознесшиеся люди, такие же как все остальные, такой чести не удостоенные. Мелочные и жадные до славы. Какой толк помогать бедняку, что не принесет тебе щедрого подношения? Никакого. И пальцем никто не пошевелит, ни на земле, ни на Небесах, — Хэ Сюань выпалил это почти на одном дыхании, с непривычной злобой в голосе, от которой Цинсюаню стало не по себе.

— Ну, всё-таки… Если бы боги не помогали, им бы и не молились, да? Просто они тоже не всесильны, никто не всесилен, даже Небесный Владыка Шэньу. Люди могут просить помощи в делах, — и чаще получать её, чем нет, — но не полагать, что Небеса даруют им счастливую судьбу и волшебную пилюлю бессмертия в придачу, — Хэ Сюань поджал губы, и Цинсюань закусил щеку. Уж не ему рассказывать, что жизнь непроста. Лучше было вовсе сменить тему. — Впрочем, давай лучше пойдем отмоемся хорошенько с дороги и отоспимся перед подъемом в гору! Я провожу тебя до монастыря, а дальше ты сам. Но я обязательно зайду потом!

Усы были неудобные. Бородка тоже, но она не чесалась сразу под носом и не так раздражала. На какие только ухищрения не пойдешь, чтобы не узнали. Ши Цинсюань постучал пальцами по дереву беседки. Монах с просьбой найти человека ушел уже достаточно давно, так что Хэ Сюань, если он не занят, должен был скоро появиться. Если ничего не случилось. Опять.

С момента, как Хэ Сюань приехал в монастырь, и Цинсюань, оставив его у ворот, ненадолго отвлекся на свои дела с чистой совестью, всё снова успело покатиться под откос. В монастыре случилось уже два пожара, ураганом уронило дерево на только отстроенный после одного из них дом, — не стоило и уточнять, где отдыхал и тренировался Хэ Сюань — и, в довершение всего, закис колодец. Казалось, вытащенный из тени Пустозвон отыгрывался за все годы пакостей исподтишка и уже не скрывался. Хэ Сюань превратности искалеченной судьбы принимал плотно сжав губы, но другие послушники и монахи при всей своей добродетельности начинали шушукаться за спиной. Когда Цинсюань смог вернуться — а привлекать к такому делу, к примеру, служащих дворца Линвэнь было нельзя: и дня не пройдет, как доложат брату — к наблюдению за другом, поправить дело малой кровью уже не выходило.

Хэ Сюань вышел к беседке в рабочей одежде, перепачканной илом. Разило от него затхлой водой и им же — он помогал с очисткой колодца.

— Чего тебе? — дружелюбия ему это место явно не добавило. Сна, кажется, тоже: под глазами залегли ещё более глубокие тени, осунулась ещё больше фигура. Цинсюань с сожалением подумал, что тогда, похоже, только раздразнил Пустозвона, и тот, как только получил возможность, пошел в разнос.

— Пришел проверить, как ты, — вышло совсем виновато.

— Проверил? — огрызнулся было Хэ Сюань, но тут же провел устало по лицу рукой. — Прости. Я устал. Тут от него вовсе спасу нет, хоть в затвор уходи. И знаешь, эта мысль начинает прельщать все больше.  

— Я… Подозреваю. лучше это не сделает, — покачал головой Цинсюань, покусывая губу и чувствуя, как отклеивается от этого борода. — Ты вообще спишь?

— Сколько получится, — судя по виду Хэ Сюаня, получалось немного. Цинсюань мысленно проклял и себя, и Пустозвона, и несчастливую судьбу. 

— Прости. Я думал… Я думал, что поможет. Что тут хотя бы отгонят, — сказал он совсем тихо. — Не представлял, что будет только хуже.

— Хуже, чем в Богучжэнь? — Хэ Сюань скупо усмехнулся, опираясь о беседку всем телом. — Не переживай. Хуже, чем там, нигде не будет. И они гоняют… Как могут. И до сих пор меня не выставили. Интересно, надолго ли это, правда, — он покачал головой и прикрыл глаза на долгие несколько мгновений. Внезапно севшим голосом признался:

— Мне снится семья. Почти каждую ночь: как забирают Мяо-эр, как мама умирает, как я раз за разом проваливаю экзамен и возвращаюсь ни с чем, как всё вроде бы нормально, а потом выясняется, что я живу с иссохшими мертвецами. Я устал, Цин Фэн. 

— Я… попробую кое-что ещё сделать. Мы обязательно что-нибудь придумаем, — Цинсюань аккуратно поймал и сжал ладонь Хэ Сюаня своей. — Ты мне веришь?

— Нет, — честно ответил Хэ Сюань, но внимательно посмотрел ему в лицо. — Но ты всё равно что-то задумал. Если не скажешь, что — можешь больше не приходить. Ждать мне нечем и нечего.

— Аа.. Кхм. Ладно. Мы можем сходить в Призрачный Город, — Цинсюань помедлил всего секунду, прежде чем выпалил это вслух и затараторил. От тона и практически невидящего взгляда Хэ Сюаня становилось жутко. — Если с этим не могут справиться Небеса и даосы, возможно, сможет другой демон, сильнее Пустозвона.

— И как ты себе это представляешь? Предложить кому-нибудь пожирнее там мной подзакусить, чтоб хоть на том свете эта дрянь отвязалась? 

— Да нет же! Я знаю… Мне сказали, у кого хватило бы сил. С кем можно обсудить, что он за подобную услугу захочет, если возьмется. Но это действительно единственное, что ещё не было испробовано, — Хэ Сюань выдернул из влажной от пота ладони свою руку и потер переносицу, словно сбрасывая наваждение:

— И ты предлагаешь нам, двум людям, сунуться во владения демонов «просто просить, что он захочет за услугу»? И кого ты собрался просить?

— Собирателя Цветов под Кровавым Дождем, — Цинсюань вздохнул. Говорить про собственную личность сейчас было нельзя тем более, и более умного, чем начать тараторить, чтобы в плане не успели услышать изъянов, зато заразились уверенностью, он не придумал. — Смотри, я уже знаю, как попасть в Призрачный Город, и мы сможем скрыться под масками с амулетами. Что ожидать от Хуа Чэна не знает никто, так что может и повезти, возможно, ему покажется наша просьба хотя бы забавной, даже этого может хватить. В конце концов, что мы теряем?

— Самоуважение, — мрачно хмыкнул Хэ Сюань, качая головой и плотнее прижимая к переносице пальцы. — которого и так у нас нет, кажется. Хорошо. Призрачный Город и Хуа Чэн? Пускай. 

— Тогда… идем? — с надеждой предложил Цинсюань.

— Позже. Разберемся с колодцем и я соберу вещи. Когда уйду — обратно меня ждать не будут, — покачал головой Хэ Сюань.

— Тогда я жду в деревне у подножия, в трактире. Спускайся, как закончишь, — кивнул Цинсюань, шагая на дорожку и наконец снова улыбаясь. — Вот увидишь, мы со всем справимся!

— Для человека, прожившего несколько лет с Божком-пустозвоном, ты всё-таки слишком светло смотришь на вещи, — фыркнул Хэ Сюань, но тень усмешки на губах всё же отметилась, и Цинсюань предпочел счесть это хорошим знаком.

Ожидание тянулось тягучей патокой, невыносимо долгое и липкое. Цинсюань успел выпить вина — кажется, хорошего, он не почувствовал вкуса, — и протрезветь, прогуляться до храма и, не выдержав, поставить палочку благовоний брату. Но и после этого ещё несколько часов пришлось сидеть и ждать как на иголках. К приходу Хэ Сюаня он успел уже себя накрутить не хуже Пустозвона.

— Кажется, тебя попросили вырыть там новый колодец, — с натянутой улыбкой сказал он, кивая на лавку у стола. Хэ Сюань сел. Его сумка с момента их дороги сюда стала, кажется, ещё тоньше. В этот раз о её содержимом Цинсюань не заикается.

— Всего-то почти вычерпать старый, — хмыкнул Хэ Сюань. — Но, вроде бы, основную дрянь удалось убрать, дальше где-то за месяц постепенно справятся.

— Мне кажется, это символично: заниматься спасением колодца в храме, откуда возесся Повелитель Воды, — хихикнул Цинсюань и подвинул к нему миску с супом и вино.

— Сомневаюсь, что за такие «подвиги» предусмотрено благословение Водяного Самодура, — суп исчезал с поистине магической скоростью. Иногда Цинсюань всерьез задумывался, как в человеке помещается столько, сколько умудрялся съесть Хэ Сюань. Ничего удивительного в размерах порций не было само по себе, богатый чиновник мог позволить себе такой размах и больше и несколько раз на дню, но как это количество еды влезало в остающегося при этом худым, если не тощим Хэ, Цинсюаню казалось загадкой. Жизнь в бедности не приносит хороших даров, это Цинсюань знал, но мысль этом всё равно слегка пугала.

— Сегодня ночуем здесь, завтра пойдем в Призрачный Город, — посвятил он Хэ Сюаня в простой план. Сложность была в исполнении, но он надеялся, что качественные талисманы, скроющие ауру, и маски, чтобы скрыть лица, дадут им возможность беспрепятственно затеряться в толпе. Маски он уже нашел, а талисманы сделает перед выходом. За окном уже совсем стемнело, и Цинсюань хлопнул в ладоши, переводя взгляд с опустевших мисок, которые рассеянно разглядывал, на Хэ Сюаня:

— А теперь идем спать. Я снял комнату, сможем отдохнуть перед дорогой!

Хэ Сюань с едва заметным сожалением покрутил в руках опустевшую чашку из-под вина и поставил её на стол, поднимаясь. За весь вечер он сказал буквально две фразы и явно не был настроен говорить что-либо ещё. Таким молчаливым Цинсюань не видел его даже в Богучжэнь. 

Комната, в которую они подимаются, одна на двоих, но и кровати — достаточно приличных, стоит сказать, — тоже две. Хэ Сюань забралсяв свою, едва раздевшись. Цинсюаню казалось — не засыпал бы на спине, лег бы спиной же к стене. Движения у него теперь были до резкости рубленные, и Цинсюань с сожалением подумал в очередной раз, не его ли попытки помочь виной тому, что Пустозвон решил выжать из Хэ Сюаня всю душу вовсе. Ведь в родном городе, он видел, бывший студент хорошо держаться, а сейчас, кажется, близок к черте, за которой один шаг до отчаяния или безумия. Или он и так был на ней, просто в своей наивности этого не замечал Цинсюань?

Он пролежал в кровати больше часа, прежде, чем тихо соскользнуть с неё и сесть около уже метущегося в кошмаре Хэ Сюаня. Выжидать, чтобы убедиться, что не померещилось и тот не проснется и не прогонит, пришлось дольше, чем позволяла выдержка: последние минуты Цинсюань считал посекундно, чтобы не сорваться, перебудив не только его, но и полтрактира. Теперь же он достал веер и встал рядом с кроватью с раскинувшимся на ней под дымкой темного тумана Хэ Сюанем. 

— Уходи, — Цинсюань сам не верил, что говорил с Пустозвоном теперь так спокойно, как бы ни колотилось сердце. Но сейчас речь шла не о нем, а о том, кого он невольно подвел под собственное несчастье. 

— Не уйду. Моя добыча, — туман стал плотнее и заклубился, почти скрывая фигуру под собой. Цинсюань взмахнул веером и начертил талисман в воздухе. Туман медленно пополз в сторону. — Всё равно моя. И ты мой. Ускользнул, но привел замену, молодец! Но я и тебя сожру, только тут закончу. Вот пир-то будет!

— Не желаю тебя слушать, убирайся, дрянь паршивая! — голос зазвенел, как давно не делал. Цинсюань взмахнул ещё раз веером, отгоняя хрипло хохочущего Пустозвона обратно в тени, и тяжело осел на край кровати, закусив до крови губу. Он ничего не может. Только отгонять, пока рядом, хоть вовсе не спи теперь. Даже с ним самим, куда легче поддающимся темным мыслям, Пустозвон так силен не был, уходил хотя бы когда прогонял брат, хотя бы на пару дней. Может быть, Хэ Сюань для него куда более лакомая добыча, раз дает столько силы? Тогда даже если он попытается, как брат, забрать его на Средние Небеса, толку не будет. Может быть, Цинсюань действительно зря сдернул его с места, лишив даже возможности держаться хотя бы за теплые воспоминания родного дома? 

Хэ Сюань заворочался во сне, хмурясь, и Цинсюань спохватился, проводя ладонью над чужим лицом и поглаживая по виску, голове, плечу. Теперь сны должны стать светлее — или хотя бы не кормить демона, но придется, кажется, просидеть так хотя бы полночи, чтобы Пустозвон не вернулся. Цинсюань тихо прошептал, наклонившись ниже, отводя от лица собственные волосы:

— Видишь, Хэ-сюн: ты не просил, а небожитель откликнулся. Жаль, что Небеса не всесильны, — поддаваясь нелепому порыву, он прижался губами ко лбу Хэ Сюаня. — Но я что-нибудь придумаю. Обязательно. Обещаю.

— Что ты делаешь в моей кровати? Твоя слишком жесткая оказалась? — голос, разбудивший Цинсюаня, был в равной мере возмущенный и ехидный, но он сначала не понял, почему он исходит откуда-то снизу. Впрочем, следом за вопросом, его спихнули на пол и ситуация несколько прояснилась.

Просидев почти до рассвета, Цинсюань задремал, как сидел, и попросту сполз на Хэ Сюаня, заснув, как был, в нижнем халате в поверх него, поперек груди. Цинсюань медленно, но очень насыщенно покраснел до кончиков ушей.

— Тебе снилось что-то плохое и я решил тебя успокоить.

 — Своим весом? — Хэ Сюань уже привычно изогнул бровь и сел сам, откинув одеяло. Помолчал несколько мгновений и внезапно честно добавил: — Во всяком случае, сегодня мне никакая дрянь не снилась. Впервые за всё время здесь, кажется. Может, мне и дальше с тобой в обнимку спать? — шутка была достаточно ядовитой, чтобы вогнать Цинсюаня в краску ещё сильнее, но одновременно такой искренней, что… К счастью, краснеть дальше он просто физически не мог.

— Хватит уже, — Цинсюань стукнул легонько Хэ Сюаня по коленке и встал. Надо было собираться, чтобы успеть добраться к вечеру до Призрачного Города. Идти проще было днем — меньше встретят больше любящих вечера жителей того города по дороге.

Маски были объемные, с гротескными гримасами: широкой улыбкой и искривленным то ли в рыдании, то ли в гневе ртом, одинаковых в лавке не нашлось, да и эти завалялись чудом. Хэ Сюань забрал себе плачущую. Цинсюань, со вздохом, смеющуюся. Талисманы он прикрепил им на спины. Точнее Хэ Сюаню прикрепил, а тот, спустя несколько минут попыток Цинсюаня закрепить свой, со вздохом оказал ответную услугу. 

Дорога была, на удивление, неплоха, как и настроение обоих. Хэ Сюань впервые за долгое время действительно выспался, а Цинсюаню было достаточно и этого. Инструктаж для человека в Призрачном Городе был прост, как и для начинающего небожителя. Цинсюань, сказать по правде, никогда там ещё не был, не было надобности соваться к демонам. Но всё бывает в первый раз, правда? Не высовываться, — на этом можно было бы закончить, —  не брать еды, —  неизвестно, из чего она окажется, — постараться не лезть под горячую руку местных разборок, отказываться от сомнительных — да и не очень — предложений. Спрашивать о Хуа Чэне собирался Цинсюань. Хэ Сюань с его манерой общения, конечно, возможно, был бы лучшей кандидатурой, как менее выделяющийся, но он так спросит… В общем, Повелитель Ветра считал, что лучше не рисковать.

До города они дошли действительно к вечеру. Маски были надвинуты, хотя, как оказалось, что можно было не особо стараться: среди демонов разной формы и размера спокойно сновали люди без всяких ухищрений. С другой стороны, так было спокойнее для Цисюаня ещё по одной причине: в этом образе ниже шанс, что кто-то узнает его как Повелителя Ветра. Просто перестраховывающийся молодой заклинатель. Хорошая маскировка. 

— Смотри, куда прешь! — отлично, вот только прямоходящий осел его в этой жизни ещё не оскорблял. Цинсюань пробормотал извинения, тут же дергая на себя и беря под руку Хэ Сюаня, который затормозил, потому что с ним попыталась заговорить красивая, но как-то излишне плотно накрашенная для этого белилами женщина, чтобы их не разнесло толпой.

Местные улицы полнились лавочками с разнообразным товаром от глазных яблок до яблок вполне обычных, при том спелее, чем можно было ожидать от сезона, уличными фокусниками… Или не фокусниками. Судя по тому, как орал «помощник», ногу ему отпиливали вполне по-настоящему. И просто разномастной толпой. С трудом нашелся проулок, где можно было отдышаться и решить, что делать дальше.

—  Да уж, — прокомментировал происходящий вокруг фестиваль безумия Хэ Сюань. —  С поисками могут возникнуть проблемы.

— Не переживай, сейчас поймаем кого-нибудь и спросим, думаю, здесь все знают, где можно найти Хуа Чэна в тот момент, когда вообще имеет смысл с ним пытаться говорить. Подают же они какие-то прошения, в конце-то концов! — Цинсюань был более оптимистичен.

— Что ж, выбирай, — Хэ Сюань демонстративно показал обратно на шумную улицу. Где-то там опять заголосили о ценности ноги для полноценной жизни и жажде эту жизнь жить.

План был в том, чтобы поймать какого-нибудь мелкого демоненка и расспросить его, но стоило вывернуть из переулка, как они столкнулись с той же женщиной, что уже говорила с Хэ Сюанем. 

— Ой, дорогой, а я думала, судьба развела нас навеки так же легко, как и свела! — женщина всплеснула руками, едва не прижавшись к нему достойной всяческих комплиментов грудью. Цинсюань внезапно поймал себя на мысли, что прикидывает, не больше ли та его собственной в женском обличье. Это почему-то казалось сейчас очень важным. — Меня зовут Янь Юй, а тебя, дорогой?

— Возможно, она дала нам шанс договорить, — лицо Хэ Сюаня выражало полное равнодушие к предъявляемым красотам. Но раз уж она сама пристала… — Хотел спросить, не знаешь ли, где можно найти Собирателя Цветов под Кровавым Дождем?  

— Градоначальника Хуа? Если он в городе, то может быть в игорном доме. Или где угодно ещё, — пожала плечами Юй, едва не вешаясь на шею Хэ Сюаню. Цинсюань начинал уже думать, как бы прогнать настырную демоницу, пока того просто не утянули ближайший бордель, откуда, похоже, она и была. — Но зачем тебе господин градоначальник? У тебя к нему дело? Не стоит, он почти никого сейчас не принимает, лучше пойдем со мной, я покажу тебе такое, что о делах ты и вовсе забудешь!

— Прошу простить, но мы спешим. И дело требует именно градоначальника Хуа, — Хэ Сюань с тем же каменным лицом отцепил от себя демоницу и потянул Цинсюаня за собой дальше по улице, получив почти возмущенный, но всё же насмешливый крик в спину:

— Так бы и сказал, что ты уже не один, красавчик! Даже имени не назвал, чтоб тебя!

— А я говорил, маску отводить в сторону не надо, — проворчал Цинсюань, когда они остановились через пару улиц, наконец осознав, что не знают, где этот игорный дом. Пришлось ловить первого попавшегося демоненка, чтобы тот махнул в нужную сторону. 

Выяснилось, что шли они, в целом, правильно, слегка забирая вправо из-за хаотичности перемещений. Здание игорного дома казалось… Почти величественным. Цинсюань невольно загляделся, разглядывая отделку. Слегка отряхнуть от помпезности цвета, убрать это каллиграфическое позорище и любой небожитель не побрезгует таким дворцом, пожалуй. Ну, если не будет знать, с чего тот списан, конечно.

Войти не было проблемой: они просто втекли внутрь вместе с потоком посетителей, всё так же под руку, чтобы не потеряться внутри. Небожитель, человек или демон — вот где было действительно всё равно. Кто-то за ближайшим столом, судя по ставкам — торговец, попеременно то шумно радовался, то столь же громко рвал на себе волосы. Прислушавшись, Хэ Сюань мрачно усмехнулся:

— Вот уж не ждал встречи. Надеюсь, он тут всё и проиграет, — Цинсюань покосился на игроков, только со второго раза узнавая одного из торговцев из Богучжэнь. Судя по тому, что он уже поставил на кон своё дело, у пожелания Хэ Сюаня были неплохие основания для исполнения.

— Нельзя так с людьми, — укоризненно шепнул Повелитель Ветра. — Даже самым отъявленным преступникам желать зла неправильно.

— Это не зло, это справедливость, — возразил Хэ Сюань. К ним подошла девушка из работниц заведения.

— Господа желают сыграть? 

— Нет-нет, мы здесь по другому вопросу… — замахал руками Цинсюань за всем происходившим отвлекшийся от цели. — Если это возможно, мы хотели бы попросить об аудиенции у господина градоначальника!

Лицо девушки сделалось задумчивым, а взгляд — изучающим. В конце концов она кивнула:

— Вам повезло, градоначальник Хуа сегодня здесь. Я спрошу у него, готов ли он вас принять, но сильно на успех не рассчитывайте. Подождите здесь.

Она растворилась в толпе, чтобы появиться на возвышении, с поклоном наклоняясь к пологу. Вот где, значит, здесь заседает Хуа Чэн. А ведь если он их позовет туда, смотреть будет весь зал. Цинсюаню сделалось не по себе. Он не имел ничего против того, чтобы он сам выступал перед публикой, но тянуть туда Хэ Сюаня.

— Может, если он согласится, подождешь тут? — с надеждой спросил он.

— Нет. Это моя проблема, мне и отвечать, — действительно, ход заодно и взять возможную цену на одного себя тоже не удался.

— Хорошо… Погоди, — Цинсюань начал было, с надеждой переубедить более мягко, но девушка на возвышении выпрямилась и поискала взглядом кого-то в толпе, наконец остановившись на них. Поманила к себе. Пришлось идти как есть.

Полог слегка колыхался, но фигура за ним была видна лишь в общих чертах.

— Какие люди! Или точнее будет боги? И что же привело ко мне самого Повелителя Ветра? — голос, легко способный разнестись над всем залом, сейчас звучал вполсилы. Сейчас его слышали в основном только стоящие рядом с колышущейся тканью двое, даже девушка снова растворилась в зале.

Хэ Сюань бросил быстрый, почти режущий взгляд на Цинсюаня и перевел его на фигуру за пологом. Ши Цинсюаню очень захотелось провалиться под землю. Он не подумал, ни единой мыслью, что уж перед Хуа Чэном ему за простеньким талисманом не спрятаться. Глупо, глупо, глупо. Пусть только Хэ-сюн сейчас не развернется и не уйдет. Но тот стоял, разве что закаменев и даже ответить успел первый.

— Я ищу способ избавиться от Истинного Пустозвона. А Цин Фэн вызвался мне помочь, — лживое имя прозвучало как пощечина. И что он теперь о нем думает?! Мало того, что врал, да ещё как! И про Пустозвона в том числе. Когда они уйдут отсюда, он точно пошлет его куда подальше! И всё-таки пока пришлось держать всё волнение при себе, вслушиваясь в разговор.

— И что же не помог? Или собственный способ с другими оказался недейственным? — хмыкнула фигура, подложив руку под щеку. — Хотя не каждый может сбежать на Небеса, да ещё с такой помпезностью. Ладно. Ты хочешь, чтобы я помог тебе избавиться от Пустозвона или чтобы я избавил тебя от него?

— Помог мне. Заплатить за это я готов, — Хэ Сюань смотрел прямо и спокойно. Словно не с непревзойденным князем демонов говорит. И правильно, кажется: Хуа Чэн рассмеялся, поднимаясь.

— Хороший ответ. Ты мне нравишься. Это может быть весело. Я помогу, но услуга за услугу — и свою часть уговора ты выполнишь прежде, чем я свою.

— И как ты подкрепишь свои слова? — Хэ Сюань верой ни людям, ни демонам не отличался, тем более сейчас.

— Никак. Придется поверить на слово, — пожали плечами за пологом. — Найди мне Его высочество наследного принца Сяньлэ— и получишь помощь.

— И как мне его найти? — Хэ Сюань нахмурился. Найти кого-то, о ком он и не слышал. Отличное задание, без всяких гарантий.

— Попроси друга помочь, — судя по тону, от разговора Хуа Чэн начинал уставать, но не настолько, чтобы прекратить ехидничать. 

— Он мне не друг.

— Он так не считает, — а вот это, казалось, сочли весьма забавным. — Всё, свободны. Как искать — ваша забота.

Хэ Сюань медленно кивнул, разворачиваясь к выходу. Ши Цинсюань мысленно взвыл. Он даже этого имени не слышал, не то, что не знал, где искат! А Хэ-сюн ещё и злится — это даже пню очевидно, насколько — на него за обман. Нельзя отпускать его одного, Пустозвон съест его с потрохами в таком состоянии и облизнется.

— Хэ-сюн, подожди! — Цинсюань едва успевал за быстрым шагом идущим по улице Хэ Сюанем. — Я всё объясню.

— Не стоит, я все прекрасно понял. Не наигрался в доброго малого? Решил одолжение сделать, развлечься? — тот говорил с ледяным спокойствием и непроницаемым лицом, больше похожим на каменную маску. — Я уже говорил: мне не нужны подачки Небес.

— Это не подачка, я правда хочу помочь! — Цинсюань был готов плакать. Глупо, глупо, глупо, нельзя было идти к Хуа Чэну вместе, он всё испортил! — Разве я хоть словом…

— Словом? Ты врал с самого начала! — Хэ Сюань лавировал в толпе, не проверяя, успевает ли за ним Цинсюань. Успевать приходилось. 

— Чтобы ты меня не прогнал! И ты бы все равно сначала не поверил, а потом не принял помощь…

— И более не приму. Убирайся, куда хочешь — хоть на Небеса, хоть другому доверчивому идиоту помогать, — огрызнулся Хэ не оборачиваясь.

— Да пойми же ты, я правда хотел тебе помочь. И да, мне кажется, это правильно: сделать для тебя всё, что смогу, учитывая Пустозвона… — Хэ Сюань резко обернулся, и Цинсюань понял, что ляпнул что-то совсем не то.

— Который, кажется, по твоим же словам, привязался ко мне, потому что перепутал нас? Действительно, твой метод от него избавиться мне не подходит. Где я найду себе ещё одного такого же? Хорошо на Небесах, спокойно? А мне не было. И семье моей не было. Ненавижу, — было видно, как Хэ Сюань сжал зубы. Он развернулся продолжить путь, но Цинсюань поймал его за рукав, вынуждая остановиться. Руку тот не вырвал.

— Прости, Хэ-сюн! Прости. Я… Я правда не делал ничего, чтобы это случилось, веришь? Я знаю, что такое Пустозвон, я бы никогда не пожелал никому на свете подобного. Если бы я мог вернуть всё назад — назвал бы полное имя, чтобы тебя это не коснулось, не смогло. Прости пожалуйста. — Цинсюань говорил непривычно тихо, но серьёзно. На начале каждой фразы голос срывался вниз, совсем до шепота, но говорил он с убежденностью. — Пожалуйста, дай тебе помочь. Не хочешь считать помощью — считай долгом. Я хочу сделать для тебя хоть что-то. Это не искупит ничего, но даст хотя бы тебе шанс жить дальше. Ты столько сделал, так долго боролся, неужели ты не заслужил облегчения своей ноши?

— Это её не облегчит, — плечи Хэ Сюаня опустились и он весь словно снова обмяк. Повернулся к Цинсюаню, устало вглядываясь в его лицо. — Как ты выглядишь на самом деле?

— Так же. В этом я не обманывал. И правда искренне хотел помочь, когда мы встретились. Я ничего не знал тогда, правда. Хотя можешь мне не верить, это не страшно. Просто дай мне помочь, — Цинсюань уцепился за шанс пробиться к нему как за соломинку.

— Хорошо. Только больше не смей врать, — Хэ Сюань также устало вздохнул и привычно потер переносицу. — Прости. Не стоило на тебя кричать.

— Ты и не кричал. Ты даже голос не повысил, — удивленно помотал головой Цинсюань.

— Да? А мне показалось… — он покачал головой. — Неважно. Что ж, так искать этого Сяньлэ будет проще. Наверное. Ты так и собирался играть в дурачка до последнего?

— Ну… — Цинсюань неловко поскреб затылок, улыбаясь. Буря миновала, но отчего-то за собственную маскировку теперь было ещё более мучительно стыдно. — Я могу спросить во дворце Линвэнь, что о нем вообще известно. Правда, тебе придется меня подождать где-то.

— Да хоть здесь же, если найдем, где остановиться, — Хэ Сюань пожал плечами. Демоны, люди… Всё одно. Он и божество от простого блаженного идиота отличить не в состоянии, так что какая разница?

— Ну, сегодня нам всё равно здесь ночевать, — вздохнул Цинсюань. Не в лес же по темноте тащиться, встретят тех же, только в темноте, да и просто ногу в темноте сломишь. Пришлось искать трактир с комнатами. В двух оказалось битком, в третьем их встретила такая морда, что они не рискнули сами, четвертый… Оказался борделем. Хэ Сюаня, правда, достало всё до того, что он всё-таки спросил про комнаты.

— Со своими — дороже, — поджала губы их давешняя знакомая, встретившая от входа его сначала радостно, но быстр скисшая, увидев Цинсюаня. — Вам за ночь — втрое. 

— Хорошо, — покладисто согласился Хэ Сюань. Цинсюань аж задохнулся. В борделе! За его деньги! Если это месть, то он действительно жесток, если нет — ну как так можно?!

— Хэ-сюн, ты же не серьезно?! О нас Небеса знают, что подумают! — он дернул Хэ Сюаня за ворот, вынуждая наклониться к себе. Тот раздраженно высвободился.

— И так уже подумали, а ночевать нам где-то надо. Какая разница где. Зато кровати точно удобные.

— Одна! 

— Что, уже забыл, что тебе не в первый раз? Ауч! — Хэ Сюань даже не думал подначивать, когда припоминал тот раз, с уснувшим на нем Цинсюанем, но в ребра локтем все равно получил и теперь потирал бок. Покрасневший как рак Цинсюань обиженно сопел, но деньги хозяйке отдал и комнате следом за ней пошел, стараясь игнорировать обстановку и смеющихся над шутками клиентов работниц.

Комната была во всех оттенках красного. Ожидаемо.

— Ты прямо в цвет, — хмыкнул Хэ Сюань, в этот раз успевая поймать локоть пунцового Цинсюаня. — Что, никогда в жизни не был в борделе?

— Нет! А ты был? — он отвоевал с сопением руку и плюхнулся на край действительно пышной кровати. Упал назад, раскидывая руки, и практически утонул в простынях.

— Нет. А похоже? — Хэ Сюань спокойно изучал их комнату. Просторная, с псевдобогатой отделкой стен и мебели. Слишком вычурно, чтобы быть красивым, слишком просто, чтобы считаться безвкусной, но роскошью. Он провел рукой по резной ширме — а вот она сделана качественно.

— Не знаю, — честно ответил Цинсюань и с трудом сел. Было неловко. — Как думаешь, та женщина подумала он нас что-то?

— А какая разница? Она и на улице что-то подумала, нам-то что с того? — пожал плечами Хэ Сюань, прослеживая резьбу под пальцами. Оба устали, но за окном был бесконечный парад огней, да и в комнате было слишком светло. Он подошел к окну и захлопнул ставни. Цинсюань вздрогнул.

— Давай спать, — Хэ Сюань подал пример, забираясь на кровать. С закрытыми ставнями в комнате стало темнее и можно было хотя бы попытаться уснуть.

Цинсюаню не спалось дольше, чем соседу по кровати. Пустозвон, похоже, не рисковал сегодня появляться, но спокойнее ему от этого не становилось. Да и идея ночевать в одной кровати казалась не то, чтобы странной, но неловкой, тем более в борделе. Он был уверен, что щеки всё ещё горят, не смотря на то, что пылать они начали ещё у входа, когда Хэ Сюань только согласился за них обоих. А Цинсюань почему-то не стал спорить. Хотя с чего это «почему-то»? Потому что это было не первое место, а он устал, как и Хэ Сюань! Тут и не на такое согласишься…

Рядом тяжело вздохнули и Цинсюань насторожился. Всё-таки упустил появление? Нет, всё тихо. Кошмар вполне обычный. Даже почти жаль, его-то не прогонишь. Он переполз по кровати поближе и, помедлив, положил руку на плечо Хэ Сюаню.

— Эй! Хэ-сюн, проснись, — позвал тихо, но тот лишь дернул плечом и перевернулся на бок, сворачиваясь клубком.

— Мяо-эр, ты за окно смотрела? Ночь ещё. Спи, — не открывая глаз пробурчал Хэ Сюань и подтянул одеяло повыше, скидывая руку и вынуждая Цинсюаня бороться за свою половину. Спасти её целиком не получилось, пришлось подползать еще ближе и утыкаться носом практически в спину Хэ Сюаня, который снова вздрогнул во сне. Как бороться со своими кошмарами Цинсюань не знал. Долгое время он со слезами прибегал к брату, готовому просидеть с ним хоть всю ночь, или вовсе просыпался от уже от его объятий и тихого «я рядом». Потом научился не кричать во сне и плакать тише, просыпаться сам. Брат все равно чаще замечал, если это было к утру, но все равно стало менее неловко перед ним. Повелитель Ветра помедлил несколько мгновений и снова протянул уже обе руки, приникая к чужой спине. Брат часто оставался с ним спать раньше. Чужое тепло прогоняет кошмары, Цинсюань знает. Хэ Сюань вздохнул во сне, но ворочаться прекратил и затих. Теперь можно было закрыть глаза и попытаться уснуть самому, игнорируя колотящееся о ребра сердце.

— Как ты смог это сделать на кровати, на которой может человек пять уместиться? Слезай давай! — Хэ Сюань уже смотрел на жизнь с достаточной долей смирения, но Цинсюаня с себя всё-таки спихнул.

— Понятия не имею! — брат утверждал, что во сне он пинается, а не решает заснуть поверх лежащего рядом. Шея ныла на попытке повернуть голову. Цинсюань тихо зашипел. — Из тебя не очень удобная подушка, между прочим!

— Так и использовал бы одну из десятка подушек! — отмел претензию Хэ Сюань, поднимаясь и распахивая окно. Днем Призрачный Город выглядел куда менее оживленно, лишаясь части своего демонического обаяния и оставаясь будто бы просто оживленным городом. Впрочем, со своим колоритом: вчерашний «фокусник», например, был на том же месте, но теперь жонглировал головами.

— Идем уже. Знаешь, куда нам? — Хэ Сюань бросил как раз выпутавшемуся из одеяла и простыней Цинсюаню его халат.

— Понятия не имею. Я спросил в сети духовного общения, кто такой этот Сяньлэ — никогда ещё не слышал — и, кажется, мы будем искать его до конца времен. Этот низвергнутый небожитель даже неизвестно, жив ли… Два раза возносился, вот это сила духа!

— И, судя по тому, что пришлось второй — а он все равно где-то тут, сила глупости, — хмыкнул Хэ Сюань, подхватывая сумку. — Идем уже куда-нибудь.

— Можем проверить хотя бы его родные места! — с неуверенностью предложил Цинсюань. История, которую с трудом удалось достать из духовной сети, не привлекая особого внимания, говорила о том, что вряд ли в родных местах ему будет спокойно и умиротворяюще, чтобы он заново занялся самосовершенствованием. И что они будут делать, если этот бог уже давно исчез вместе с последним последователем?

— Сам-то в это веришь? — с тем, как смотрелись выразительно изогнутые брови на ровном лице Хэ Сюаня, вслух он мог ничего не говорить.

— Ну с чего-то мы же должны начинать! — возразил Цинсюань и одернул одежду. Стоило, пожалуй, воспользоваться печатью сжатия тысячи ли, чтобы добраться до места начала поисков.

Дождь барабанил по крыше заброшенного храма, не давая продолжить путь. Хэ Сюань вытащил из сумки лепешку и откусил. Подумал мгновение и разломил её на две половины, одну из которых протянул Цинсюаню. Тот взял и повертел в пальцах, но есть пока не стал. В храме было холодно, как, впрочем, и на улице. Уже подходил к концу сезон выпадения инея, и, хоть в действительности он ещё не появлялся, вечерами дыхание уже вырывалось паром. Ходить смертный и небожитель могли хоть до следующего кануна холодных рос, что толку от этого пока видно не было. Цинсюань уже проникся ещё большим уважением к брату: как его человеком хватало, чтобы хоть немного отгонять Пустозвона? Сам он уже научился это делать, но чем дальше, тем больше это требовало сил — и внимания, потому что теперь тот снова начал действовать исподволь, нашептывая из-за плеча так, чтобы не слышал Повелитель Ветра, или появляясь в толпе бросающим фразу незнакомцем. Кроме того, выяснилось, что Хэ Сюань в принципе видит куда больше кошмаров, чем спит без сновидений или видит что-то хорошее. Каждый раз, когда Цинсюань не ложился рядом, он без конца ворочался, бормоча во сне и зовя кого-то из семьи. Однажды, правда, позвал самого Цинсюаня, но на ответное «я здесь, Хэ-сюн» даже глаз не открыл, только затих. 

— Когда ты предлагал помолиться твоему брату — ты действительно думал, что он поможет? — внезапно спросил Хэ Сюань после долгого молчания, в котором они смотрели на дождь за окном. 

— Конечно. Почему нет? — Ши Цинсюань искренне удивился, отрываясь от наблюдения за тем, как капля за каплей протекает крыша навеса у входа. — Ты был хорошим торговцем с потенциалом. И вообще… — он прикусил губу, но всё-таки сказал. — И вообще, вы чем-то очень похожи. Он обязательно бы не пропустил твою молитву.

— Похожи? С Водяным Самодуром? — Хэ Сюань удивленно покачал головой. — И чем же?

— Вы сильные. Уверенные в том, что делаете, готовые справляться с любыми препятствиями и сложностями ради этого дела. С чувством собственного достоинства, которое не теряете даже в тяжелое время. Заботливые с близкими — я помню, каким голосом ты говоришь о семье и знаю, как переживает за меня брат. И оба упертые как… Не знаю, — называть ни брата, ни Хэ-сюна ослами не хотелось. Цинсюань вздохнул. — Это хорошее качество, ты не подумай. Я так не умею.

— В таком случае, сочту за комплимент, — Хэ Сюань снова откусил от лепешки. Пожал плечами. — Хотя я бы сказал, что тому, кто топит корабли по одной своей прихоти, ты сильно льстишь в человечности.

— Ты просто его не знаешь. С близкими он хороший и доказывает свою любовь не словами, а делами. Он просто не умеет о ней говорить, — Цинсюань  покачал головой. Да, брат был строг и мог отчитать даже сейчас, но всегда был на его стороне.

— Ещё предложи познакомить, — сегодня сны опять были кошмарные даже у Повелителя Ветра, так что он даже не стал спорить, только махнул рукой и наконец откусил от лепешки.

Брат уже несколько раз его искал, но в духовной сети Ши Цинсюань появлялся теперь исправно, расшвыривая добродетели и просто болтая, на запросы брата отвечал быстро, хоть и придумывая очередной глупый повод, почему давно не появлялся на Небесах. За такое плотное вмешательство в жизнь смертного, по правде говоря, ничего хорошего не полагалось. Но не пойман — не считается, верно же? Цинсюань покачал головой. Брат всегда говорил, что он необязательный, но он и сам не думал, что настолько. С другой стороны, чего только не проворачивают божества на Небесах, пока никто не смотрит! Его маленькая затея вообще терялас за масштабами того, на что закрывают глаза. Мысли перекатывались как крупные дождевые капли на качающемся листе лотоса. Хэ Сюань тоже оставался задумчивым, разглядывая то собственные руки с лепешкой, то гору какого-то старого хлама в углу. 

Шаги были почти неслышными, а дождь достаточно сильным, чтобы скрадывать и фигуру, и их, поэтому человека в доули они заметили только когда он дошел до шумно хлюпающей лужи у входа.

— Простите, добрые господа, позволите ли вы мне тоже переждать дождь под этой крышей? — голос у подошедшего был мягкий и казался тихим, хотя каждое слово было слышно отчетливо. 

— О, что вы, это не наша крыша, мы не имеем права голоса, хотя будем раду компании! — Ши Цинсюань улыбнулся. Хэ Сюань, сидевший в гостю полубоком, закатил глаза, но спорить не стал, лишь подвинулся, чтобы вода, натекшая с него, не затрагивала одежду.

— Премного вам благодарен! Тут на добрые полдня пути ни одной деревни, кажется, кроме той, через которую я прошел, думал, так и утону под этим ливнем! — рассмеялся неловко путник, стягивая доули.

— Так чего вы не остались там? — Хэ Сюань даже не старался притвориться, что в восторге от соседства, но и ворчал скорее по привычке. 

— Оу. Это забавная история… Меня никуда не пустили, — незнакомец снова рассмеялся, и у Цинсюаня начало складываться впечатление, что тот или тихий безумец, или настолько просветленный, что земные тяготы его уже не волнуют. Но с таким просветлением уже возноситься пора, а не прятаться от дождя в опустевших храмах! 

— Но почему?! — тем не менее, такое жестокое поведение селян вызывало справедливое возмущение: ну пустили бы хоть в сарай! Человек же по этой погоде легко заболеет и умрет!

— Мне нечего было дать взамен, так что я не в обиде на них, — пожал плечами незнакомец и сел на пол. — Тем более, что я нашел такой замечательный храм и тех, в разговоре с кем можно скоротать этот дождь! Не откажете мне в этой чести?

— Вы добрый человек, — постарался подобрать вежливую формулировку и сменить тему Цинсюань. — Но давайте всё же познакомимся! Меня зовут Цин…сюань.

Он хотел было использовать ставшее почти родным «Цин Фэн», но увидел взгляд Хэ Сюаня и порадовался, что ещё можно безболезненно исправиться. К счастью, незнакомец или не заметил, или был слишком вежливым, чтобы об этом сказать.

— Хэ Сюань.

— Рад познакомиться с вами, уважаемые. Вы можете звать меня Му Чэнь, — кивнул гость. — Не ожидал, что в таких глухих местах в забытом всеми храме забытого всеми божества найду таких отличных собеседников! Это не иначе, как благословение Небес!

— А чей это храм? Вы знаете? — не то, чтобы Цинсюаню это было важно, но можно было бы хотя бы из вежливости воткнуть палочку благовоний, пусть храм и был в запустении, если бы знать, кому. Может, заброшены ещё не все храмы, и божество ещё не растворилось в забвении?

— Боюсь, вы даже не знаете его имени, так давно стоит заброшенным этот храм! Его величества наследного принца Сяньлэ, — улыбнулся Му Чэнь и Цинсюань с Хэ Сюанем переглянулись. Не найти никаких следов этого наследного принца, но найти заброшенный храм. Повезло, да не в том.

— Зато вы, вероятно, знаете о нем побольше нашего? — Цинсюань спросил и только сейчас заметил, что Хэ Сюань внимательно разглядывает Му Чэня.

— Поверьте, этот бог не стоит внимания! — покачал головой их собеседник. — Когда-то на пике своей славы, когда его храмы стояли на каждом углу, он совершил ужасную ошибку и против правил спустился к людям, принеся им бессчетное количество несчастий, за что был предан забвению. Это очень малая плата за такую глупость, как мне кажется.

— Но божеством не становятся просто так! — возразил Цинсюань, пиная открывшего было рот для комментария Хэ Сюаня. — Вероятно, он всё же отличался духовной силой и был, возможно, наивен, но не глуп.

— В любом случае, сейчас уже нет ни целых храмов, ни последователей этого божества. Чудо, что и этот не сожгли, как многие другие, ещё века назад. Чудо, что эти стены вообще устояли. 

— В нем просто разместили что-то другое, а потом забросили, — пожал плечами Хэ Сюань. — Не пропадать же добру из-за человеческого разочарования.

— Да, пожалуй, — кивнул Му Чэнь и посмотрел на свой мешок со всякой потрепанной утварью. — Вы абсолютно правы. Это, надеюсь, было хорошее время для этого храма. Жаль, теперь он оказался вновь не нужен. 

— Наверное, просто людей в деревне стало меньше, — предположил Цинсюань, наконец понявший, к чему невольно прислушивался последние несколько минут: бурчал живот Му Чэня. — Мы как раз ужинали. Не хотите присоединиться?

— Но мне нечего принести к столу! — развел виновато руками тот.

— Ничего страшного, мы готовы поделиться, — игнорируя новый осуждающий взгляд Хэ Сюаня заверил Цинсюань и протянул лепешку из и так уже худой сумки. — Держите!

— Премного благодарен, — поклонился Му Чэнь, принимая угощение. — Вы не только добродетельны, но и щедры. Это достойное качество. Надеюсь, вам сопутствует удача в делах!

— Не похоже. Скорее уж наоборот, — хмыкнул Хэ Сюань, выуживая еще одну лепешку себе и отдавая последнюю Цинсюаню. — Мало можно найти менее удачливых людей на этом свете.

— Поверьте, вы только что его нашли, — Му Чэнь рассмеялся, так же мягко и негромко, как говорил. — Но я не жалуюсь, у меня хорошая жизнь.

— Куда вы идете? — Цинсюань постарался свернуть с темы несчастий. 

— Куда ноги несут, — пожал плечами Му Чэнь. Откусил от лепешки. Улыбнулся. — Спасибо еще раз, уж не помню, когда в прошлый раз ел! Так о чем я? А! Куда-нибудь да иду, меня нигде не ждут, так что я волен полностью свободно выбирать дорогу. Выступлю с фокусами там, соберу что-нибудь на продажу тут. Ничего примечательного, но и дурного в этом тоже ничего нет.

— Как оторванный листок на ветру. Или пустой горшок с горы, — Хэ Сюаня отчего-то раздражала его манера разговора. Цинсюань шикнул было, но их собеседник только рассмеялся.

— Можно и так сказать, да! — Му Чэнь снова рассмеялся. Кажется, даже если послать его ко всем демонам, он не обидится, а согласится, что ему туда и дорога. Что за человек?

Дождь не думал кончаться, так что ночевать явно нужно было оставаться здесь. Тени в глубине храма уже клубились чуть плотнее. Цинсюань с тоской понял, что и этой ночью они не выспятся. Он уже привык определять, когда Пустозвон уйдет быстро, а когда будет изводить до утра, а то и до конца следующего дня, возвращаясь как лиса к подранной добыче, как его ни гоняй. 

— Простите, возможно, сегодня вам будут сниться плохие сны, — вздохнул он. Да, он только что не хотел говорить с незнакомцем, о котором знает только имя, о Пустозвоне, но раз уж такое дело…

— О, не беспокойтесь, они снятся мне регулярно! Но почему вы решили, что сегодня обязательно будет такой день? — удивленно поднял брови Му Чэнь. 

— Потому что ко мне привязался Божок-пустозвон, — Хэ Сюань достаточно устал от его блаженного тона, чтобы говорить напрямую. Может, хоть так проймет. Эффект, впрочем, оказался неожиданным. Сосед по ночевке хлопнул в ладоши и покачал обеспокоенно головой:

— Ох, это большая напасть, говорят! 

— Говорят? — скептично поднял бровь в очередной раз Хэ Сюань.

— Да. К сожалению, я не могу дать вам дельного совета. Мое знакомство с ним вышло довольно… Нелепым, — вздыхает с сожалением Му Чэнь.

— Вы с ним сталкивались? И избавились? — Цинсюань насторожился. А вдруг все-таки они нашли зацепку? Сам Му Чэнь не выглядел мучимым настырным демоном! Но чем дольше они общались, тем большие подозрения закрадывались…

— Видите ли… Кажется, я его обидел, — развел руками собрат по несчастью, и Цинсюань понял, что не ошибся. Толку не будет. — Тем, что не видел в его словах ничего страшного. Если честно, я долгое время думал, что он предсказывает мне удачу… Я даже расстроился, что ни одно из его предсказаний не сбылось. Они были весьма… Заманчивыми, — с настоящим сожалением покачал головой Му Чэнь. Цинсюань неуверенно хихикнул.

— Заманчивыми? Слова Божка-пустозвона? — с недоверием переспросил его Хэ Сюань и передернул плечами.

— Понимаете ли… — тон у путешественника был почти виноватый. — Я правда весьма невезуч, но он, кажется, об этом не знал. Дом, которому он пророчил пару месяцев, не простоял и двух недель. Обещанных горестей со мной просто не случалось, потому что другие успевали раньше. Его слова действительно казались мне весьма… Оптимистичными.

— А… Потом? — с замершим сердцем спросил Цинсюань, сдерживая нервный смех. Подумать только, как прогнать Пустозвона? Оказаться неудачливее, чем с ним! 

— Я попросил его меня ещё немного подбодрить своими пророчествами и, кажется, очень расстроил. А после этого я и вовсе его больше не видел… — все так же виновато развел руками Му Чэнь и удивленно моргнул. — Я что-то не то сказал?

Первым начал смеяться Цинсюань. Сначала просто хихикая, потом всё громче. Хэ Сюань выдержал немногим дольше. Расстроил. Божка-пустозвона. Небеса, этот парень действительно святой дурачок, не иначе. Смешно до нехватки воздуха и истерики — и они хохочут вдвоем, пока хватает воздуха и сил. Совершенно неприменимый совет, кто вообще до такого додумается? Тут даже Истинный Пустозвон не справится: если жизнь его настолько плоха, хуже её уже ничем не сделать, но как же смешно. Вот он, выход, которым никто не воспользуется, потому что и не сможет! Му Чэнь неловко улыбался, дожидаясь, когда они отсмеются.

— Простите, просто… — Цинсюань наконец отдышался от смеха и постарался не пойти на новый круг. — Просто, понимаете, мы оба… В разное время пострадали от одного и того же Пустозвона. И, как вы можете видеть, избавиться от него не можем до сих пор, что бы ни делали. Очень… Сложно поверить в вашу историю, но у нас нет поводов сомневаться. Сил не смеяться над превратностями судьбы тоже, к сожалению.

— Смеяться лучше, чем плакать, — возразил Му Чэнь. — Не стоит сожалеть о подобном! Пока человек может улыбнуться — он жив.

— Или уже безумен, — Хэ Сюань наконец прекратил ловить ртом воздух и вздохнул. — Давайте ложиться. По этой воде мы уже никуда не дойдем.

— Может быть, пройдем часть дороги завтра вместе? — предложил Цинсюань, устраиваясь уже привычно около Хэ Сюаня.

— Можно! с легкостью согласился их сегодняшний знакомый. — И пусть эта ночь будет легкой, как и наш дальнейший путь!

Кажется, после информации о том, как именно Му Чэнь избавился от Пустозвона, стоило попросить его ни на что не загадывать и ничего не говорить о будущем вовсе. Потому что следующая телега, на которую они втроем сели, развалилась в луже грязи через пару часов ходу, ночевать пришлось в поле, а на следующий день Хэ Сюань чуть не утонул, поскользнувшись в броде, Му Чэн потерял, его вылавливая, весь свой мешок с вещами, а Цинсюань… Ладно, на этом фоне подвернутая по-дурацки нога не казалась чем-то серьезным. Пришлось останавливаться, стирать и сушить вещи.

— Теперь и Пустозвон не нужен, все неприятности и так собираем, — проворчал, выжимая вещи, Хэ Сюань. Ему ответили извиняющейся улыбкой и разведенными руками: мол, простите, не по злому умыслу. Цинсюань вздохнул. Му Чэнь их предупреждал, что очень неудачлив, но тогда это казалось излишне самокритичным, чтобы быть правдой. Не больше же, чем они, право слово! Хоть ничего из проблем, что случились с того момента, он точно не организовывал специально, любая ситуация, имеющая хотя бы два варианта развития, всегда смещалась к худшему. На фоне этого хаоса нелепых неудач Пустозвон уже начинал казаться меньшим из зол как более предсказуемый и, видимо именно поэтому, подозрительно затих.

— Может, это удастся пришить? — Цинсюань с сомнением вертел в руках кусок одеяния Му Чэня, которое оторвала собака, спущенная на них слишком подозрительным хозяином постоялого двора, который увидел в трех сомнительных оборванцах воришек, да потом ещё и поговорил с Хэ Сюанем. Цинсюань смутно подозревал, что без последнего пункта их пустили бы хотя бы в дровяной сарай, но претензий другу не предъявлял. Му Чэнь — тем более. Он вообще, казалось, не умел жаловаться. Вот и сейчас оторванное собакой просто мягко забрал и убрал к себе.

— Хорошая мысль. Где-нибудь остановимся — и я пришью! — кивнул он и Цинсюань ощутил остро, как утекает время. С момента, как они покинули Призрачный Город, прошло много дней, а весь их успех — заброшенный храм. Если так пойдет и дальше, Цинсюаню придется начать отлучаться чаще, а стоит ему уйти, как возвращается и без того вечно крутящийся рядом Пустозвон! Такими темпами, старость настигнет Хэ Сюаня раньше, чем успех их путешествия!

— Ты будто в первый раз шьешь, — ну вот, стоит задуматься, как упустишь нить разговора! В следующем трактире нашлась комната. Всего одна, зато больше не ночевать где попало, холодновато для этого уже. Му Чэнь сел подшивать свою одежду, а Хэ Сюань от нечего делать — наблюдать. Цинсюань посмотрел на предмет обсуждения. Действительно, не очень ровно. Впрочем, с тем, как обветшала ткань, это и не особо заметно...

— О, далеко не в первый! — Му Чэнь как-то грустно улыбнулся. — Я специально учился, чтобы аккуратно было, но, видимо, чему не научился в детстве — потом уже не дастся.

— Глупости! — возразил горячо Цинсюань. Брат вот тоже не сразу пошел по пути самосовершенстования, а чего достиг! Хэ Сюань практически с нуля занялся торговлей и вызвал результатами зависть у потомственных лавочников. — Никогда не поздно чему-то учиться!

— Не поздно, — кивнул Му Чэнь и рассеянно посмотрел на ткань в собственных руках. Сделал ещё один стежок. — Пока все живы, ничего не поздно… Да и когда уже нет — тоже не всегда… Ай! — ну вот, задумался и ткнул себе в палец иглой! Ну что за человек.

— То-то и оно, что пока все живы, — и этот туда же! Да что ж за вечер такой? Цинсюань всплеснул руками. 

— Предлагаю, как закончишь, спуститься всем вместе вниз и выпить вина! Я угощаю!—  и пусть только попробуют спорить!

Спорить никто не стал. Му Чэнь вернулся к штопке, Хэ Сюань прикрыл глаза, пользуясь моментом тишины, чтобы подремать: Цинсюань продолжал болтать и в дороге втроем, неизбежный как осенний дождь, под который они попали не раз.

Зал был набит народом, но один пустующий стол они всё-таки нашли. Разносчица приняла заказ и растворилась между шумных компаний, а потом так же незаметно вернулась с вином и лапшой. Лапша была отдельно даром Небес — в прошлый раз им удалось остановиться у доброй старушки, которой, в благодарность, они пообещали помочь по хозяйству. С починкой крыши и уборкой, которыми занимались Хэ Сюань и Цинсюань, проблем не возникло, а вот после готовки Му Чэня бабушку едва не пришлось за их счет ещё и хоронить… Впрочем, хоронить пришлось бы не только её и одному Му Чэню: он единственный оказался устойчив к своей стряпне. Счастье, что чудом не отправившаяся в мир духов старушка лишь посмеялась и даже поблагодарила: оказалось, готовка напомнила о покойном муже, чьи кулинарные способности были ещё хуже. Цинсюань был вынужден дать Хэ Сюаню локтем под ребра, чтоб тот и не думал сказать, что, возможно, именно из-за своей стряпни тот и оказался покойным.

Так что лапша была уже не прихотью, а средством выживания. Как минимум, веры в кулинарию как явление. К тому же, она была действительно неплоха, а на фоне прошлого опыта казалась божественной. 

— Воздержусь от вина, благодарю, — покачал головой Му Чэнь, отодвигая наполненную чашку. — Мой путь самосовершенствования требует от меня чистоты тела и разума.

— От пары чашек вина никакой разум не помутится, — возразил Цинсюань, с нажимом пододвигая чашку по столу обратно. Вино плеснуло через край, облив пальцы. 

— Я всё же не… — их спутника, начавшего было новый отказ, перебил Хэ Сюань. 

— Лучше сразу замолчи и пей. А то он тебе весь кувшин подсунет и уже не откажешься, — Цинсюань хотел было уже обидеться, но у него наконец взяли чашку и хам был тут же прощен.

Пили и ели они тоже под болтовню Цинсюаня, который искренне пытался отвлечь спутников от излишне мрачных мыслей. Ладно Хэ Сюань, но чем так пробрала сущая мелочь всегда слегка рассеянного, но неунывающего Му Чэня? Впрочем, кажется, вино давать ему и правда не следовало. Спустя пару чашек он бездумно подставил свою за третьей порцией и выпил не глядя. Помассировал висок, словно отгоняя наваждение и протянул чашку вновь.

— А вот теперь тебе хватит! — Хэ Сюань, сам выпивший уже на одну больше, поймал протянутую руку и попытался отобрать её. Не вышло.

— Какая разница, всё равно пьем уже, — отмахнулся Му Чэнь. Усмехнулся печально. — Всё равно дальше вы со мной не пойдете.

— Почему это? — удивленно поднял брови Цинсюань. В целом, если исключить количество нелепых неудач, идти с Му Чэнем было удобно. Он, казалось, неплохо знал места, имел легкий характер и не задумывался, куда идет. Для ищущих то, что не имело четкого ориентира — чего ещё желать? Ну, разве что неподвернутых ног и отсутствия мокрых насквозь вещей, но после Пустозвона и к этому не привыкать. 

— Потому что я приношу несчастья не хуже Пустозвона, разве вы не заметили? — покачал головой Му Чэнь. — Вы ведь ищете кого-то, вы говорили? Поверьте, со мной вы найдете лишь пару гор мусора, да и то, если повезет!

— Пока мы нашли только тебя, — Цинсюань пожалел, что сидит по другую сторону стола и не может снова использовать локоть для вразумления, поэтому просто пнул Хэ Сюаня под столом. Попал, как и следовало ожидать, по Му Чэню, поэтому Хэ Сюань продолжил. — Но пока не жаловались. Да и ты приятнее голоса за плечом.

— Рад, что вы так считаете! — печально рассмеялся Му Чэнь, и Цинсюань ещё раз подумал, что не стоило поить человека, который был так против этого.  — Я правда благодарен вам, мои друзья, что вы столько уже прошли со мной. Уже не помню, сколько мне не выпадало такого счастья: путешествовать в компании!

— Пожалуйста, — кивнул Хэ Сюань, вертевший уже в руках свою чашку и, кажется, всё-таки смутившийся. Цинсюань улыбнулся.

— Мы тоже рады нашей с тобой встрече, поверь! Ты замечательный спутник! — заверил он Му Чэня.

— Может быть, я могу в благодарность как-то помочь вам в поисках? — тот всё же налил себе ещё вина, успокаиваясь, впрочем.

— Увы, ты нам ничем не сможешь помочь… — Цинсюань едва успел начать фразу, как его перебил Хэ Сюань:

— Если только не знаешь, где найти не только пустой храм Сяньлэ.

  — Не только пустой храм? О чем вы? У его высочества наследного принца Сяньлэ не осталось ни действующих храмов, ни последователей, разве что статуи, да и те искрошились за годы. Кого же вы ищете?

— Да как бы так сказать… — Цинсюань сдался: кажется, не напился сегодня только он. Ну, говорить правду легко и приятно, да? Неловко, правда, выставлять себя дураками перед человеком, но это нестрашно. — Его самого. 

Вопреки предположению, Му Чэнь не рассмеялся над этим как над безумием, не обвиняет в плохой шутке. Просто посмотрел внимательнее. Наклонился вперед. Спросил:

— Зачем он вам?

— Его хотел видеть один… человек. И обещал нам помощь с Божком-пустозвоном за то, что мы его найдем, — тактично пояснил Цинсюань и неловкорассмеялся. Не говорить же про князя демонов, хватит с того, что они ищут божество! — И с его слов мы знаем, что он должен быть ещё жив… Ну, мы предполагаем. А что ещё остается, не так много вариантов, да?

— А что вы будете делать, когда найдете? — Му Чэнь всё ещё поразительно для столь пьяного сосредоточен. И будто бы вовсе протрезвел.

— Попросим сходить с нами до того человека и будем надеяться, что он согласиться. Нам особо нечего ему предложить взамен, по правде говоря, — развел руками Цинсюань.

— Ясно. Тогда прошу меня извинить за мою раннюю ложь, мои дорогие друзья, — Му Чэнь поднимается на ноги и церемонно кланяется. Лента с шеи словно сама сползает, обнажая проклятую кангу. — Вы нашли кого искали.

Цинсюань моргнул. Еще раз. Нет, вероятно, это плохая шутка, хоть до этого Му Чэнь ими не грешил. Вероятно, они просто перепили. «Му Чэнь» выпрямился и снова улыбнулся извиняющеся.

— Под собственным именем странно и глупо было бы путешествовать.

— Действительно, — голос у Хэ Сюаня был отстраненный и на удивление спокойный. Он, в отличие от Цинсюаня, уже — в его лице — сталкивался с «инкогнито» богов и начинал думать, что мелкое вранье о себе является своеобразной традицией. — И как к вам обращаться, ваше королевское высочество наследный принц?

— Можно просто Се Лянь, — замахал руками раскрывшийся разыскиваемый. — Ни к чему такие титулы, я уже давно не тот человек, что их носил!

— Вот как? А кто тогда? — веры богам у Хэ Сюаня не было и до этого, а уж с таким личным опытом… Цинсюань тихо вздохнул. Казалось, с князем демонов он подружится с большей вероятностью, чем вытерпит еще одно знакомство или поставит палочку благовоний.

— Просто собиратель мусора, — пожал плечами Се Лянь, садясь обратно с видимой тоской обозревая опустевшую чашку. Протянул её Цинсюаню. — Что ж, раз уж сегодня я нарушаю обеты, прошу налить мне последнюю. Некоторые признания так проще переварить.

Цинсюань налил. Вот же неловкая ситуация! А ведь теперь придется рассказывать всё целиком: нельзя просто привести кого-то к Хуа Чэну и сделать вид, что не знали к кому ведут! Се Лянь словно услышал его мысли.

— Так какой человек меня искал? — спросил он, делая глоток из наполненной чашки.

— Как бы так сказать… — неуверенно начал Цинсюань. Его вся эта ситуация все-таки сильно смущала: зачем Собирателю Цветов под Кровавым Дождем забытый бог?

— Тебя ищет непревзойденный демон Хуа Чэн, — а вот Хэ Сюаня в вываливании информации на голову как ушата холодной воды ничего не смущало.

— Зачем? — Се Лянь допил чашку залпом, пока не подавился. — То есть, я, конечно, пойду с вами, но это выглядит… загадочно.

— Честно уже скажи: подозрительно, — хмыкнул Хэ Сюань, утягивая с общего блюда, которое они игнорировали до этого, булочку.

— Но ты согласен? — Цинсюань не верил, что они, так быстро нашли его. Только что дорога казалась неоправданно долгой, но, глядя на размер даже этой провинции — они искали какое-то мгновение.

— Да, согласен, — легко пожимает плечами Се Лянь. Цинсюаню почему-то кажется, что ему можно было предложить практически что угодно — и он бы согласился. Даже для Повелителя Ветра поразительная легкость.

— Тогда отдохнем, а завтра отправимся! — предложил он. Нет, можно было бы и сейчас воспользоваться печатью тысячи ли, но…

— А зачем тянуть? — о, а вот и Хэ Сюань о ней вспомнил! И припомнил, кажется, ему всю дорогу до храма, в которую она так и не была использована, раз не спросил, может ли Цинсюань. Ну, хотя бы из вежливости же мог! Он вздохнул. Сам приучил — сам расплачивается.

— Как ты предпочтешь: чтобы я сейчас нас туда отправил или дождаться утра? — он предпочел выбрать компромисс: это Се Ляню данный путь ни сулил ничего понятного и простого. У него было право выбирать, как он пойдет к неизвестности.

— Можно и сейчас, — покладисто согласился он. 

Окраина Призрачного Города встретила их теми же яркими огнями, которых становилось больше к центру города, что и в прошлый раз. Пока они собирались, окончательно подкрался вечер, так что улицы кишели демонами и теми из людей, что забрели сюда случайно или пришли по личным делам, о которых не стоило задумываться. Ещё немного, и Цинсюань привык бы к этому пестрому разнообразию. Хорошо, что это, вероятно, последний раз, когда ему сюда было надо. Ну, он на это надеялся.

Втроем проталкиваться сквозь толпу было ещё менее удобно, чем вдвоем. Се Лянь, к тому же, снес какой-то лоток, и пришлось извиняться за подобное недоразумение и платить за потерянный товар, пока орущий торговец не собрал в зрители весь город и не полез в драку, как ему очень хотелось. На следующем же повороте к нему прицепилась демоница с попыткой зазвать «поговорить о прекрасном», видимо, в её лице. Через две улицы он запнулся о пьяного, ругань которого слышалась ещё столько же. Дальше до игорного дома Цинсюань с Хэ Сюанем шли, подхватив Се Ляня под локти, пока не случилось что-нибудь еще. 

Богато украшенный зал встретил их неизменной суетой и гамом у игорных столов. Ставки слышались самые разнообразные — разве что денег никто почти не ставил. Зато, например, какой-то фермер за соседним столом поставил на кон здоровье своей кобылы. Троица, наконец рискнув расцепиться, пробиралась друг за другом к возвышению. Уже около него Цинсюаню удалось поймать девушку, чтобы о них сообщили: хоть в чем-то им сопутствовала удача — господин градоначальник был на месте и сегодня.

— Доброго вечера! Как и обещали… — Цинсюаня перебили практически сразу.

— Я знаю, — полог дрогнул и появившаяся рука поманила их к себе. Пришлось подойти поближе и дождаться, когда следом за ней из-за него появится уже весь Хуа Чэн. По залу прошелся восхищенный вздох. Кажется, в первую очередь от демониц: им нынешний облик градоначальника Хуа — весьма красивый юноша с красивыми чертами лица и волосами, собранными в низкую косу — явно приглянулся больше, остальные скорее в очередной раз поразились его мастерству перевоплощения. Цинсюань знал, что в случае с Хуа Чэном верить виду не стоило, но всё равно ощутил некоторое разочарование: князь демонов выглядел как мальчишка, слегка младше его самого. Властности и тягучести голоса это, впрочем, не отнимало.

— Вы выполнили свою часть сделки, а завтра я исполню свою. Приходите в Дом Блаженства, — это всё, что досталось двоим из троих. Всё остальное предназначалось лишь Се Ляню: и протянутая раскрытая ладонь и неожиданно теплая улыбка.

— Не бойся. Я всё объясню, но наедине, хорошо? Ты мне позволишь? — Се Лянь растерянно кивнул и вложил свою руку в его, позволяя увлечь себя за край полога и, кажется, вовсе из зала. Демоны зашумели, обсуждая произошедшее.

— Кто этот человек?

— Наверное, это кто-то значимый, так уважительно господин градоначальник ни с кем не стал бы говорить!

— Этих двоих, вроде, отправляли за каким-то наследным принцем, это он? Эй, вы двое!

От того, чтобы утонуть в расспросах, их спас их неожиданно Хэ Сюань, с каменным лицом сообщивший, что они не в праве разглашать детали этого поручения, так что желающие могут пойти к самому градоначальнику Хуа и осведомиться о причине его поисков и данном господине. Желающих почему-то не нашлось, и вопросы увяли сами собой.

Ночевать пришлось в том же борделе: там хотя бы были свободные комнаты. И даже возможность помыться, хоть им, хихикая, и организовали нелепую ширму из простыни. Раз в несколько минут кто-нибудь из работниц «случайно» опирался о нее, руша даже иллюзию приватности, но Цинсюань девушек не стеснялся, а Хэ Сюань натирал кожу мочалкой с таким непроницаемым лицом, что смущались уже и демоницы, и Цинсюань. Зато наконец удалось смыть всю пыль с дороги. Цинсюань уже и не помнил, когда было так хорошо. Комната их встретила та же самая, сейчас казавшаяся почти родной. О, знал бы брат, где, как и с кем Цинсюань проводит время! Впрочем, тот надеялся, что он никогда не узнает.

С разбега рухнув на кровать, раскинув руки, Цинсюань блаженно вздохнул. В этот раз её мягкость уже не пугала, а дарила прекрасное чувство расслабленности и покоя. Хэ Сюань сел на край рядом, посидел несколько минут и тоже упал спиной в назад. Цинсюань не удержался и погладил его по волосам, на что он повернул голову и вопросительно изогнул бровь. Ничего, кроме как пожать плечами, в голову в качестве ответа не пришло. Что тут отвечать? Просто порыв души.

  — Давай спать, — отчаявшись дождаться хоть каких-нибудь объяснений и в этот раз, вздохнул Хэ Сюань и встал, чтобы перелечь на другую половину кровати. Эту он оставил занявшему её первым Цинсюаню. Второе одеяло им, предсказуемо, не положили — это тоже уже не удивляло. Спасибо, хоть это было достаточно большим, чтобы были шансы не все его пожертвовать против воли Повелителю Ветра. Хэ Сюань всё ещё не был расположен к подношениям богам, особенно когда это стоит ему возможности выспаться без замерзших ног.

Утро встретило визитом усталого в эту рань — или с ночи? — юноши в маске, который сообщил, что господин градоначальник ждет их в Доме Блаженства, и испарился так же легко, как появился. Цинсюань из одеяла тихо пробурчал себе под нос, что мог бы и подождать ответа, когда стучался. И дверь плотнее закрыть. Но из мягкой кровати вылез следом за Хэ Сюанем. Сегодня должна была найти решение ситуация с Пустозвоном, и Цинсюань с трудом сдерживал дрожь и волнение. Хэ Сюань же, напротив, казался совсем спокойным, даже слишком.

— Как ты можешь так легко относиться к тому, что будет? — Цинсюань завязал последний пояс и понял, что Хэ Сюань ещё только наполовину оделся и аккуратно завязывает нижний халат. Он скупо пожал плечами.

— А смысл нервничать заранее? Это мне никак не поможет. И сам уже успокойся, только суеты ни за чем развел, — в голосе было больше раздражения, чем напряжения, но Цинсюань заподозрил, что кто-то просто скрывает за тщательностью сборов собственные страхи. Ну ничего, он понервничает и за двоих!

Провожал до места встречи их тот же юноша, который разбудил и, оказывается, стоял за дверью все это время. Цинсюаню стало неловко за время их сборов ещё больше.

Встретил их не только Хуа Чэн, но и Се Лянь, переодетый в новый, куда более дорогой наряд и, кажется, всем происходящим — или тем, что было с ним за это время — очень смущенный, но обрадовавшийся новой встрече с друзьями. Хуа Чэн с усмешкой дождался, пока он обнимет сначала воодушевленного Цинсюаня, который переживал за него, а потом и всё ещё отстраненного Хэ Сюаня, который, впрочем, отбиваться от этого не стал. И кинутый следом, только его отпустили, тонкий меч поймал практически не глядя. Хуа Чэн довольно хмыкнул.

— Возможно, толк из этого действительно выйдет. Идем, — он махнул рукой, направляясь к дверям и тут же погрозил пальцем двинувшемуся следом Цинсюаню. — Неа, только он. Ты ждешь здесь, это давно не твоя забота и не твоя битва.

— Но!.. — Цинсюань попытался возразить, но его остановила рука на плече. Хэ Сюань убедился, что он затих, и шагнул следом за Хуа Чэном. Повелитель Ветра почувствовал себя совершенно беспомощно: он может, конечно, настоять, но ведь тогда демон может и отказаться помогать! И вообще, может, это действительно можно сделать только своими силами, и чем меньше взглядов, тем лучше?

— Тогда… Удачи, Хэ-сюн! — Цинсюань постарался, чтобы улыбка не выдавала его переживаний. Судя по тому, как закатил глаза Хэ Сюань, ему это достаточно правдоподобно удалось.

— Спасибо, — он всё-таки сказал это, прежде, чем развернулся следом за Хуа Чэном, уже стоящим в дверях с всё той же усмешкой на губах.

Двое ушли, двое остались. Цинсюань сел рядом с Се Лянем и, задумавшись, налил себе из кувшина что-то, что стояло на низком столике. Глотнул. Оказалось — хорошее вино. Се Лянь, впрочем, неловко вертел в пальцах чашку с простой водой.

— И… что ему от тебя было нужно? — попытавшись отвлечься, спросил Цинсюань, переводя взгляд с двери на друга.

— Как бы это сказать… — тот неловко рассмеялся и почесал затылок. — Я сам не очень пока разобрался. Кажется, ему не хватает собеседников. Очень грустно, когда даже в таком уважаемом статусе не с кем поговорить… Правда, пока я не понял, зачем ему для этого именно я. 

— Кстати, красивый наряд, — невпопад откликнулся задумчивый Цинсюань.

— О, если честно, мне пришлось объяснять, что мне нужно, потому что то, что мне предложили сначала… В общем, я уже давно такого не носил, и это просто неуместно! Я уже не тот, что был раньше, куда мне такое роскошное… Даже этого слишком много, мне хватило бы и моей одежды… Но ее мне так и не вернули, — Се Лянь печально вздохнул, и Цинсюань не смог не улыбнуться: наряженный в лучшие ткани, он сокрушается о протертой вещи и в пыли и заплатках. Интересно, почему Хуа Чэн заставил их искать Се Ляня, будто бы с ним единственным поговорить можно на этом свете! А ведь, похоже, они даже не знакомы! Или просто Се Лянь за эти годы забыл? Но сложно забыть князя демонов! Думать об этом было легче, чем изводить себя мыслями, как там проходит битва с Пустозвоном — и битва ли это вообще, или там происходит что-то совсем иное.

  Се Лянь положил руку ему на запястье и Цинсюань даже слегка вздрогнул. Задумался, не заметил.

— Всё будет хорошо, — сказал Се Лянь мягко и вкрадчиво, но так, что очень хотелось ему верить. — Хуа Чэн, судя по всему, честный человек… То есть, демон, конечно же. Если он сказал, что поможет, он поможет.

Цинсюань подумал, что для знакомого один день демона Хуа Чэн заслужил как-то много доверия от него, но вслух говорить не стал. В конце концов, он не знает, какой Собиратель Цветов под Кровавым Дождем на самом деле. Никто не знает. Но, кажется, есть на свете тот, у кого есть такой шанс. 

— Хотелось бы верить, — кивнул Цинсюань и снова постучал пальцами по дереву столика. Ладно, они ушли совсем недавно, стоило бы набраться терпения. Ещё бы он хоть когда-то им отличался!

Ждать пришлось достаточно долго, чтобы Цинсюань всего себя извел тревогой и переживаниями. Тысяча «а если» — хуже, чем Божок-пустозвон, честное слово! На распахнувшуюся дверь он подскочил, выискивая за ней знакомый силуэт, но в зал вошел только Хуа Чэн. Ровно, с легкой усмешкой, словно всё было в порядке. Но где Хэ-сюн?! Взгляд Цинсюаня метнулся ему за спину, но двери уже закрылись. Собиратель Цветов под Кровавым Дождем пришел один.

— А… А где?! Что с Хэ-сюном?!  — Цинсюаню потребовалось несколько секунд, чтобы выдавить из себя вопрос. Сердце упало куда-то в район живота и сжалось, словно обвитое холодной змеей.

— Думаю, об этом тебе лучше спросить Небеса, — Хуа Чэн ухмыльнулся хищно и с легкой насмешкой. Змея на сердце сжалась сильнее. Цинсюань замер, не в силах поверить: неужели все было напрасно?! Зачем он отпустил Хэ-сюна туда с демоном?! Се Лянь осторожно опустил руку ему на плечо, вынуждая перевести взгляд на себя.

— Кажется, господин Хуа имеет в виду не то, что ты сейчас подумал. Верно? — он перевел взгляд на Хуа Чэна. Тот довольно рассмеялся, усаживаясь на диванчик и закидывая ногу на ногу.

— Иди встречай своего друга, пока он не поругался со всей Небесной столицей, Повелитель Ветра. Он справился.

  Он справился. Хэ-сюн справился. Победил Пустозвона. И вознесся. Немыслимая удача. Цинсюань несколько секунд осмыслял сказанное, словно не мог поверить, а потом неуверенно улыбнулся и засуетился. 

— Спасибо! — это он успел сказать уже исчезая. Зная Хэ Сюаня — лучше правда поймать его до того, как он с кем-нибудь поговорит. Ссора  — плохое начало жизни на Небесах, а он совершенно не терпел пренебрежительного отношения и взглядов свысока, которым грешили многие небожители.

Поднявшись, Цинсюань понял, что, кажется, опоздал. Фигура Хэ Сюаня, все в тех же пыльных одеждах, кажется, ещё и порванных в нескольких местах, соседствовала с величественной фигурой… брата?! А что он тут делает?! Чтобы Повелитель Воды Ши Уду, один из Опухолей, встречал кого-то из недавно вознесшихся, разговаривал с ними дольше минуты? Немыслимо! А так они, похоже, стояли уже некоторое время. Правда, кажется, молча. Стоило поторопиться, пока это было так.

— Брат, какая удача! Позволь познакомить тебя: это Хэ-сюн, то есть, — прости, Хэ-сюн! — Хэ Сюань. Мой друг, — Цинсюань солнечно улыбнулся брату, очень старательно не обращая внимания, как на него со скепсисом уставилось две пары глаз. Тишина все еще была тяжелой, но теперь Цинсюань явственно чувствовал, что оба небожителя переключили внимание. Что ж, возможно, у этих двоих будет повод понять друг друга быстрее. Он.