Work Text:
*
Неизвестно, что об этом думал Безумный Рыбник, но сам Шурф никогда не мечтал очутиться на Темной Стороне замка Рулх, а уж на изнанке Темной Стороны особенно. Вот только стоило сэру Максу оказаться рядом, как все чудеса этого мира выстраивались перед ними в очередь, включая, правда, и возможность умереть.
И нынешнее грешное место уже продемонстрировало, как быстро это может случиться. Быстро, безжалостно и очень грустно, потому что лицо Макса, когда он обернулся и увидел почти исчезнувшего Шурфа, было тем, что могло отравить все последующие жизни до конца времен.
Сейчас, стоя на третьем этаже старого и странного дома, рядом со стеллажами, заполненными книгами, сэр Шурф Лонли-Локли, Мастер Пресекающий ненужные жизни, вспоминал боль и отчаянье, исказившее дорогие черты. А крик Макса до сих пор звенел у него в ушах:
— Не вздумай умирать как последний идиот. И исчезать тоже не смей. Сэр Шурф, я к тебе обращаюсь!
И в Шурфа ударила волна теплой, какой-то незыблемой силы, возвращая его к жизни. В глазах прояснилось, и он был готов стоять и смотреть на Макса вечно, как на персональное чудо, не замечая ничего вокруг. Ничего…
А сэр Макс вдруг пошатнулся, ноги его подкосились, и он осел на землю. С бледным лицом и белыми глазами, исчерпавший столько сил, что самому, кажется, осталось совсем немного, он едва заметно улыбнулся и посмотрел так светло и радостно, что сердце Шурфа забилось в груди пойманной птицей.
Выдержки едва хватило на то, чтобы спрятать глаза и сказать абсолютно глупое и спасительное: «Какой ты, оказывается, грозный. Спасибо, хоть драться не стал». А потом Шурф подхватил Макса и поднял его на ноги — болезненно-легкого, истончившегося, словно поменявшегося с ним местами.
Под шелест почти живых деревьев Шурф уже привычно отступил Максу за спину, взял эти грешные мешки и пошел след в след, как часто делал в последнее время. По большому счету, он готов был идти так куда и когда угодно.
Жаль только, что Максу это было, кажется, не так уж и нужно.
*
Шурф перебирал книги незнакомых миров, гладил обложки, открывал их и заглядывал в текст, пытаясь что-то прочесть, но слова, написанные на неизвестных языках, хранили свои тайны так же крепко, как сэр Макс. Дразнили запретными знаниями, обещали неизведанные и чудесные миры… и не давали ничего реального.
Обманывать себя давно уже не было смысла — сэр Макс был тем, кто ворвался в жизнь Шурфа и перевернул ее, изменил, переделал под себя, переписал судьбу, ничего специально для этого не делая. Впрочем, с Максом — как и всегда — все происходило само собой, и ничего специально.
И чувства тоже пришли сами — Шурф о них не просил. Он даже не думал об этом до тех пор, пока Безумный Рыбник, которым он стал в Кеттари, не признал этот факт с каким-то безбашенным обреченным весельем. А потом исчез и свалил все на Шурфа Лонли-Локли.
И тому пришлось эти чувства признать.
*
Он отложил очередной том и взялся за следующий, когда в спину ударил порыв прохладного свежего ветра. Шурф резко обернулся, вскинулся… и замер, глядя на две полупрозрачные фигуры, идущие по коридору. Они держались за руки.
Сэра Макса он узнал бы везде и всегда — его быструю походку, острые плечи и привычку держать голову в тюрбане так, словно он прислушивался к тайнам, что шептал ему Мир вокруг. И, конечно, узнал его смех.
Сэр Макс сказал что-то — слова радужным облаком унес с собой ветер, — а потом улыбнулся так светло, что сердце Шурфа сжалось. Он перевел взгляд и вгляделся в счастливчика, который сумел завоевать это самое чудесное существо в грешном Мире, и сначала никак не мог понять, сложить вместе то, что увидел.
Туман перед глазами развеялся, и Шурф посмотрел в знакомое лицо. Мелькнула мысль, что он откуда-то знает этого высокого, плечистого человека в белом лоохи, который так влюбленно смотрит на Макса, идет с ним в ногу, улыбается глазами, лицом, всем собой, безмерно счастливый и спокойный. Знающий, что Мир добр к нему и чудеса его неизменны…
И Шурф едва не задохнулся от изумления, когда наконец узнал себя.
Это же он! Он был тем счастливчиком, которого Макс держал за руку, которому говорил что-то, сияя переменчивыми глазами. Которому улыбался.
А потом, остановившись у совершенно, на взгляд Шурфа, пустой стены, Макс повел рукой, неясная дверь открылась, и, прежде чем войти внутрь, он потянулся к счастливому призрачному Шурфу и легко поцеловал его.
Книга выпала из ослабевших пальцев и раскрылась, ударившись об пол. Зашуршали под ветром страницы, но ничто не могло заставить Шурфа оторваться от вида того, как призрачный он наклонился и подставил губы. Как привычно и трепетно ответил на легкий поцелуй, а потом прошел вслед за Максом в грешную дверь, переплетя с ним пальцы рук.
И, уже почти готовый исчезнуть, обернулся и посмотрел так, что Шурф, не в силах устоять, опустился на пол — ноги не держали. Он увидел в чужом-своем взгляде такое счастье, что тут же поклялся стать тем счастливчиком, который может взять Макса за руку, поцеловать его. Следовать за ним. Быть ему нужным.
*
Шурф не знал, сколько он просидел, глядя в пустоту, снова и снова переживая подсмотренный момент из будущего. О, как же он надеялся, что это именно будущее, а не какой-то вариант возможного, но не сбывшегося. Что вполне могло бы быть. Жили ли эти двое в этом доме на изнанке? Или видение принес сюда невесть откуда взявшийся ветер? Или это ожили мысли Шурфа, его тайные желания?
Очнуться его заставил тихий скрип открывшейся двери. Шурф обернулся и увидел, как Макс — живой, уставший и бледный, сегодняшний — появляется словно из ниоткуда, и за ним захлопывается белая дверь библиотеки, чтобы тут же снова исчезнуть.
Шурф окинул его взглядом, впитал сразу всего, запомнил, скрыл образ в сердце, наконец-то полном надежды, и сказал старательно буднично:
— Ты быстро вернулся. — Он не хотел ничего говорить о том, что случилось, но не сумел. Получилось только… сгладить увиденное. — Кстати, в этом месте водятся самые настоящие привидения. Двое только что побывали здесь, — он почти испугался, что Макс спросит, что они делали, а он не сумеет соврать на прямой вопрос, поэтому соврал сразу: — Я был готов ко всему, но они не обратили на меня никакого внимания. Прошли мимо и растворились в стене.
Он выдохнул — судя по лицу Макса, тот ничего не заподозрил и ответил:
— Они не растворились. Я совершенно точно знаю, что где-то здесь, — Макс повел рукой в сторону той самой стены, — есть невидимая дверь, ведущая наверх, в башенку. Существа, населяющие дом, могут пользоваться этой дверью, а мы с тобой – нет, не знаю уж почему. Но думаю, никакие они не привидения. Я почти уверен, что они-то как раз – самые обыкновенные живые люди…
Он говорил что-то еще, а у Шурфа звенело в голове от осознания сказанного. Живые люди, которые ходят по этому странному дому и поднимаются сюда по лестнице с прогибающимися ступенями. А потом, взявшись за руки, идут наверх, в башенку, в которой живут. Вдвоем…
Но как же сделать это будущее реальностью?
— Не понимаю, — пробормотал Шурф почти с отчаяньем, и Макс его услышал.
— Это не какой-нибудь параллельный Мир и не соседняя Вселенная, — ответил он, — а возможность кардинально изменить собственную природу, стать чем-то иным, а потом отправиться куда душа пожелает. Ну, или куда случайно занесет. Поэтому обитающие здесь люди нас не замечают.
«Или замечают, если очень захотят», — подумал Шурф, глядя на уставшее лицо сэра Макса. Тот и сам не был уверен, что все, что он говорит, правда. Поэтому Шурф был намерен сделать все — и даже изменить собственную природу, — чтобы будущее, часть которого ему посчастливилось увидеть, стало реальностью. Их с Максом реальностью, в каком бы ни было Мире, либо на его изнанке. По большому счету, это не имело значения — лишь бы сбылось.