Work Text:
Спрячем слёзы от посторонних,
Печали нашей никто не понял,
И слов не разобрать,
Когда в разгаре маскарад.
Спрячем слёзы от посторонних,
Простим друг друга и зла не вспомним.
Никто не виноват,
Когда в разгаре маскарад.
Рокэ Алва терпеть не мог маскарады и прочие увеселительные мероприятия, для которых приходилось обряжаться невесть во что и делать вид, что все эти вздохи и притворные попытки догадаться, кто под маской, ему безумно интересны. Разумеется, этот павлин в зелёно-розовом вовсе не Манрик, а худощавый мужчина в маске ворона — он просто смешон — не Ги Ариго. И ведь не пропустишь: день рождения короля отмечался в Талиге с размахом.
Не далее как вчера Рокэ лично проверял городскую стражу на предмет готовности к гуляниям в городе, а сегодня вынужден был прозябать во дворце, в душном зале среди сотен приглашённых. Фердинанд и Катарина восседали на тронах. Оба, разумеется, без масок. Несколько обязательных танцев Рокэ провёл рука об руку с Катариной: та всё пыталась умереть прямо у него в руках, не спутав тем не менее ни одного движения.
Оруженосец, отпущенный развлекать себя самостоятельно, растворился где-то среди гостей, и Рокэ потерял его из виду. Сейчас же, когда тот ему понадобился, Рокэ жалел, что не заставил Ричарда весь вечер ходить позади. Сначала казалось, что сверкающего серебром в отсветах тысяч свечей рыцаря прошлого круга найти будет не так уж сложно, но это же Окделл — упрямство шло впереди него. И если Рокэ вдруг понадобился его непутёвый оруженосец, вероятность того, что тот окажется там, где нужно, то есть подле своего эра, равнялась нулю. Рокэ стоило это учесть…
— Настоящий рыцарь, — восторженно вещала своей компаньонке дама в пышном зелёном платье, кружевной маске и объёмной шляпе, очевидно, изображающей розу, — тут же подал мне воды, но откланялся, стоило заиграть музыке.
— И не пригласил? — Возмущению второго «цветка» не было предела.
— Ах, этот юноша едва стоял на ногах. Взглянул куда-то в сторону танцующих — и тут же умчался в сторону балконов. Мне кажется, — дама понизила голос, — он был совсем пьян.
Рокэ понял, что речь о его оруженосце. Вряд ли кто-то ещё здесь отказался бы от танцев. Да и напивался Ричард удручающе быстро.
Ричард и в самом деле обнаружился на широкой площадке одного из балконов, вот только на свежий воздух он двинулся не для того, чтобы освежиться. Ричард стоял спиной к нему, облокотившись о широкий мраморный парапет. На столиках были расставлены кувшины с вином. Рядом с Ричардом, прямо на парапете, стоял полупустой бокал. Брови Рокэ медленно поползли вверх: его оруженосец редко пил, и уж тем более редко пил так.
— Юноша?
Ричард никак не отреагировал, продолжая рассматривать что-то в дворцовом саду, а, может, где-то в тёмном небе. Он ухватился за бокал, едва его не уронив, и допил вино. «Слёзы», разумеется. Пились легче, но и пьянили быстрее.
Рокэ встал рядом с Ричардом, чувствуя себя до неприличия неловко: не было у него будто проблем — решать любовные проблемы вчерашних юнцов. Что его могло так расстроить? Неужели пара его танцев с Катари? Да ничего пристойнее он в жизни не танцевал! Он даже её спины касался лишь тогда, когда того требовал танец и приличия.
— Окделл, отвечайте, когда я с вами разговариваю.
Ричард, кажется, наконец понял, кто к нему обращается. Он вскинулся, попытался встать ровно, но его пошатывало. Он едва не завалился назад, Рокэ непроизвольно выбросил руку, чтобы его поддержать, но вовремя сжал ладонь в кулак. Ещё не хватало. К тому же юноша уже успел ухватиться за перила.
Справившись с собственным положением в пространстве, он повернулся в сторону Рокэ и уставился на него так, будто видел впервые. Маска из тонкого металла, имитирующая рыцарские доспехи прошлого круга, почти полностью скрывала лицо, и Рокэ захотелось её сорвать. Всё-таки нужно было подготовить маску вепря, как юноша изначально и хотел. То есть Ричард, разумеется, вообще не хотел идти, но день рождения короля Талига пока ещё был обязателен к посещению Лучшими Людьми и уж тем более Первым маршалом вместе с женой, коей, по счастью, у Рокэ не имелось, оруженосцем и кошки знает кем ещё. Оруженосец имелся. К несчастью. Как и его знаменитое фамильное упрямство. От одного воспоминания у Рокэ разболелась голова.
— Эр Рокэ, можно ли мне пойти без костюма?
— Вы определенно выделитесь, если отправитесь во дворец нагим.
— Эр Рокэ! — Юноша не просто покраснел, уши его могли посоревноваться в яркости цвета разве что с гранатами в родном Алвасете. — Может быть, тогда... вепрь? Это фамильное животное Окделлов, и…
— Великолепная идея, снимем одно из чучел в кабинете и наденем вам на голову.
Ричард насупился, и Рокэ понял, что дело нужно брать в свои руки. Юношу нужно было подтолкнуть к чему-то, что его действительно могло заинтересовать. Он свёл брови к переносице.
— Святой Алан? — Идея кошмарная, но Окделлу могла бы понравиться. А он переживёт.
— Вы что! — Ещё больше возмущения и ни одной идеи. Рокэ это порядком надоело.
— Ричард, ещё немного, и я отправлю вас на маскарад в костюме, в котором вы заявились в этот дом впервые. Как раз что-то конца прошлого круга!
— Да как вы смеете! — Ричард злился не на шутку, впрочем, Рокэ и сам недалеко ушёл: в нежелании посещать это мероприятие они были до смешного солидарны. Он уже готов был отправить мальчишку с глаз долой и просто поручить Хуану придумать хоть что-нибудь, как юноша вдруг просиял:
— Эр Рокэ! А ведь это идея!
Не успел Рокэ поразиться — неужто и правда решил пойти в обносках? — как Ричард смутился и тихо поинтересовался.
— Может быть, вы могли бы... если сделать костюм рыцаря конца прошлого круга? Как вы думаете?
Рокэ уже был согласен на всё, и до страданий Ричарда о деньгах дела ему не было.
Нет, определённо, зря он позволил юноше полностью скрыть лицо. Ему хотелось бы понимать хотя бы что-то из того, что обычно легко угадывалось по чужой мимике. Впрочем, то, что Ричард был расстроен, понятно было и по глазам. Слишком ярким, пьяным, в обрамлении мокрых ресниц… Рокэ осёкся и вгляделся. Действительно — влажные глаза, мокрые, слипшиеся густые длинные ресницы…
— Юноша, вы… что?..
Ну не мог же он так из-за Катарины расстроиться? Или мог? О, юность! Рокэ огляделся и порадовался, что на балконе не было посторонних.
Ричард, кажется, что-то понял, потому что тут же попытался отвернуться. Но Рокэ ухватил его за подбородок и развернул обратно, пытаясь получше разглядеть. Нет, невозможно, но точно!
— Ричард, — вот только успокаивать впечатлительных юнцов ему и не хватало, — вы ещё, мхм, познаете жизнь, и в ней, поверьте, будет много женщин, и…
— Мужчин? — жалобно проблеял Ричард и некуртуазно икнул, ойкнул и закрыл глаза.
— Что, простите? — Собственный голос решил вдруг отказать, и концовка фразы потонула в хрипе — может, это он упился до ызаргов и не заметил?
— В-вы! Ничего не понимаете, эр-р-Рокэ, — Ричард печально опустил голову на руки, — вот вы.
— Вот я, — подтвердил Рокэ и тоже опёрся руками о парапет, слегка касаясь краем ладони локтя юноши. Немного твёрдости и незыблемости Окделлов ему сейчас не повредило бы.
— Вы иногда как, ну… — он запнулся и мечтательно уставился вверх, — как звёзды. Сия-яете.
— Сияю? Я? Юноша, не так уж много камней я ношу.
Ричард на его реплику не обратил никакого внимания.
— Красиво так... И глаза у вас синие-синие.
— Бесспорно, достоинства. Однако ни одно из них не является моей заслугой.
— Умный, зави… ой, то есть… независимый, умеете… вообще всё. И все вас любят.
Рокэ едва не расхохотался.
— Все? Побойтесь Создателя, Ричард. Да вы первый всадите в меня кинжал, а если не добьёте, очередь за вами до Полуденных ворот выстроится.
— Я не стал бы! Уж, скорее, себя…
— Такая жертвенность ни к чему, да и ваш обожаемый эр Август не одобрит.
— Эр А-а-август, ик… — Ричард ударился лбом в маске о руки, и Рокэ в очередной раз пожалел, что не мог её снять — так и покалечиться недалеко. Она же металлическая! — Эр Август во всём был прав. Вы… вы меня собвалнили. Нет, не то… со… соблазнили.
— Замолчите.
— Не могу, — и снова эти печальные ноты, — не могу. Я сам соблазнился, а вы, между прочим, моего от… уб! Ик! Уби…
Рокэ надеялся, что слышал такие интонации у своего оруженосца первый и последний раз.
— Окделл! Ни слова! — он ухватил Ричарда за плечо и встряхнул, — ни слова, слышите? Ни слова, пока мы не выберемся из этого кошкиного дворца.
Признаний в любви одновременно с обвинениями он ещё не получал. По отдельности — тысячи. Ричард и тут превзошёл все его ожидания. Леворукий и все его кошки — ну, какие ожидания? Рокэ едва не возвёл очи горе. Ладно, юноша, а он-то куда?
Ричард пошатнулся и чуть не сбил с постамента вазу с цветами. Та удержалась лишь чудом. Рокэ решил, что со всем остальным будет разбираться потом. Сейчас его задача была одновременно простой и почти невозможной. Довезти пьяного вдрызг оруженосца до дома.
Прогулка немного помогла. По крайней мере, Ричард выпутался из его захвата и огляделся. Рокэ, воспользовавшись паузой, кивнул пажу — и тот бросился за каретой.
— Эр Рокэ! А почему вы не ворон? Что это вообще за птичка?
— Прелесть какая, — не удержался он, — вы заметили.
Ричард моргнул: один раз, другой.
— Ну конечно, я заметил!
— Прекратите. И забирайтесь.
Паж открыл перед ними дверцу кареты, и Рокэ в очередной раз порадовался, что этикет не позволял явиться на маскарад верхом. Он представил, как Ричард забирался бы на Сону, и хмыкнул. Ричард ухватился рукой за ручку и неуклюже занёс ногу над ступенькой. Промахнулся ожидаемо. Рокэ вновь поддержал его за предплечье, не давая упасть.
— Ну же, всего одна ступенька.
Ричард вдумчиво кивнул, уставился на несчастную ступеньку и сумел-таки усесться. Рокэ в очередной раз пожалел, что не обладает способностью пьянеть.
Ехали в тишине. Ричард снял, наконец, маску и прислонился головой к окошку. От езды по брусчатке карету потряхивало, и он то и дело ударялся виском. Рокэ это надоело, и он, схватив подушку, просунул её между окном и головой Ричарда.
— Спасибо…
Рокэ в ответ лишь хмыкнул.
— Надеюсь, вас не стошнит мне на туфли.
Ричард как-то очень осмысленно и очень грустно посмотрел на Рокэ, а затем закрыл глаза, не то всхлипнул, не то хмыкнул и затих.
Особняк на улице Мимоз видел многое, в том числе и благодаря юному Росио, однако то, как герцог Алва, соберано Кэналлоа, тащит на себе позеленевшего от выпитого вина и тряски оруженосца, — вряд ли.
— А вы маску забыли снять, — заметил Ричард и вдруг улыбнулся, на его щеках остались дорожки высохших слёз — выходит, не показалось. А он до последнего надеялся. Рокэ захотелось стереть следы пальцами, но он сдержался и сжал кулаки. Камни перевернувшихся колец больно впились в ладони. Ну, по крайней мере, больше никаких слёз.
Рокэ попытался вспомнить, когда он плакал в последний раз… В детстве? Враньё. Известия о смертях братьев, сестёр. Но он тогда запирался ото всех, никто, никто не видел, как он терзал гитару и терзался сам, были ли тогда слёзы? «Кровь» была точно…
Кое-как они дошли до кабинета, и он отпустил плечо юноши.
— Устраивайтесь, Дикон.
И Ричард действительно устроился: прицельно упал на ковёр, где обычно восседал, когда Рокэ изволил пить и развлекать оруженосца и себя игрой на гитаре. Рокэ едва заметно покачал головой, отгоняя наваждение, и подошёл к подготовленной уже Хуаном корзине с «Чёрной кровью». После дворца и его ызаргов ему требовалось выпить. Для событий этого вечера одного пьяного оруженосца было мало. И пусть алкоголь никогда не действовал на него так, как на Ричарда, он по крайней мере на время сможет забыть и забыться.
— Эр-р-р… Рокэ, эр Рокэ, давайте я!
— Сидите уж, оруженосец, — у Рокэ начинала болеть голова, и он поморщился, — боюсь, если вы попытаетесь разлить вино, придётся вызывать кого-нибудь для уборки. А я так и останусь возмутительно трезвым.
— Да, вы правы.
Ричард опустил голову и принялся выводить какие-то узоры на ковре.
— Насчёт моего отца.
Складывать слова оруженосец стал более осмысленно, однако неловкость движений и расслабленность говорили сами за себя.
— Вы уверены, что хотите говорить об этом сейчас?
Ричард едва заметно кивнул, и Рокэ налил вина во второй бокал и подал его оруженосцу.
— Пейте. Может, так вы наутро ничего не вспомните.
Ричард зло сверкнул глазами, но бокал принял.
— А вы так этого хотите?
Рокэ неопределённо махнул рукой: пусть воспринимает как хочет. И осушил свой залпом. Успеет ещё посмаковать, сейчас его мучила жажда. И лучше бы не додумывать, какого рода.
А Ричард всё сосредоточенно разглядывал ковёр, будто видел его впервые.
— Я вас прощаю.
— Что? — Вино пошло не в то горло, и он едва не закашлялся.
— Я вас прощаю, — медленно повторил Ричард, будто это не он здесь едва понимал, где находится, а Рокэ, — вы спасали мне жизнь не один раз. Я не просил. Но я хочу жить. И умирать не хочу. А вы спасали. Значит, мой отец был бы вам благодарен. Глупость какая. Но я в самом деле вас за это прощаю.
Брови Рокэ поползли вверх. Пора бы съязвить — речь Ричарда была несвязной, но сделать вид, будто не понял, о чём тот говорил, он не мог и не желал. Внутри будто что-то разбилось. Что-то тонкое, как хрусталь, как лёд на едва замёрзшей реке. Треснуло и понесло осколки по всему телу, вызывая дрожь: чувство забытое, неприятное, щекотное и тревожное. Рокэ поспешил отвернуться.
— Не мелите чушь, юноша, это говорите не вы, а выпитое вино. Вы ведь даже не знаете, как это произошло, ваш отец хромал, а я безжалостно его убил. Такую версию вам выдали, не так ли? — Рокэ, конечно, не знал, но он разил по больному намеренно. Защищался неведомо от чего, разил в ответ юношу, который, пусть под влиянием выпитого, открылся, смотрел доверчиво своими серыми невозможными огромными глазами. Что, это уже слишком? Такое не простить?
Ричард вдруг поднялся, пошатнулся так, что Рокэ испугался: ещё упадёт прямо на каминную решётку! Но Ричард ухватился за подлокотник кресла и нетвёрдым шагом подошёл к Рокэ. Наклонился низко-низко, их носы почти соприкоснулись, и Рокэ, растеряв всю свою злую весёлость, вдруг почувствовал себя загнанным зверем. Какое забытое чувство.
— Что?..
— Вы врёте. Вы всё врёте, эр Рокэ. — Ричард облегчённо улыбнулся.
Несколько секунд, а, может, вечность они смотрели друг на друга, и Рокэ снова видел подсохшие дорожки на чужих щеках. И Рокэ не выдержал. Потянулся вперёд и, забыв о платке, вытер подушечками пальцев мягкие щёки.
— Вы же не девица, — опомнившись, проговорил он.
Ричард, кажется, даже не понял, в чём дело. Он моргнул, а затем вновь растянул губы в доверчивой улыбке — конечно, настроение и интонации «эра Рокэ» считывать он научился сразу. И улыбаться научился — всего-то и требовалось, что напоить — и теперь неосознанно даже этим пользовался. Квальдэто цэра… Ричард перевёл взгляд прямо в глаза Рокэ и коснулся бархатной маски рукой. Рокэ о ней совершенно забыл — не до того было.
— Такая чёрная, но нежная… Вы так и не сняли. Можно? — Ричард всё водил по маске — по лицу: пальцы его соскальзывали на щёки, на лоб, и Рокэ, заворожённый этим, не мог пошевелиться, не то что ответить.
— Юноша, — голос наконец ему повиновался: хрипло, тихо, и всё же, — идите спать. Ради всех ваших святых родственников. Молитесь, чтобы утром вы ничего не вспомнили.
— Что? Вы о чём? — Руки больше не водили лихорадочно по лицу, а тёплое чужое дыхание отдалилось.
Всё о том же, юноша.
Не станет же он расписывать пьяному и счастливому Окделлу, почему он завтра сам будет в ужасе, если вспомнит хотя бы мгновение из этого вечера и ночи? Ричард молчание воспринял по-своему и просьбу проигнорировал, потянулся к его затылку и удивительно легко, почти невесомо развязал завязки. Рокэ пробило дрожью. Он вновь чувствовал на щеке тёплое пряное дыхание и боялся пошевелиться, от ошибки они были уже даже не в шаге.
Ричард же вдруг отстранился, радостно сжимая в руках маску. Внутри Рокэ всё запротестовало: тепло на щеке, бережные руки в волосах — вернуть. Он, плохо контролируя себя, — ладно Ричард — то вчерашний унар, а ты куда, соберано? — потянулся вперёд и вверх, и легко, целомудренно даже, коснулся щеки Ричарда у самых глаз, а затем, не удержавшись, мягких губ.
Ричард закрыл глаза. Ресницы его трепетали. И Рокэ, испугавшись вдруг самого себя, отрезал:
— Спать. Немедленно.
Ричард растерянно моргнул. Один раз, дважды оглядел трофейную маску в руке и обиженно пробормотал:
— Вы так и не сказали, что за птичка!
— Да далась вам эта птичка! — Рокэ душил нервный смех. «Дурной крови». Срочно. Где, интересно, Хуан?
— Ну, эр Рокэ!
— Окделл! Спать! Утром скажу.
Ричард, будто с сожалением, опустил маску на письменный стол, ещё какие-то секунды пошатался у двери, а затем, серьёзно кивнув, нетвёрдым шагом направился к своим покоям.
Рокэ притворил дверь в собственный кабинет и, тяжело вздохнув, провёл пальцами по вмиг отяжелевшим векам.
Маска ласточки насмешливо взирала на него со стола.