Work Text:
Гарри Поттер — это не Гарри Поттер.
Когда такая мысль впервые выползает из подсознания, я даже не удивляюсь. Чего-то такого следовало ожидать. Слишком уж легко мы отделались. Хорошо, что Кингсли, который сейчас со сцены поименно перечисляет погибших, не слышит эти мои умозаключения. Шмыгает своим массивным носом, иногда подносит к уголку глаза белоснежный платочек. И не замечает главной трагедии. Которая стоит буквально за его плечом. Трагедия лохматая. Безупречно одетая. Смотрит сквозь помпезный министерский зал, погруженная в свои мысли. Если бы я мог оторвать взгляд, я бы оторвал. Вместе с головами тех, кто все это допустил.
Меня не должно быть на этом приеме. Субботние вечера предназначены для неспешного чтения третьего тома «Противоядий» Гулика Мингла, пары бокалов первоклассного скотча и, возможно, непринужденной беседы. Которая меня и погубила неделей ранее. Не зря анимагическая форма Минервы — кошка драная. Вцепится своим упрямством в самые нежные места. Черта с два отделаешься.
Сначала она безрезультатно взывала к совести. Та сдохла много лет назад и не поддалась воскрешению. Потом в дело пошло чувство скорби. Снова промах. Я давно всех оплакал. Включая себя. И, наконец, кто-то ей посоветовал действовать слизеринскими методами. Этого кого-то я однажды убил собственными руками. И хотел бы сказать, что ни разу об этом не пожалел. Но кто мне теперь поверит? Минерва вот не верит. После нескольких часов напряженных переговоров я получил две бутылки упомянутого скотча какой-то безумной выдержки и пятилетний отгул на проклятый День Святого Валентина. И ночь того же Валентина, потому что она страшнее. Освобождение от варки перечного зелья в феврале. Январь старая кошка буквально выцарапала — не зря крепко дружит с Поппи. Ну и факультатив по защите. Преподавать ее я не решусь даже после смерти Лорда. Мало ли что. Спасибо, одного раза мне хватило по уши. Точнее, по горло.
Официально лучшая сделка в моей жизни. Поэтому в годовщину победы я стою в этом зале на этом приеме. Терплю новые неудобные ботинки, которые натерли пятку. И смотрю на Гарри Поттера. Который точно не Гарри Поттер.
Странно, что идиоты, которые его окружают, до сих пор это не поняли. Мне хватило пяти минут. Никаких дешевых пафосных формулировок о том, что я знаю этого мальчишку всю жизнь. Но моя жизнь, к несчастью, с определенного момента вертелась вокруг него. Или ее искусно вертели. До тошноты и круциатусных звездочек перед глазами. У меня не было выбора. Пришлось изучать это зеленоглазое недоразумение от и до. Фактически до смерти. И его, и моей. Ирония судьбы: мы оба умерли, но оба здесь. С одной лишь разницей. Я точно очнулся собой. А вот кто вернулся вместо Поттера — вопрос. На него мне еще предстоит ответить. Пока мир не заполучил нового Темного Лорда на очередную годовщину победы.
— Северус! Рад видеть тебя в здравии, — Кингсли как обычно бесцеремонно хватает меня за предплечье и тянет ближе. Никакого уважения к личному пространству. Но я ведь сам хотел подобраться к этому лже-Поттеру. Потерплю.
— Взаимно, господин министр, — кривлюсь я, оглядывая стоящего рядом самозванца. Тот сразу подтверждает все мои опасения.
Есть вежливые улыбки. Когда неразношенная обувь подарила тебе мозоль, но держать лицо необходимо. Есть виноватые улыбки. Вот эти «я ошибался на ваш счет, профессор, вы столько сделали для нашей победы, мне ни за что не отплатить этот долг». Есть улыбки превосходства и снисхождения. За ними к Малфою. Есть улыбки сочувствия и лживого понимания. За ними к Дамблдору. А есть вот это недоразумение. Поттер улыбается мне спокойно, открыто, совершенно без подтекста. Лезть к нему в голову прямо здесь было бы слишком опрометчиво. А так хочется.
— Чудесный вечер, — добавляю, не в силах оторвать взгляд от этой странной улыбки. Пугающей. Совершенно Поттеру не свойственной.
— Да брось, — хмыкает Кинг. — Это больше похоже на пытку.
— Как секс с проституткой, у которой первый рабочий день, — бормочу я, пряча ухмылку в глотке шампанского. Отвратительно сладкого.
Кингсли замирает на мгновение, а потом взрывается раскатистым хохотом. Разумеется, на нас оборачиваются. Не то чтобы на этих подобиях поминок не положено смеяться. Но есть ведь протокол. Который я специально нарушаю своим нелепым высказыванием. Чтобы посмотреть на реакцию Поттера. А тот лишь приподнимает уголок губ и легко кивает. Не краснеет. Не бледнеет. Не тушуется и не сбегает. Что и требовалось доказать.
— Ты как скажешь, Северус, — хрипит Кинг, вытирая слезы в уголках глаз. На этот раз не скорбные. — Надеюсь, ты не шутишь так же на своих уроках. А то мне придется провести реформу образования.
— Мы же не в школе, господин министр, — пожимаю плечами. — Можете спросить вот, например, у мистера Поттера, много ли я шутил на уроках зельеварения.
— Профессор Снейп был предельно серьезен и чрезвычайно профессионален, — замечает герой с орденом Мерлина на груди. Хорошо, что я не успеваю сделать очередной глоток. Тот точно попал бы куда-то не туда.
— Гарри, я слышал, на старших курсах ты был звездой зельеварения? Гораций как-то обмолвился.
Конечно, он слышал. Каждый встречный считает своим долгом мне об этом сказать. Как будто плюнуть в лицо общественным упреком. Вот смотрите, профессор Снейп, вы столько лет придирались к мальчику, а как только у того появился другой учитель, так он сразу смог себя проявить. Но причина этой зельеварческой гениальности мне известна слишком хорошо. Иногда забываю, сколько капель сиропа чемерицы нужно добавить в умиротворяющий бальзам, но мистера Рундила Уозлика буду помнить до гробовой доски. Как и то, что Поттер в зельях — совершеннейшая бездарность.
— Профессор Слизнорт сильно меня переоценивает, — вдруг говорит любитель подержанных учебников. — На самом деле в зельях я совершенно бездарен. Профессор Снейп много лет пытался обучить меня этой тонкой науке, но я категорически не преуспел.
— Похвально, Гарри, что ты признаешь свои слабости, — серьезно кивает министр. — Зато я видел, как ты сражаешься и как летаешь. В этом тебе нет равных. Ну, во всяком случае среди ровесников. И не спорь! Ну разве что ловец сборной Ирландии…
Кингсли увлекает Поттера в очередной бессмысленный разговор о квиддиче. А я учусь заново дышать.
Человек, стоящий передо мной, никак не может быть Гарри Поттером. Теперь это еще более очевидно. Или я сошел с ума.
* * *
— Ты сошел с ума, Северус, — бросает Малфой, на ходу просматривая какие-то документы. Стараясь успеть за этим деловым павлином, чуть не сбиваю вазу на очередном повороте коридора. Спасает беспалочковая магия. И природная ловкость.
— Просто ты с ним не разговаривал, — огрызаюсь, шарахаясь от очередных доспехов. Каждый сантиметр мэнора заставлен всевозможным хламом.
— Я видел Поттера на суде. Не заметил ничего необычного.
— Вот именно! Тебя не удивило, что он свидетельствовал в вашу защиту? — спрашиваю я, едва успевая затормозить. Потому что Люциус вдруг замирает посреди торжественной залы и придирчиво осматривается. Его взгляд скользит по колоннам, тяжелым портьерам, длинному дубовому столу, от одного вида которого мурашки бегут по спине, и останавливается на моем лице.
— Не в нашу, а в защиту Драко и Нарси, — отмахивается он, заставляя перо сделать какие-то пометки в бумагах. — Мне просто повезло, что они у меня такие предусмотрительные. Вовремя спасли Поттеру жизнь. Даже Дамблдору этого сделать не удалось. Может, в тебе чувство вины спустя год заговорило? Вся эта история с Эванс…
— Ой, заткнись, Люциус, — шиплю, успешно изображая порезанную Лонгботтомом змею. Которая забрала в могилу две пинты моей крови, кусок трахеи и, частично, спокойный сон. Не к месту вспоминается, как она тут обползала каждый уголок. И как еще не уронила ни одну вазу, удивительно.
— Здесь, — вдруг говорит Малфой, отвернувшись.
— Что здесь?
— Церемонию здесь проведем, — морщится Люциус, щелкая пальцами. Пергаменты исчезают из его пальцев. — Терпеть не могу этот зал, но другие просто не вместят всех гостей.
— Тебя вообще кроме этой свадьбы что-то волнует?
— А тебя кроме Поттера что волнует? — едко усмехается Малфой, оборачиваясь через плечо. — С того дня, как ты в Мунго очнулся, только и слышу: «Поттер то, Поттер это, Поттер не Поттер». У меня поместье через две недели превратится в террариум для лягушатников. Домовиков не хватает. Нарцисса никак платье не может выбрать. У Драко какой-то предсвадебный кризис. А ты опять со своим Поттером. От меня-то ты что хочешь, Северус?
— А если вместо него вернулся Лорд? — тихо озвучиваю мысль, которая последнее время отравляет мое сознание.
Малфой поджимает губы. Трет переносицу своими длинными пальцами с идеальным маникюром. Делает шаг вперед и сжимает ладонью мое плечо. На его припудренном лице появляется какая-то сложная эмоция. Совсем неподходящая. Хочется никогда ее больше там не видеть.
— Мало кто знает, — начинает Люциус негромко и омерзительно проникновенно, — но после того, как я угодил в Азкабан на полгода, мне понадобилась помощь. И чуть позже еще… несколько раз. Я говорю не о колдомедиках. Точнее, о целителе, но немного другого формата, понимаешь?
— Честно говоря, не очень.
— Голову тебе надо полечить, Северус, — сочувственно улыбается мой «друг» и ободряюще хлопает по спине. — Срочно. Желательно до того, как ты станешь шафером моего сына. Нам тут не нужны инциденты. Вдруг ты в порыве своей паранойи решишь Поттера изощренно проклясть?
— Прошу прощения? Поттер приглашен на свадьбу Драко?!
* * *
Месяц спустя мы с Люциусом стоим ровно на том же самом месте той же проклятой залы. И смотрим, как Поттер жмет руку Малфою-младшему. В этой своей безупречной мантии. С этой своей безупречной улыбкой на лице. Она никак не может быть обращена ни к одному человеку в этом поместье. Но она существует. Светит. Раздражает. И почти ужасает.
— До сих пор думаешь, что я спятил? — интересуюсь, делая глоток. На этот раз не отвратительного шампанского. А хорошего скотча. Правда, легче от этого не становится.
— Нет, не думаю, — отзывается слегка захмелевший Люциус, с умилением разглядывая новую ячейку волшебного общества. Как мало ему надо. Нашел сыну чистокровную партию — день не зря прошел. — Я в этом почти уверен.
— Почему «почти»?
— Ставлю примерно десять галлеонов на то, что твоя одержимость Поттером имеет другое происхождение, — хмыкает Малфой. Но я не успеваю спросить, что именно он имеет в виду, потому что нас уносит праздничный круговорот бессмысленных светских бесед. И пока глава семейства распинается перед зарубежными гостями, я выискиваю в толпе лохматую макушку. Просто чтобы держать подозрительного Поттера в поле зрения.
Когда очередь поздравлять молодоженов доходит до меня, сдержаться не получается. Драко слегка хмурится и недоуменно пожимает плечами.
— В смысле? Я его пригласил, конечно.
— И он вот прямо взял и сразу согласился? — негромко интересуюсь я, делая вид, что обнимаю крестника и даже позирую для колдокамер.
— А не должен был? — удивляется Драко и позволяет отлепить себя от счастливой супруги, отходя со мной в сторону.
— Хочешь сказать, вы теперь лучшие друзья?
— Скорее, верные враги, — смеется вдруг младший Малфой. — Просто мы, ну, выросли. И все закончилось.
— Что именно?
— Война, Северус, — тихо отвечает Драко, грустно улыбнувшись и приобняв меня за плечо. — Война закончилась. И да, отец рассказал о твоих подозрениях. Ты зря беспокоишься. Мы с Гарри просто хотим жить дальше. И он заслуживает спокойной жизни больше, чем кто-либо.
Катастрофа. Очевидно, этот поддельный Поттер не просто вернулся вместо настоящего. Он каким-то образом начал влиять на других людей. Плести свою успокаивающую паутину невозможных улыбок. Заводить правильных друзей. Говорить разумные вещи.
В таком случае у меня есть только один советчик, на которого эти чары не подействуют. Как бы я хотел не просить помощи у него, но другого выхода нет. Интуиция еще ни разу меня не подводила.
* * *
— Мне напомнить, сколько раз твоя интуиция тебя подводила, Северус?
— Статистика все равно в мою пользу, — отмахиваюсь, меряя шагами кабинет директора и стараясь на смотреть на Альбуса. Чего я там не видел? И шея затекает.
— Я так ничего и не понял из твоих путанных рассуждений, — вздыхает Дамблдор на портрете. Слышится шуршание фантиков. И причмокивание, которое я слышал миллион раз. Ни с чем не спутать. — В чем именно ты подозреваешь Гарри?
— Какова вероятность, что он мог вернуться не собой? — останавливаюсь прямо перед портретом и все-таки поднимаю взгляд. Альбус лимонно сглатывает и откашливается.
— Откуда?
— Прошу, не испытывай мое терпение, — рычу тихо, стараясь не думать о палочке, инсендио или какой-нибудь волшебной краске, которую невозможно смыть. Голубой, разумеется.
— Случай Гарри во многом уникален, — задумчиво причмокивает старик. — Ничего подобного в истории магии еще не происходило. Даже если убрать, как ты выражаешься, «мифологию» Даров Смерти, все равно остается множество переменных. Его связь с Томом — ментальная и на крови, защита матери, конфликт палочек. Пророчество, опять же. Могло ли случиться так, что в момент мнимой смерти в Запретном лесу сознание Гарри было заменено на чье-то другое? Конечно, могло.
— Что?.. — приходится наощупь найти ближайший стул и упасть на него. Спокойствие, с которым Дамблдор произносит настолько чудовищные вещи, сбивает с ног.
— Такая вероятность существует хотя бы потому, что все остальные прошлогодние события тоже строятся на вероятностях и допущениях, — пожимает плечами Альбус. — Никто не мог предугадать, как именно война закончится и что произойдет с Гарри. Ну, кроме меня. И даже я не все предусмотрел. Кроме того, ты не знаешь подробностей. Например, что случилось с Гарри после смерти?
— Он выжил, — предполагаю очевидное, раздраженно хмурясь. Опять эти его игры со смыслами.
— Безусловно, — вот об этой улыбке лживого сочувствия я и говорил. Терпеть ее не могу. — Но перед тем, как вернуться, Гарри побывал в одном месте. Он об этом мало кому рассказывал, но для меня сделал исключение.
— И? — неосознанно подаюсь вперед, впитывая каждое слово. — Что он там делал?
— Встретил меня, — довольно улыбается Альбус и отправляет в рот очередную конфету. — Ну и часть души Тома, но это не столь важно.
— Я так и знал! — вскакиваю со стула и снова мечусь по кабинету. Теперь все встало на свои места. — Получается, часть души Лорда вернулась вместе с ним. Это все объясняет! Его новая манера разговора, новый круг общения, даже внешний вид. Он жмет руку Драко Малфою, признает свои ошибки, перестал смущаться. Альбус, я почти уверен, что в нем по-прежнему живет часть души Лорда!
Дамблдор на портрете сначала хмурится. Поджимает губы почти как Люциус. Слишком долго и слишком молча меня разглядывает.
— Хорошо, Северус, — сдается он, наконец.
— Ничего хорошего, — замечаю я, нервно обкусывая кожу вокруг мизинца левой руки. И когда у меня появилась эта дурацкая привычка?
— А почему «почти»?
— В смысле?
— Ты сказал, что «почти уверен», что вместо Гарри к нам вернулся Том, — терпеливо поясняет Альбус.
— Ну… — невольно вспоминаю последний разговор с Малфоем. — Ты сам только что распинался о вероятностях и совпадениях.
— Значит, прежде чем переходить к каким-то действиям, стоит убедиться, что ты не ошибся, — так же спокойно предлагает мой старый дотошный наставник. Очки-половинки блестят синхронно с ярко-голубыми глазами. — Я бы на твоем месте поговорил с кем-то, кто знает Гарри достаточно хорошо, чтобы заметить странности в поведении.
— Я достаточно хорошо знаю Поттера, — отмахиваюсь раздраженно. — Смею напомнить, что благодаря тебе я долгое время еженедельно копался в его мозгах. А поскольку он не особенно старался преуспеть в окклюменции, я видел там многое, что хотел бы забыть. Даже то, о чем ты понятия не имеешь.
— Неужели? — усмехается Альбус. Снова как будто сочувственно. — Ты видел его детские страхи, потери и переживания о подростковой влюбленности. Наверняка видел, как бульдог загоняет его на дерево или как закончился для него Турнир трех волшебников.
— Откуда ты?..
— Я тоже владею легилименцией, Северус. Точнее, владел. В любом случае, это не означает, что ты знаешь Гарри и понимаешь его, — вдруг говорит Альбус серьезно. — Магия не всесильна. Она не расскажет тебе о его привычках, нелепых милых особенностях и о том, любит он больше тыквенный сок или черный чай с лимоном. А это именно то, что делает Гарри самим собой. Те изменения, которые могут заметить только самые близкие люди. И это не мы с тобой, Северус.
Он прав. Он всегда прав, и это бесит до сведенных скул. До нервного подрагивания ресниц и бессильного крика в темное августовское небо. Точно знаю, потому что однажды я так орал на берегу Черного озера.
А если Альбус прав, только один человек сможет ответить на мои вопросы. Как унизительно. И предсказуемо.
* * *
— Двойной капучино и мандариновый тарт, пожалуйста, — чеканит Грейнджер, смахивая со стола невидимые пылинки. А когда официант отходит, едва слышно шепчет «оглохни».
Удивительно эмоциональная мимика выдает ее с головой. Кажется, она сначала смущается своей привычке. Потом осознает, что использует в быту придуманное мной заклинание. Потом одергивает себя за неуместное самобичевание. И под конец вся подбирается и становится предельно серьезной.
— Уверена, просто так вы не искали бы встречи со мной, профессор Снейп, — говорит Грейнджер, убирая прядь своих непослушных волос за ухо. — Что случилось и как я могу быть вам полезна?
Она великолепна. Эта странная мысль появляется внезапно и бесконтрольно. И мне даже не хочется ту прогонять. Действительно, черт возьми, великолепна. Теперь я понимаю, как Поттер смог дожить до судьбоносной битвы со злом. Причина сидит передо мной. По-прежнему невыносимая и всезнающая. Но это ей даже идет.
— Спасибо, что согласились на эту встречу, мисс Грейнджер, — киваю, не озвучивая своих восхищенных дифирамбов. Зазнается еще больше. — Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать…
— Начните с главного, — предлагает она. — Я же не ошибусь, если скажу, что вы пришли поговорить со мной о Гарри?
Да к боггарту мою гордость. Прежде всего я выдаю витиеватый и сложный для понимания комплимент, приправленный восхищением ее проницательностью. Заставляю Грейнджер краснеть и лепетать что-то бессвязное. И тут же забираю комплимент обратно. А потом просто рассказываю ей все, о чем думал последние несколько месяцев. Это оказывается слишком просто. Возможно, потому что у меня благодарный слушатель. Она не перебивает меня ни разу, отбивает кивками мысленные пометки. В какой-то момент мне кажется, что она ищет глазами перо с пергаментом, чтобы начать вести конспект. Когда я, наконец, замолкаю, Грейнджер несколько минут сидит в задумчивости, накручивая на палец прядь волос.
— Вы заметили, что у Фортескью кофе стал больше горчить? — вдруг спрашивает она, вопреки сказанному делая большой глоток из давно принесенной официантом кружки.
— Хотите поговорить о кофе?
— Можем обсудить дождливое лондонское лето, — усмехается Грейнджер. — Мне нужно время, чтобы переварить услышанное.
— Нечего обсуждать, — вздыхаю я, так и не притронувшись к своему чаю. Наверняка остыл. — Лето как всегда паршивое. Как и этот город.
— Вы неправы, — отрезает она уверенно.
— Любите Лондон?
— В смысле, вы ошибаетесь насчет Гарри, — качает головой Грейнджер. — Да, он изменился. Как и все мы. Эти изменения могут казаться вам разительными. Но я видела, как они происходили и что было причиной. И я тоже думаю, что это следствие влияния крестража.
— То есть вы согласны?..
— Нет, профессор, вы неправильно меня поняли, — легко улыбается она и придирчиво оглядывает тарт, не решаясь попробовать его во время серьезного разговора. Как будто мне есть дело. — Я думаю, Гарри изменился, избавившись от части чужой души, которая жила в нем много лет. Такие события не проходят бесследно. Вы знаете, что он перестал понимать язык змей? Больше не реагирует слишком эмоционально на какие-то вещи. Возможно, потому что его не мучают головные боли и кошмары. Исчезли некоторые привязанности, которые были как будто не его…
— Например?
— Неважно, это довольно личное, — отмахивается Грейнджер, все-таки отщипывая кусочек десерта. Удовлетворенно кивает и откладывает маленькую вилку. — В общем, я считаю, что Гарри сейчас больше Гарри, чем был до битвы за Хогвартс.
— Если бы я был прав, — начинаю осторожно, — и если бы Поттер хотел скрыть изменения своей личности, он мог наложить на вас заклятие подчинения.
— Это легко проверить, — смеется она беспечно. — Странно, что министерство испытывало с этим столько трудностей во время Первой Магической войны. Поведение человека под империусом сильно меняется. И потом, я довольно сильный менталист, профессор.
— Не сильнее, чем был Темный Лорд.
— Вам виднее, — кивает она и задумчиво мнет в руках салфетку. Бросает на меня короткий взгляд из-под ресниц и обреченно вздыхает. — Что-то мне подсказывает, что эти подозрения не дадут вам покоя, профессор. Давайте так: мне нужно изучить кое-какую литературу.
— Ну разумеется, — мои глаза сами собой закатываются. Честное слово, это невозможно контролировать.
— Я поищу в домашней библиотеке и в школьной, если директор Макгонагалл позволит, — Грейнджер игнорирует мою реакцию и сосредоточенно постукивает пальцами по столу. — А после мы с вами вновь встретимся, чтобы обсудить результаты. Скажем, на следующей неделе в тот же день и в то же время.
— Здесь?
— Думаю, будет удобнее сразу в Хогвартсе, — тушуется она, пряча взгляд. Видимо, боится скомпрометировать свою безупречную репутацию, слишком часто появляясь в моей компании на людях. Уважаю такую предусмотрительность. И это взаимно. Из-за близкого знакомства с министерским чиновником ни один уважающий себя торгаш в Лютном не продаст мне кровь дракона со скидкой. Разве что с надбавкой. — Конечно, если вы не против.
— Не вижу причин отказываться, — беззлобно усмехаюсь, оставляя на столе серебряные монеты. — Камин в моих комнатах будет открыт в назначенное время. И…
— Пока не за что, профессор, — быстро перебивает Грейнджер. Хотя благодарить я ее и не собирался. Еще чего. — Вы переживаете за Гарри, я это ценю. И сделаю все возможное, чтобы развеять ваши опасения.
Ободряющее теплое рукопожатие было лишним. Почему люди думают, что все вокруг любят плотные телесные контакты? И вообще любые контакты. А сумасшедшим называют меня.
* * *
Некоторые плотные телесные контакты бывают непозволительно приятны. Но напрочь лишают возможности здраво мыслить. Поэтому думать я отказываюсь. Губы саднит от жадных глубоких поцелуев. Член неприятно трется о ширинку брюк, которые обычно сидят на мне свободно. А наглая рука бесцеремонно тянет меня ближе, цепляя пряди волос. Поттер коротко стонет прямо в мой рот, и этот звук словно включает обратно разум. Я нехотя отстраняюсь, чтобы увидеть смазанные желанием мутно-малахитовые глаза напротив. Загнанно дышу. И не могу понять, как мы оказались в этой точке.
Как это вообще произошло?
Благодаря Грейнджер я пережил самый унизительный прокол в своей шпионской карьере. Года не прошло, а хватку потерял. Обидно. Сидел, как идиот, в нетерпении ожидая, что она там может обнаружить в своих библиотеках. Радовался, что хоть кто-то меня понимает и готов действовать, а не полагаться на волю случая. Открыл камин в пятничный вечер и даже попросил домовиков сварить для нее приличный кофе. Без горчинки.
А из камина вышел Поттер. Вот так просто. Перешагнул решетку, поздоровался с тишиной, поскольку я от удивления не сразу смог сложить слова в предложения. Снял дорожную мантию. И уселся в кресло напротив.
— Поговорим, профессор Снейп?
— О чем нам с вами разговаривать, мистер Поттер? — у меня все силы уходят на то, чтобы отмереть, откашляться и включиться в реальность. Грейнджер, конечно, придется отравить. Или проклясть. Но это позже.
— Предлагаю выбрать ту же тему, которую вы поднимали с несколькими нашими общими знакомыми. Если я не ошибаюсь, тремя, — Поттер поджимает губы, словно старается сдержать улыбку. Драко травить нельзя. Во всяком случае до тех пор, пока он не обзаведется наследником. Ну а Дамблдор пусть идет к черту. Я его уже убил.
— Мне нужно для приличия сказать что-то вроде «я не понимаю, о чем речь»?
— Как пожелаете.
— Понятия не имею, о чем вы, мистер Поттер.
— Светские условности соблюдены? — он все-таки едва заметно приподнимает уголки губ. И вздыхает, качая головой. — Почему с вами всегда так сложно?
— Это вы мне говорите? — возмущенно приподнимаю брови. — Поттер, вы — самая большая сложность в моей жизни.
— Сочту за комплимент. А теперь к делу. К сожалению, я, как отвратительный гость, не принес бутылку какого-нибудь дорогого алкоголя. Но принес вот это, — он тянется ко внутреннему карману пиджака, чтобы достать фиал, наполненный перламутровой жидкостью. Ставит тот на кофейный столик между нами.
Я точно знаю, что это такое. И он знает, что я знаю. Но зачем-то спрашиваю:
— Что же это, мистер Поттер?
— Здесь все. Услуга за услугу, — мне сложно считать смесь эмоций на его лице. Он почему-то краснеет — значит, не разучился. Виновато отводит взгляд. Улыбается как-то непривычно. И все это терпеть нет никаких сил. Поэтому я аккуратно подхватываю фиал и ухожу с ним в подсобку, где храню чертов омут памяти, доставшийся мне по наследству от Альбуса.
Поттер не скупится на откровенность. Он действительно отдает мне все. С той секунды, как я оставил его лежать на земле у горящей хижины Хагрида с горящей пощечиной на рассеченной щеке. До его разговора с Грейнджер накануне вечером. Мне приходится прожить вместе с Поттером больше двух лет. И время в воспоминаниях не хочет надо мной сжалиться и бежать быстрее. Я танцую с ним на свадьбе Билла Уизли. Кутаюсь в тонкий плед под пологом палатки, согревая руки о грязную банку, в которой мерцает волшебный огонь. Бегу от дементоров по коридорам министерства. Плачу с ним на кладбище, смотря на могилу Лили. Скорблю о сломанной волшебной палочке. Лечу на драконе. Спасаю Драко от адского пламени. Говорю с Альбусом на молочно-белом вокзале под непрекращающийся скулеж предпоследнего крестража. Убиваю Темного Лорда под разрушенными сводами Большого зала. Вытаскиваю самого себя из Визжащей хижины. Не могу остановить бесконтрольный поток слез, смеха и горя. Переживаю цунами облегчения, которое буквально сбивает с ног и оседает пылью на подоконнике спальни Блэка. Чувствую, как игла слегка царапает мою грудь, когда Кингсли под непрекращающийся грохот аплодисментов протыкает мою мантию орденом Мерлина. Ем вкуснейшие пироги Молли. Глажу Джинни по волосам на прощание и извиняюсь в тысячный раз. Вижу свои собственные глаза, которые ищут меня в толпе. И находят.
Это слишком много для одного человека. И даже поделенное на двоих кажется неподъемным.
— Зря не принес бутылку, — хрипло выдавливаю я, вернувшись в гостиную и рухнув в кресло напротив человека, которого я не знал. Альбус, старый интриган, как всегда оказался прав.
Возвращаю фиал на столик. Ставлю аккуратно, как драгоценность. Пододвигаю его пальцем, чтобы он попал в квадратик деревянного узора. Поттер деловито шмыгает носом и тянется вперед. Чтобы поставить рядом похожий флакон, только меньше. Свой же прячет обратно в складки пиджака.
— А это ваше, — говорит он тихо.
Да уж понял я. Разумеется, без театральных жестов тут не обойтись. Услуга за услугу? Как скажешь, Поттер. Я почти все готов сейчас тебе простить. Но это чертово «почти» покоя не дает. Поэтому когда Поттер в тишине встает и тянется забрать свою мантию, я вдруг подрываюсь следом. Рука сама тянется к его предплечью. И непонятно, кто ей сейчас управляет.
— У вас остались ко мне вопросы, профессор?
Этот недоумевающий взгляд должен меня остановить. Но он не в силах. Мозг проводит какой-то сложный, совершенно безумный расчет, больше похожий на оправдание моим дальнейшим действиям.
— Есть кое-что…
Я сам его целую. Вот как это, оказывается, произошло.
Получив заслуженную порцию кислорода, разум решает, что осознания достаточно. Больше вопросов нет. Мне хочется еще раз услышать тот стон, который выбил меня из равновесия. Уж слишком сладким тот был. Поттер сам подается вперед, отчаянно сминая сюртук на моей пояснице и вжимаясь своим возбуждением в мое бедро. Волшебный звук, который я так ждал, выбивает порцию искр где-то в солнечном сплетении.
Морок удовольствия, влажные звуки, сбивчивое совместное дыхание — и я понимаю, что уже прижат к каменной стене горячим телом. Где тут стоп-кран? И нужен ли он мне?
— Считай меня… проституткой… в первый рабочий день… — скулит Поттер мне в губы, не переставая путешествовать ладонями по моей шее и плечам, — но я сейчас кончу только от поцелуев.
— Это было бы досадно, но терпимо, — тихо смеюсь я и совсем не специально веду языком по его нижней губе, оставляю на ней легкий укус.
— У тебя тут есть спальня? — взгляд Поттера темнеет. Радужка скоро сольется со зрачком. — Или что угодно уже.
— Стол выглядит заманчиво. Но давай начнем с кровати, — киваю на неприметную дверь между книжными шкафами.
— Про стол я запомню, — хрипло шепчет Поттер и поспешно идет в указанном направлении. Сбрасывает на ходу ботинки и пиджак.
Он оборачивается на полпути, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Приглашающе выгибает бровь. Сдувает непослушную прядь волос с мокрого лба. Поправляет брюки, которые, уверен, тоже ему давно мешают. Улыбается так, что ноги подкашиваются.
Разве это может быть Гарри Поттер?
Мне необходимо окончательно убедиться. Только по этой причине я догоняю его и почти заталкиваю в спальню, чтобы захлопнуть за нами дверь.
* * *
Утром сова Грейнджер приносит мне пергамент с лаконичным «Извините».
Поттер смеется в подушку. И сцеловывает с моих губ недовольное и очень неискреннее ворчание.