Work Text:
Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, заводит роман на стороне через год после свадьбы с Люциусом Малфоем. Северус узнаёт об этом, когда Люциус жалуется ему за бутылкой изысканного вина. Люциус без умолку бурчит о том, как это неудобно, на какие ухищрения приходится идти, чтобы сохранить роман в тайне, о том, скольким слугам пришлось заплатить, и об одолжениях, что пришлось выполнить. Он завершает речь эффектным заявлением:
— И хорошо бы ей от него не забеременеть!
Северус отпивает вино и, задумавшись, произносит:
— Кажется, ты не очень-то и расстроен.
— О, поверь мне, я очень расстроен!
— Да, в плане логистики. Но тебя не беспокоит, что твоя жена спит с другим мужчиной?
Люциус отмахивается.
— Мои родители тоже так делали. Я знаю, что ты полукровка, и понимаю, что тебе это кажется странным, но это обычное дело. Нарцисса просто слишком открыто всем об этом рассказывает, а разбираться приходится мне.
Северус делает ещё глоток вина. Мерлин упаси его от эксцентричности чистокровных.
* * *
Безусловно, Люциусу не следовало говорить Северусу об интрижке жены. Пусть Северус и догадался бы об этом чуть позже, подобные вещи, при всей их обыденности, не принято обсуждать в приличном обществе. Северус не был ни членом семьи, ни любителем сплетен, вообще не должен быть в это посвящён. И всё же…
Дело в том, что Северус был близок с Люциусом с тех пор, как впервые переступил порог Хогвартса, а Люциус был чрезмерно услужливым, невероятно снисходительным старостой, решившим в качестве благотворительного проекта взять под свое крыло единственного полукровку Слизерина. Северус, конечно, поначалу сопротивлялся, понимая, что его используют, но одного рождественского подарка, стоившего дороже дома его родителей, оказалось достаточно, чтобы успокоиться. Если Люциус Малфой собирался использовать его для рекламы, то и пусть… Северус будет использовать его как личный станок для печати денег.
Северусу было одиннадцать, и он ещё не особо умел проворачивать подобные схемы, но задуманное всё равно сработало просто потому, что у Люциуса было так много денег, что его это не волновало.
Позже, после того как Люциус окончил учебу, а Северус продолжил учиться в Хогвартсе, между ними завязалась регулярная переписка, в ходе которой Люциус умолял Северуса приехать к нему на каникулы и сыграть бедного, несчастного полукровку, которого Люциус взял под крыло, а Северус требовал взамен всё более дорогие подарки.
К тому времени, как ему разрешили посещать Хогсмид, Люциус получил неиссякаемый источник историй о своей щедрости, а Северус угощался всеми сладостями, что мог достать.
В общем и целом, это была взаимовыгодная сделка.
Но где-то в это время — и Северус не совсем уверен, когда именно, — их общение перестало быть чисто деловым и стало… спонтанным. Даже приятным. К тому времени, как Северус окончил школу и поступил на курс зельеварения (оплаченный стипендией, поскольку он все же не был полностью зависим от Люциуса), он стал регулярно ужинать в поместье Малфоев и даже успешно уговорил Люциуса приехать к нему и Лили на несколько дней в Коукворт.
(Боже, Лили просто возненавидела те дни, но затем отомстила, пригласив в следующем месяце Джеймса Поттера, так что, по мнению Северуса, они были в расчёте.)
А потом Люциус начал ухаживать за Нарциссой, и Северус поймал себя на том, что стал чуть ли не полноправным участником этих отношений, поскольку самого Люциуса они, казалось, мало заботили. Однажды вечером, когда Северус, игнорируя домашнее задание, доказывал Люциусу, что тому стоит тщательнее подумать о подарке Нарциссе на день рождения, а не просто «купить ей билет на квиддич, наверное», он понял, что пора перестать заниматься этим дерьмом.
— Ладно! — крикнул он. — Иди и губи свои шансы с невестой! Но больше не смей приходить ко мне плакаться! Я не хочу больше слышать о твоих свиданиях!
Домашнее задание нужно было сдавать на следующий день, а он даже не приступил к работе, поэтому его лицо было красным от гнева и стыда.
Люциус уставился на него, а после нескольких мгновений молчания вздохнул.
— Хорошо, — сказал он. И затем выполнил своё обещание. Северус не слышал больше ни слова о его свиданиях, пока не получил приглашение на свадьбу.
Сама свадьба была… странной. Неловкой. В здании были и другие полукровки, и даже несколько маглорождённых, но все они были прислугой. Только Северус, неловко стоявший среди шаферов, выглядел кем-то чужеродным, и это понимали все, но еще все знали, что он — благотворительный проект Люциуса Малфоя, поэтому никто не осмеливался сказать и слова против.
И Северуса это вполне устраивало, ведь ему удалось съесть самый вкусный торт в жизни.
Все было хорошо.
* * *
Итак, когда Нарцисса Малфой, урожденная Блэк, беременеет (и после того, как выясняется, что это действительно ребёнок Люциуса), Северус получает неожиданное предложение, которое он, вероятно, должен был предвидеть.
— Стань крёстным отцом! — приказывает Люциус.
Северус удивлённо смотрит на него, затем интересуется:
— Разве вся эта история с крёстными не католическая традиция? — Если волшебники кого и ненавидят, так это католиков. Его собственная мать, которая была куда большей предательницей крови, чем Уизли, до сих пор насмехалась над католиками, что было вполне подстать почти яростному англиканству Тобиаса Снейпа.
Люциус говорит:
— Термин, конечно, оттуда, но сама традиция — древняя, волшебная. Мы просто придумали ей новое название.
Он не вдаётся в подробности, а вместо этого отпивает ещё огневиски. Этот дешёвый напиток он пьёт перед серьёзными разговорами. (Вино же приберегается для сплетен и злобных тирад.)
Северус обдумывает это и спрашивает:
— Разве тебе не нужно обсудить это с Нарциссой?
— Крёстного отца выбирает отец, а крёстную мать — мать. Я не советуюсь с Нарциссой, а Нарцисса не советуется со мной. Это будет сюрприз. Мы войдём в больничную палату, и вы с крёстной будете там. Будет весело.
Он произносит это невнятно, но, похоже, искренне верит в то, что говорит. Северус задумывается, неужели все чистокровные такие сумасшедшие — его познания, хоть и обширные, смягчёны фильтром приличного общества. Находиться рядом с Люциусом наедине — это всегда своеобразный опыт.
Северус говорит:
— Подожди, мы будем в родильной палате?
И тут Люциус недоверчиво смотрит на него.
— Конечно будете — вы же крёстные! — И снова не вдаётся в подробности.
Северус глотает ещё огневиски из бутылки. На следующее утро он официально соглашается, после чего Люциус смеётся и говорит:
— Очень мило, что ты считаешь, что у тебя есть выбор.
Мерлин, какой же он придурок.
* * *
На третьем месяце беременности Нарциссы — c которой Северус ознакомлен во всех подробностях, потому что Люциус не перестаёт на неё жаловаться, — он узнаёт, что Люциус не знает, с кем именно у Нарциссы роман.
— Это неважно, — беззаботно говорит тот. — Он покажется, когда наш сын родится.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Северус.
— Он, естественно, будет помогать растить ребёнка, — говорит Люциус. — Нарцисса будет рада, потому что рядом с ней будет её возлюбленный, а я буду рад, потому что появятся ещё одни руки. Меня воспитывали четыре человека, не считая моей няни-эльфа. Так уж устроена жизнь.
— Люциус, — с болью говорит Северус, — неужели ты хочешь, чтобы твой ребёнок знал, что ты не любишь его мать?
— При чём тут вообще любовь?
Какого хрена?
* * *
На самом деле, любовь играет здесь далеко не последнюю роль, и Северус неустанно пытается доказать это Люциусу. Но, кажется, что тот не внимает никаким аргументам. Сам же Северус, подпитываемый тёмной тенью собственного детства, где родители яростно презирали друг друга, не сдаётся. Хотя всё же не объясняет основной причины своей настойчивости, потому что он слизеринец, а слизеринцы не проявляют слабости.
…Но в итоге всё же оказывается близок к этому, когда говорит:
— Ты хоть представляешь, как тяжело расти в семье, где царит эмоциональное насилие?
Люциус моргает.
— Но мы не будем его эмоционально насиловать, — медленно произносит он. — Мы с Нарциссой очень уважаем друг друга. Нарцисса — умная женщина, поэтому я уверен, что её возлюбленный будет благоразумен и с ним будет легко найти общий язык. Как, наверняка, и с крёстной матерью, которую она выберет. Мы впятером отлично поладим, и всё пройдёт гладко. Ребёнок будет окружен любовью и заботой.
Северус слышит только часть этой речи.
— Мы впятером?
Люциус приподнимает бровь.
— Да — Нарцисса, её любовник, крёстная, я и ты.
— Я? — уточняет Северус.
— Ты — крёстный. Это делает тебя, по сути, родителем.
Какого хрена?
* * *
Северус не готов к отцовству. Посетив Люциуса, Северус в тот же день идёт и скупает все книги о воспитании, которые только может найти, — конечно же, магловские, потому что не доверяет волшебным книгам. Если они хотя бы вполовину так же безумны, как сам Люциус, ребёнок вырастет неуравновешенным, несмотря на все усилия Северуса. Итак, магловские книги.
Очень скоро становится ясно, что ни одна книга не предсказала затруднительного положения Северуса, но кое-какие советы он всё же получает. Он совершает ошибку, оставляя несколько книг на журнальном столике (очень дорогом, привезённом из Японии, подарок от Люциуса на день рождения), когда Лили приезжает в гости. Она смотрит на стопку, потом на измождённого Северуса, а затем спрашивает:
— Ты… ждёшь ребёнка?
— Я буду крёстным, — стонет Северус. — Люциус говорит, что я, по сути, стану пятым родителем его сына. Я не умею воспитывать детей.
— Пятым? — спрашивает Лили и кажется не менее озадаченной, чем он сам. — А остальные четверо кто?
— Не спрашивай, — хрипло говорит Северус. — Это безумие. Чистокровные — просто безумцы. Надеюсь, Поттер не доставляет тебе и половины тех хлопот, что Люциус — мне!
— Ну… семья Джеймса очень современная, хотя у них есть свои… странности. — Она смотрит куда-то вдаль, словно вспоминая ужасный сон.
Да уж. Они стоят друг друга.
* * *
Он сталкивается с Нарциссой раньше, чем ожидал. Их связывает лёгкая дружба — она жена его… благодетеля (?), — но это никак не может подготовить его к тому, что она силой запихнет его в заброшенную кладовку Малфой-Мэнора. Все стены там увешаны портретами, которые сразу же начинают тыкать в Северуса и, презрительно ухмыляясь, указывать на статус его крови. Нарцисса всё это игнорирует и говорит:
— Я знаю, что Люциус выбрал тебя крёстным отцом.
— Он сказал, что это будет сюрприз, — бормочет Северус.
— Этот человек и вполовину не так хитер, как ему кажется. — Северус вынужден признать её правоту. — Но это неважно. Ты умный человек, Северус, и Люциус, безусловно, высокого мнения о тебе. Я приняла твоё место на нашей свадьбе и приняла твоё присутствие у себя дома — в конце концов, я женщина из высшего общества. Я не собственница, в отличие от всяких простолюдинов. Однако я провожу черту в отношении своего сына. — И затем она подходит к нему, двигаясь слишком элегантно, учитывая её беременность. — Ты готовился к своей роли?
Северус, испытывая странный ужас, заикается:
— Я читал книги по воспитанию детей.
Нарцисса щурится.
— И?
— И? — спрашивает Северус. — Не знаю! Люциус мне ничего не объяснил, а я стараюсь изо всех сил! Может, вам помочь подготовить Мэнор к ребенку? Или заняться странными пищевыми капризами? Погоди, у тебя же есть домовики…
— Ну, — вздыхает Нарцисса, отходя назад, — и вот поручай после этого Люциусу хоть что-то. — Северус чувствует, что должен защитить честь Люциуса, но приходит к выводу, что лучший способ выйти из этой ситуации без потерь — промолчать. Нарцисса продолжает: — Как крёстный отец, ты обязан быть… своего рода наставником моего сына. Ты будешь принимать активное участие в его физическом и умственном развитии.
Северус, невольно охваченный любопытством, спрашивает:
— А что насчет крёстной?
— Она будет заботиться об общем благополучии и эмоциональных потребностях моего сына.
— А что насчет тебя и Люциуса? — недоверчиво спрашивает Северус.
Нарцисса закатывает глаза.
— Мы будем заботиться о нём финансово, — объясняет она, — и в юридических вопросах. И, конечно же, он будет у нас жить.
— Конечно, — бормочет Северус. — Хорошо, а… есть ли какие-то рекомендации, чему и на каком этапе должен научиться ребёнок?
— Достаточно расплывчатые, — отвечает Нарцисса. — Я могу попросить Люциуса передать их тебе, когда ты придёшь в следующий раз.
— Хорошо.
— А, и Северус? Тебе не нужно ходить вокруг меня на цыпочках — я прекрасно знаю о твоих отношениях с Люциусом.
О чём?
* * *
— Лили, у меня странные отношения с Люциусом? — спрашивает Северус.
Лили, до этого решительно поедавшая пасту и делавшая вид, что не замечает его неловкого шарканья по комнате, замирает и откладывает вилку.
— Ну, — начинает она, — вы познакомились, когда ты был ещё маленьким. Мне это никогда не нравилось.
— Он просто использовал меня, — отрицает Северус. — Я был его благотворительным проектом и получал кое-какие льготы в обмен на то, что был таким милым и несчастным.
— Это продолжалось и после того, как Малфой окончил школу.
— Просто письма и деньги на Хогсмид.
— И теперь вы неразлучны.
— Мы друзья.
Лили вздыхает.
— Слушай, мне не нравится Малфой, так же как тебе не нравится Джеймс. Если бы я хотела спросить кого-нибудь, странные ли у меня отношения с Джеймсом, я бы не стала спрашивать тебя, потому что знаю: ты к нему предвзят. Ты не можешь ждать от меня честного ответа.
— Но вы с Поттером встречаетесь, — возражает Северус. — Это другое.
Лили смотрит на него и спрашивает:
— А ты не встречаешься с Люциусом Малфоем?
— Лили! — возмущенно восклицает Северус. — Ни в коем случае! Он — напыщенный чистокровный осёл, которого я половину времени не понимаю! К тому же он женат!
— Да ладно, для чистокровных это ничего не значит, и ты это знаешь.
— Ну хорошо! Остальные пункты остаются в силе!
Лили вздыхает и отодвигает тарелку, положив локти на стол. Она говорит:
— Северус, он постоянно покупает тебе подарки, доверяет тебе всё, проводит с тобой невероятно много времени… да даже первую брачную ночь он провёл с тобой, а не с женой. Если вы не встречаетесь, то будь уверен, у него определённо есть к тебе чувства.
— Не может у него быть ко мне чувств! Это же Люциус Малфой! Он мать родную едва ли любит!
— И тем не менее, имеем что имеем.
Чёрт побери.
* * *
Северус старается заговорить об этом как можно деликатнее:
— Значит, у Нарциссы есть любовник…
— Да, — лениво отвечает Люциус, переворачивая страницу книги.
Северус колеблется. Уже поздно, почти полночь, и они оба уединены в спальне Люциуса. Люциус чопорно восседает на диване, рядом с ним на кофейном столике стоит чашка чая, а Северус лежит на плюшевом ковре из звериного меха перед огромным камином. Они уже несколько раз оказывались в такой же позиции, и только сейчас Северусу это кажется странным. Несмотря на то, какой Люциус идиот и как бездумно сорит деньгами, Северус боится поставить всё это под угрозу.
«Хитро», — напоминает он себе. Он же Северус Снейп, слизеринец, он может действовать хитро.
Северус говорит:
— И интрижки это обычное дело?
— В нашем социальном классе — безусловно.
Северус спрашивает:
— А ты сам не планируешь завести себе кого-то?
И наступает тишина. Северус бросает осторожный взгляд на Люциуса: его лицо розовеет, а сам он выглядит откровенно сконфуженным.
— Э-э, — выдавливает он.
Северус пялится на него во все глаза: пожалуй, ничего более простонародного Люциус Малфой ещё не говорил.
— Ты в порядке? — спрашивает Северус.
— Лучше всех, — говорит Люциус. — Просто ты застал меня врасплох.
— Хорошо…
— Но, эм… я никого другого не ищу. — Он пристально смотрит на Северуса и тут же демонстративно утыкается в книгу. Его лицо становится красным.
Северус пребывает в недоумении целых пять секунд, прежде чем до него доходит.
О нет.
* * *
— У Люциуса есть ко мне чувства! — выпаливает Северус в тот же миг, как Лили открывает ему дверь квартиры.
Из гостиной доносится какой-то сдавленный звук, и, быстро взглянув туда, Северус обнаруживает Сириуса, мать его, Блэка, растянувшегося на диване Лили.
— Что ты здесь делаешь? — шипит Северус.
— Он, — говорит Лили, — мой друг и имеет полное право быть здесь, особенно если я сама его пригласила.
Северус пристыженно успокаивается и бормочет:
— Я могу зайти позже, — и тут же пытается убраться ко всем чертям.
Но именно в этот момент Блэк окликает его:
— Нет-нет, погоди! Мерлин, я уже вовлёкся!
— Моя жизнь — не спектакль, в который ты можешь «вовлекаться»!
— Да ладно тебе, ну пожалуйста! Я знаю, что Цисса сейчас зависает где-то с какой-то горячей итальянкой или типа того, но Люци всегда был заносчивым ублюдком. То, что он втрескался в тебя — это сплетня века! — Блэк наклоняется ближе с ехидной ухмылкой на лице. — Ну давай же, выкладывай. Как ты догадался?
— Блэк, я не буду…
— Я его с пеленок знаю! Я могу сказать, привиделось тебе это всё или нет. Ну же!
Северус смотрит на Блэка, затем на Лили. Лили лишь приподнимает бровь, и Северус, сникнув, входит в квартиру и садится на стул напротив Блэка.
— Ладно, — говорит он, — но если я услышу от тебя хоть одно оскорбление, я тебя прокляну так, что до следующей недели не очухаешься.
— С радостью! — бодро отвечает Блэк, делая приглашающий жест.
Северус шумно выдыхает.
— Я спросил его, не собирается ли он завести интрижку, а он покраснел и сказал: «Я никого другого не ищу» — и просто… смотрел на меня. А потом стал совсем пунцовым и вернулся к своим делам.
— Он даже не пытался это завуалировать.
— Я знаю, — стонет Северус, обхватив голову руками. — Всё должно было быть не так. Я должен был быть его странным другом с сомнительным происхождением, а он — заботливой дойной коровой. Теперь мы оба эмоционально вовлечены. Система не может работать, если мы вовлечены.
— Ты даже не можешь всё это прекратить — ты же крёстный его сына, — говорит Сириус. — Типа… Люци с Цисси могут тебя прикончить, если ты решишь сбежать. Прям реально убить. Они ведь богатые — им такое легко с рук сойдёт.
— Тогда что мне делать?! — восклицает Северус.
— Ну… завести с ним интрижку? В смысле, он явно не против…
— С какой стати мне заводить с ним интрижку?
Сириус пялится на него. Лили пялится на него. Каждая живая картина в комнате пялится на него. Лицо Северуса заливает жаром, пятнами, и он оседает в кресле.
— Ладно, — бурчит он. — Дошло.
Сириус пожимает плечами.
— Просто рискни, дружище. Что самое худшее, что может случиться?
* * *
Эту ночь Северус снова проводит на кушетке в спальне Люциуса. Он уже не раз тут ночевал — Люциус при этом мирно храпел у себя на кровати. Северус пялится в потолок и отчаянно пытается не представлять, как Люциус выглядит во сне, — абсолютно бесполезно, учитывая, что он видел это уже несколько раз. Это до неприличия красиво. Почему самые ангельские лица всегда достаются этим самодовольным, вырождающимся чистокровкам?
Последние часы Северус убеждает себя поговорить с Люциусом. Или… ну, запрыгнуть на него, что ли. Проблема в том, что смелости у него не хватает, и каждую секунду промедления он методично доводит себя до нервного срыва.
А что если он всё это выдумал? Что если Сириус специально дал плохой совет? Что если Нарцисса вовсе не так терпима к интрижкам мужа, как намекала? Что если Люциус поймёт, что Северус полный ноль в постели, и выгонит его? Что если Северус окажется настолько отвратителен в откровенных разговорах, что Люциус решит: такому человеку нельзя быть крёстным?
Ребёнка назовут Драко. Это чертовски милое имя. Северус не может всё испортить. Он пугающе сильно привязался к младенцу, которого ещё даже нет.
Он зарывается лицом в подушку, заглушая крик. За что ему всё это?
* * *
К тому времени, как у Нарциссы начинаются роды, Северус глубоко несчастен. А раз несчастен Северус — несчастен и Люциус. А раз несчастен Люциус, несчастны все слуги в Малфой-Мэноре.
Проще говоря, психическое равновесие Нарциссы стремительно рушится. Она посылает Добби — вероятно, самого безумного домового эльфа в истории — разбудить Люциуса и Северуса. Люциус просыпается со свойственной ему грацией, Северус же вскакивает, шатаясь, и размахивает палочкой, как перочинным ножом. После этого Нарцисса без лишних разговоров гонит их обоих в Святого Мунго. Немедленно.
Люциус, который даже спросонья выглядит потрясающе, не считает нужным возражать. Северус, похожий на оживший труп, возражает — но его никто не слушает.
К моменту, когда они оказываются в родильной палате, Северус вымотан, раздражён, и, скорее всего, на щеке у него подсохший след слюны. Нарцисса, умудряющаяся замечать всё даже во время, вероятно, адской боли, смотрит на него с отвращением и ядовито замечает Люциусу:
— Ты серьёзно выбрал мальчика, который даже умыться не в состоянии?
— Он прекрасно выглядит! — возмущается Люциус.
— Для тебя всё, что он делает, прекрасно! — парирует Нарцисса. Похоже, её накрывает очередная схватка: она вскрикивает от боли. Люциус мгновенно оказывается рядом, хватает её за руку и требует у медсестер немедленно сделать хоть что-нибудь.
— Секундочку! — раздаётся новый голос, отчётливо женский, и в палату врывается женщина. Наверное, крёстная. Северус оборачивается, чтобы увидеть ту, с кем ему, судя по всему, предстоит воспитывать этого ребёнка, и… замирает. Смотрит. Моргает. Потом смотрит ещё раз.
…Да. Это определённо Азура Забини.
— Снейп! — рявкает она, заметив его. — Я хочу отчёт о действиях медсестёр на каждую секунду родов. Действуй!
— Д-да, — пискляво отвечает Северус.
Азура тут же теряет к нему всякий интерес, стрелой устремляется к Нарциссе и начинает извлекать из зачарованной сумки предмет за предметом — одни выглядят полезными, другие просто розовые и вычурные, — и передаёт Нарциссе всё, что та просит. Люциусу она приказывает держать и ни при каких обстоятельствах не отпускать жену, недвусмысленно намекая, что иначе он может не пережить этот день, после чего возвращается к делу.
Северус, слишком напуганный, чтобы перечить Азуре — у которой, между прочим, уже два таинственно погибших мужа, — послушно выполняет её указания. Роды длятся пять часов. Драко рождается абсолютно здоровым, все пальцы на месте, а Нарцисса вымотана до предела, но сияет от счастья.
Люциус, тоже сияющий от счастья и всегда теряющий всякое чувство такта, когда взволнован, спрашивает:
— Ну и где другой мужчина?
— М? — невнятно отзывается Нарцисса.
— Я знаю, что у тебя роман. Медсёстры не говорили, чтобы снаружи ещё кто-то ждал…
Нарцисса прыскает со смеху, но отвечает Азура:
— Я полагала, что ты наблюдательнее, Люциус, — лениво тянет она. — Понимаешь ли… «другой мужчина» — это я.
А-а. Если задуматься, Сириус ведь говорил что-то про «горячую итальянку».
— О, слава Мерлину! — облегчённо говорит Люциус. — А то пять опекунов — это был бы уже перебор…
Северус, наконец получивший Драко и прижавший ребёнка к себе, уже по уши в него влюблённый, тихо фыркает. Конечно. Пять — это перебор, а вот четыре — в самый раз. Логика чистокровных.
* * *
Домовики берут на себя заботу о Драко на ночь, чтобы Нарцисса, да и все остальные, если уж на то пошло, могли хоть немного отдохнуть. Северус не спит. Он лежит на кушетке и смотрит в потолок. Кушетка за последние месяцы незаметно переместилась почти вплотную к кровати Люциуса и использовалась так часто, что теперь сон в собственной квартире кажется Северусу каким-то неправильным. Он думает о том, в какой бардак сам себя втянул.
Люциус — отец. Наблюдать за ним с Драко было… занятно. Он явно знал, что делает, привыкший к младшим родственникам, и Северус находил это невыносимо привлекательным.
Собравшись с духом, он переворачивается и смотрит на Люциуса — который, как выясняется, тоже не спит.
— Значит… Нарцисса и Забини… — тихо говорит Северус.
— Она подозрительно много времени с ней проводила, — задумчиво произносит Люциус. — Я почти не сомневался, что она станет крёстной… но должен был понять, что именно она и есть та самая «интрижка».
— Зато теперь у нас ровно четыре опекуна, — замечает Северус. — Раз уж ты не заводил роман ни с кем ещё.
— Я бы никогда, — говорит Люциус, в его голосе — твёрдость и почти свирепая убежденность, и Северус тает.
— Пусть так и остается, — говорит он, впервые отдавая Люциусу приказ с полной уверенностью, что тот его выполнит.
Люциус не разочаровывает:
— Так и будет.
Северус прячет лицо в подушку и улыбается.
* * *
В качестве «псевдо-наставника» Драко Северусу особо нечего делать первые недели. Конечно, он проводит массу времени с ребёнком, но прямых обязанностей у него пока нет. Тем не менее, для него это отличный предлог оставаться в Малфой-Мэноре круглосуточно, и постепенно он начинает перетаскивать туда свои вещи из квартиры — почти все прямо в покои Люциуса.
Люциус не возражает, даже когда Северус приволок свой старый, обшарпанный диван. Нет, Люциус просто вызывает мастера по обивке и полностью реставрирует его, а затем умалчивает о том, что он совершенно не вписывается в интерьер. Он даже садится на него, правда, только если Северус садится рядом с ним. А когда они сидят вместе, Люциус прислоняется к Северусу и, если его уже клонит в сон, кладёт голову ему на плечо.
После третьего раза Северус внезапно встаёт, тянет Люциуса в его роскошную четырёхспальную кровать и залезает с ним под одеяло.
Люциус никак это не комментирует.
Северус обречён.
* * *
Их первая ссора случается неделю спустя, когда гормоны отцовства берут верх над Люциусом и он совершает кое-что безумное. А именно — покупает двадцать павлинов-альбиносов.
— Они кричат, — рычит Северус, — и воняют!
— Они просто чудесные! — восклицает Люциус.
— Ты нанял отдельный штат прислуги, чтобы за ними ухаживать!
— И что в этом плохого? — удивлённо спрашивает Люциус.
— Ты купил их от моего имени!
— Это был подарок! — отвечает Люциус. О, он выглядит злым, но Северус чувствует в его голосе скрытую обиду. Вероятно, это первый раз, когда Северусу не нравится подарок Люциуса, и тот, очевидно, не знает, что с этим делать.
Северус тоже не знает, что делать, и хватается за оправдания:
— Так я теперь за них отвечаю! Каждый раз, когда кто-то придёт и спросит, кто додумался купить павлинов-альбиносов, все скажут: «Это Северус Снейп». Ты понимаешь, как это унизительно?
— Менее унизительно, чем японский журнальный столик на заказ в твоей убогой квартирке, нет?
— Заткнись! — срывается Северус.
Азура выбирает именно этот момент, чтобы войти в столовую и подойти к Нарциссе, с большим интересом наблюдающей за их разговором.
— Что на них нашло? — спрашивает она.
— Они… ссорятся, — объясняет Нарцисса.
Азура морщится:
— Ну, рано или поздно это должно было случиться.
— Это не ссора! — рявкает Северус.
— Тогда что это? — удивляется Азура.
— Небольшое разногласие, — отвечает он
Люциус мечется взглядом между Северусом, Нарциссой и Азурой, после чего почти бросается через ближайшую дверь и исчезает в глубине особняка. Блинчики на его тарелке остаются нетронутыми. Северус смотрит ему вслед, будто в оцепенении, а затем переводит взгляд на Нарциссу и Азуру.
Нарцисса смотрит на него как на идиота.
— Ну? — говорит она. — Иди за ним!
Этого ему более чем достаточно, и Северус выскакивает из комнаты.
(Азура поворачивается к Нарциссе: «У них снова все наперекосяк, да?» Голос у неё тёплый и ласковый.
Нарцисса качает головой: «Они мужчины. Упрямые, гордые, непокорные. Конечно, у них всё наперекосяк».)
* * *
Северус находит Люциуса в саду играющим с павлином. Люциус, заметив его, бурчит:
— Уходи. Я вполне способен наслаждаться их красотой, в отличие от некоторых.
Северус смотрит на него.
— Они красивые. Хотя, думаю, черные смотрелись бы лучше.
Люциус фыркает.
— Ты всегда был драматичным..
«Уж кто бы говорил», — думает Северус, но вместо этого садится рядом. Один павлин подходит к нему, но Северус хмурится, пока тот не уходит. Он тихо говорит Люциусу:
— Прости.
Люциус вздыхает.
— Нет, я… — Он делает паузу, словно физически не способен извиниться. — Я должен был посоветоваться с тобой перед покупкой. Признаю, это эксцентрично даже по сравнению с другими моими подарками.
— Они мне… нравятся, — говорит Северус. — Это действительно чересчур, и я даже представлять не хочу, сколько ты на них потратил, но мне приятно, когда ты даришь мне такие странные вещи. Просто… — Как это сказать? Как объяснить? — Это первый подарок, что ты мне сделал с момента переезда.
— Да, — медленно произносит Люциус. — Я уделял тебе недостаточно внимания? Драко отнял всё моё время… Но я исправлюсь…
— Ты не оставил меня без внимания, — твердо говорит Северус. — И я вовсе не жду, что ты будешь вечно покупать мне всякую экзотическую роскошь. Более того — прекрати это. — Да, именно в этом и была суть. — Мое пребывание здесь не покупается подарками, ясно тебе? Мне здесь хорошо.
Лицо Люциуса кривится.
— Ты здесь только ради Драко. Не то чтобы я был против, Драко заслуживает этого и даже большего, но не притворяйся, будто для тебя это предел мечтаний. Мы знакомы много лет. Мои двери всегда были открыты для тебя! И всё же ты упорно держался за ту квартирку в Лютном! Ты приходил в гости лишь потому, что я задаривал тебя так, что ты просто не мог не приходить…
— Я переехал только сейчас, потому что квартира была моей, — поправляет Северус. — И мне нравятся все твои подарки, но я никогда не думал о них, когда приходил к тебе. В детстве — да, это было важно, но годы шли, и это перестало иметь значение. Как ни странно, я искренне считаю тебя интересным собеседником. Мне приятно проводить с тобой время. Но… между нами всегда была пропасть, да? Поэтому я возвращался к себе. Ты дарил мне вещи, мои вещи, но здесь не было ничего моего.
Он делает паузу.
— А потом это изменилось.
— Драко? — спрашивает Люциус.
— Да, — соглашается Северус. — Драко… и ты. В какой-то момент ты стал моим.
— …Я?
— Ты.
Люциус смотрит на него, слегка приоткрыв рот.
— Ты правда считаешь, что я — твой?
— Конечно мой, — говорит Северус, и его внезапно переполняет необычайная уверенность. — Люциус, ты подарил себя мне — так же, как подарил этих чёртовых павлинов. Теперь ты мой. И всё твоё — моё. Вот почему я переехал в Малфой‑Мэнор. — Он наклоняется ближе. — Перестань пытаться купить мою любовь. Она у тебя уже есть.
И…
Что ж, Северус предпочёл бы, чтобы их первый поцелуй состоялся не под прицелом глаз-бусинок этих напыщенных птиц, но он привык довольствоваться тем, что дают.
И он так и делает. В конце концов, Люциус всегда был щедрым дарителем.
* * *
— Я трахнул Люциуса Малфоя, — заявляет Северус, врываясь в квартиру Лили.
Он встречается лицом к лицу с Джеймсом, мать его, Поттером.
На мгновение Северус почти готов запустить в него какое-нибудь проклятие, осыпать оскорблениями, вернуться к школьной вражде, которую он обещал Лили оставить в прошлом…
Но тут Поттер смеётся и говорит:
— Мерлин, наконец-то! Клянусь, Снейп, ты иногда тупее Бинса, честное слово…
Лили тащит его за обеденный стол. Северусу приходится терпеть ужин с Джеймсом, мать его, Поттером, прежде чем Лили наконец выпаливает, что они помолвлены («Неофициально, — вмешивается Поттер, — я ещё не делал предложения, но мы это обсудили и пришли к согласию, так что…»), и Северус мужественно удерживается, чтобы не разбить тарелку ему о голову, даже когда тот чересчур увлекается павлиньими эвфемизмами.
А потом:
— Знаешь что? — говорит Поттер. — Нам стоит устроить двойное свидание!
Ни в коем, мать его, случае!
* * *
У них двойное свидание. Всем приходится несладко, кроме Поттера, этого лицемерного придурка, получающего, похоже, какое-то изощрённое удовольствие от происходящего.
По крайней мере, дома его ждет Драко. Драко и Люциус, и даже Нарцисса и Азура.
Так что да — Северус Снейп наконец-то счастлив, со всеми своими павлинами.
