Work Text:
Илья сидел на диване в своей недавно снятой квартире и пил какао. В его режиме спортсмена подобные слабости случались редко: слишком сладкий шоколадный напиток с зефирками никак не вписывался в строгий рацион. Но за окном выпал первый снег, резко похолодало, а после переезда в новый город становилось особенно одиноко. Новая хоккейная команда приняла его тепло, но друзей он ещё не успел завести. Он рассчитывал заняться этим на рождественской вечеринке у капитана команды, намеченной через пару недель.
Хлопнуло окно, и в квартиру ворвался порыв холодного воздуха, рассыпав в комнате несколько снежинок. Илья поморщился и плотнее запахнул плед, в который укутался. Проветривать было необходимо, чтобы не пахло куревом: новому тренеру он пообещал бросить, но от привычки отказываться оказалось куда труднее, чем казалось.
Окно снова заскрипело, и, похоже, какая-то ветка провела по стеклу. С тяжёлым вздохом Илья поднялся с дивана, оставив полупустую чашку на тумбочке, подтянул домашние штаны и направился к окну, чтобы закрыть его. На ходу звук повторился — уже настойчивей. И только тогда до Розанова дошло: до шестнадцатого этажа деревья обычно всё-таки не дотягивают.
На секунду ему стало по-настоящему неуютно. В голове всплыли все ужастики, которые он когда-либо смотрел, — и их было немало. Чтобы не выглядеть трусом хотя бы перед самим собой, он завязал плед на шее, будто плащ супергероя, и решительно отдёрнул штору.
На окне висело что-то. Вернее — кто-то. Маленький, мохнатый и отчаянно замёрзший. Завидев Илью, незнакомец жалобно пискнул и едва не сорвался вниз. Илья, испугавшись, что зверёк разобьётся — шестнадцатый этаж, между прочим, — распахнул окно шире и втащил его в квартиру. Тот вцепился в «плащ» крошечными лапками, прижался холодной мокрой спиной к боку Ильи и затих, медленно оттаивая. Штанина любимых треников мгновенно напиталась талыми каплями.
Оправившись от шока, Илья осторожно взял найденыша в руки и пристальнее его рассмотрел. На него уставились чёрные, блестящие, как бусины, глазки из-под пушистых серых бровей. Постепенно до Ильи дошло, кого он только что спас, — и происходящее стало выглядеть совершенно абсурдно.
— Начало декабря. Снег валит стеной. Я — на шестнадцатом этаже. Ты откуда тут вообще взялся?
Коала молчала, глядя на Илью преданно и будто даже с благодарностью. Розанов крепко выругался и понёс неожиданного гостя в ванную — напоить водой и параллельно погуглить, чем кормят животных, которые точно не должны жить в московских многоэтажках.
Ночь обещала быть занятной.
Пока коала плескалась в тёплой воде, тщательно намываясь, Илья лихорадочно гуглил, чем питаются эти восхитительные животные. Интернет повторял одно и то же: эвкалипт. Много эвкалипта. Никаких вариантов «любой овощ сойдёт» не предлагалось.
А за окном — ночь, декабрь и московская реальность, где эвкалипты растут только в виде декоративных веточек в дорогих салонах флористики.
Никак не в холодильнике.
Ситуацию делало еще хуже и то, что в чате дома уверяли: никто не терял питомцев и коала не их. Ощущая, как паника пытается прорваться наружу, Илья вместо того, чтобы думать, просто заказал гору фруктов и овощей в самой быстрой доставке.
Тем временем коала по-человечески стащила его дорогой шампунь, намылилась, ополоснулась и полезла из ванны. Илья поспешно укутал её в полотенце — иначе вода была бы везде. Коала довольно буркнула что-то себе под нос и притихла, сворачиваясь комком теплоты. Пока он её вытирал, пришёл курьер.
Коала смерила принесённые фрукты хмурым взглядом, но банан всё же взяла. Илья, решив, что животное справится дальше самостоятельно, устало опустился на кровать — и мгновенно вырубился.
Проснулся он от того, что дыхание перекрывала маленькая, но настойчивая лапа. Коала сладко сопела прямо ему в лицо.
Пытаясь сдвинуть пушистую тушку, Илья поднял взгляд — и увидел на потолке карту. Огромную, странно детализированную. И явно ещё вчера там не висевшую.
— Какого хрена… — пробормотал он.
— Хрена, — лениво отозвался рядом сонный голос, — здесь нет. Это отпечаток. Чтобы не потерять.
Илья дёрнулся так резко, что рухнул с кровати. Коала сидела на одеяле и смотрела на него так, будто наблюдала за представителем вида, известного исключительно низким интеллектом.
— Что с тобой? Встань, говорю. Никогда оборотней не видел?
— Нет, — честно признался Илья и тупо добавил: — Ты… разговариваешь.
— Уже да, — вздохнул зверёк. — Процесс простой, но в условиях аномальной зоны нестабильный. Я вчера был слишком истощён.
Илья вновь посмотрел на потолок и тяжело вздохнул:
— Кажется, мне нужен кофе.
Кофе помог Илье прийти в себя. Шейн, как представилась коала, тоже пил — шумно, медленно, будто оценивая напиток на предмет магических свойств.
— Значит, — начал Илья, обхватив кружку, — ты человек.
— В форме коалы, — уточнил Шейн. — Вынужденной. Аномальная зона блокирует трансформации. Это очевидно.
— Для тебя — да, — скривился Илья. — А я вот первый раз в жизни сталкиваюсь с… — Он ткнул пальцем в потолок. — Картами из воздуха и говорящими животными.
— Она не из воздуха, — моментально возразил коала. — Она из структуры пространства. Это принципиально разное.
Илья поморщился:
— Вот об этом и речь! Ты объясняешь так, будто я двадцать лет магию изучал!
— А ты хочешь, чтобы я объяснял, как будто я её не изучал двадцать лет? — уточнил Шейн, чуть приподняв бровь. — Это нелогично.
— Нелогично — делать вид, что я обязан разбираться, — огрызнулся Илья. — У меня вообще-то своя жизнь. Свой график. И тренировка. Понимаешь? Тре-ни-ров-ка. Хоккей. Спорт. Команда. Я не собираюсь это бросать.
— Да-да, помню, — отмахнулся Шейн. — Ваш земной ритуал катания по льду и избиения друг друга палками.
— Это называется клюшка! — возмутился Илья.
— Это не важно, — отмахнулась от него коала, — важно то, что твой каток в эпицентре разрыва.
— Что ты несешь?
Шейн ткнул лапой в потолок: в нескольких местах участок вокруг стадиона был словно стёрт ластиком.
— Видишь? Потоки нарушены. Это место требует нашего вмешательства. Оно должно снова проступить так же ярко, как… ну, например, Кремль.
Илья тяжело вздохнул. Во всяком случае сегодня их маршруты совпадали. В целом он ничего не теряет, если попробует помочь.
Одевшись, Илья взял сумку со снаряжением и уже собирался выходить из квартиры, когда взгляд наткнулся на коалу, стоявшего у прохода. После завтрака в этом звере появлялось всё больше человеческого. Сейчас Шейн стоял, расставив ноги и скрестив лапки на груди — больше похожий на мультяшного персонажа, чем на реального зверя.
— Что? — раздражённо спросил Илья. — Я иду на тренировку.
— Ты идёшь спасать мир. И берёшь меня с собой. Я же объяснил, — тон Шейна не оставлял пространства для возражений.
Илья устало вздохнул, поднял коалу и сунул его за пазуху. Иногда было проще согласиться, чем объяснять почему нет. Тем более он уже опаздывал.
Несмотря на мерзкую погоду, идти с коалой под курткой было неожиданно комфортно — хоть и абсолютно непривычно. Люди вокруг, как ни странно, будто не замечали любопытной мохнатой головы, выглядывающей из воротника. Сам Шейн смешно морщился и ловил носом снежинки, словно видел зиму впервые в жизни.
К удивлению Розанова, даже охранник у входа на стадион пропустил его равнодушно, не задав ни единого вопроса.
— Как ты это делаешь? — наконец спросил Илья. — То, что люди тебя не видят?
Оказавшись в помещении, Шейн ловко выбрался из куртки и вскарабкался на плечо спортсмена, внимательно осматривая коридор.
— Люди видят то, что хотят увидеть. Мне даже не надо отводить им глаза. — Он ткнул лапкой вперёд. — Нам туда.
Илья упрямо повернул к раздевалке — и в тот же миг почувствовал резкий рывок за волосы.
— У меня тренировка! Я нужен команде, ты понимаешь?! — взорвался Илья. — У нас игра через две недели! Я не собираюсь…
— Ты им не нужен, — жёстко перебил Шейн и спрыгнул на пол. Его чёрные глаза-бусинки смотрели прямо и безжалостно. — Сейчас — не нужен. Они справятся без тебя. Они даже не заметят, что тебя нет. Поверь. А миру ты нужен прямо сейчас.
Илья неверяще уставился на него, но, тяжело вздохнув, всё же пошёл за коалой — в сторону катка.
Тренировка уже началась. Игроки выполняли упражнения, и ровно в тот момент, когда Илья ступил на край льда, раздался знакомый звучный голос тренера:
— Розанов! Где скорость? Ты сегодня решил отдыхать?!
Эти слова ударили так сильно, что настоящий Илья будто оглох. Сердце болезненно сжалось.
— Это нечестно, — прошептал он, глядя на Шейна. — Меня же там нет.
— Но когда ты вернёшься, ни у кого не возникнет вопросов, где ты был, — Шейн легко тронул его лапкой, — пойдём. Нам нужно найти щель пространства.
Они прошли через трибуны и вошли в гостевую раздевалку, которая почти всегда пустовала.
— И что мне теперь делать? — спросил Илья.
— А я откуда знаю? — фыркнул Шейн. — Я провожатый. Ты — изменяющий. Ты должен понимать, что делать лучше меня.
Илья раздражённо выдохнул и огляделся. Он попытался представить, что оказался в обычной раздевалке. Что бы он сделал первым делом? Наверное, выбрал бы шкафчик, чтобы убрать в него вещи… Но какой?
Он прошёл в центр помещения, огляделся и направился к одному из множества одинаковых спортивных ящиков. Скинул сумку на пол, открыл шкафчик — и замер.
На дне лежала старая тетрадь с рукописной надписью «Дневник Ирины».
Такая же, какую он когда-то видел в детстве.
И Илья готов был поклясться: это дневник его матери.
— Как он здесь оказался? — растерянно спросил он, осторожно взяв тетрадь. Она сама раскрылась в его руках на одной из страниц, исписанных ровным, мелким, аккуратным почерком.
Шейн сказал мягко, почти сочувственно:
— Этот мир говорит с тобой. Он просит о помощи. И делает это таким языком, которому ты не сможешь отказать.
— Но это дневник моей матери… Она умерла больше десяти лет назад…
Шейн опустил взгляд:
— Мне жаль. Но сейчас давай сосредоточимся на том, что здесь написано.
Илья глубоко вдохнул — и начал читать.
«Илюша, мой любимый мальчик…»
Перед глазами внезапно встали слёзы, но он резко моргнул, заставляя себя продолжить чтение. Мама — а точнее, существо, которое воспроизвело её почерк — рассказывала старую легенду об истончающейся ткани времени и пространства. О том, как тотем, созданный рукой изменяющего, способен стать «заплаткой» на этой разорванной поверхности. О том, как важно это сделать — и почему именно он, Илья — изменяющий — способен удержать мир от расползания.
Текст заканчивался простой, до боли человеческой фразой:
«С любовью, твоя мама».
Илья закрыл глаза. В груди что-то болезненно и одновременно тепло кольнуло. А затем — словно кто-то щёлкнул выключателем — вдруг стало предельно ясно, что нужно сделать. Озарение накрыло густым, почти ощутимым цветом индиго.
Он переобулся в коньки и вышел на лёд.
Выбивать коньком куски покрытия ему запретили ещё в детстве, после одной особенно памятной подзатыльной от тренера. Но сейчас, когда никто не видел, он, как мальчишка, колотил остриём голубого лезвия по бирюзовому льду. С каждым ударом по телу пробегала дрожь — смесь восторга, азарта и странного, почти забытого детского счастья.
Когда из льда наконец откололся приличный кусок, Илья поднял его двумя руками — и в груди вспыхнуло такое чистое, первозданное чувство радости, что он зацепился за него обеими руками. Не радость победы, не адреналин игры — а простое, честное счастье исполнившейся мечты восьмилетнего мальчишки, который когда-то хотел «вырезать ледяного зверя».
В раздевалке Шейн, устроившись на скамейке, грыз найденное в его сумке яблоко, выглядя при этом так, будто анализирует структуру вселенной.
Илья уселся рядом и принялся вертеть льдинку в руках, пытаясь понять, какую форму она просится принять. Усмехнувшись, достал перочинный нож и аккуратно начал скоблить ледяную поверхность. Пальцы сводило от холода, ногти мгновенно посинели, тыльная сторона ножа больно впивалась в ладонь — но он не останавливался. Лёд постепенно поддавался, сыпался мелкими кристалликами на пол и на его джинсы.
Наконец в ладонях осталась фигурка — то ли мышь, то ли коала, то ли что-то между. Разглядеть точный образ было сложно, но Илья знал наверняка: этого более чем достаточно.
Не глядя на Шейна, он открыл шкафчик, где лежала тетрадь, положил туда ледяную фигурку и захлопнул дверцу. Прислушался.
Тишина.
Он медленно открыл шкафчик — и увидел пустоту. Ни тетради, ни фигурки.
Холодок пробежал по позвоночнику.
— Пойдём домой, — выдохнул Илья и повернулся к коале.
Но коалы уже не было.
На скамейке перед ним сидел молодой, совершенно голый парень — худой, гибкий, с влажными от растаявшего инея волосами. Он поднял глаза на Илью, мягко улыбнулся и протянул руку:
— Приятно познакомиться, Илья Розанов. Я — Шейн.
Илья на несколько секунд завис, разглядывая парня перед собой. У него были темные глаза и темные волосы, гладкая кожа с веснушками. Создавалось впечатление что его родители были разных рас, скорее всего, европеец и азиатка или наоборот. Когда-то Илья читал что от таких союзов получаются самые красивые дети, и сейчас перед ним сидело живое подтверждение.
— Тебе надо одеться, — наконец буркнул он.
Внезапно смутившись, и, порывшись в сумке достал пакет со вторым комплектом одежды, обычно он носил с собой на тренировках, и кинул в парня. Совершенно проигнорировав протянутую руку. Пусть лучше оденется сначала.
Одежда Ильи на Шейне сидела немного мешковато, но это было лучше чем ничего, поэтому он лишь кивнул и, переобувшись, посмотрел на босые ноги своего провожатого.
— У парней тебе обувь стырим, а то идти домой будет холодно, — продолжил Розанов и открыл дверь в коридор… и резко закрыл ее. Потом открыл ее еще раз, медленен, заглянул за нее и повернулся к Шейну:
— Слушай, там не каток. Там чей-то дом, — настороженно проговорил Илья.
Шейн иронично приподнял бровь, поправил толстовку Ильи и прошел вперед, спокойно открывая дверь.
Теплый дом за ней его если и удивил, то явно не напугал.
— Пойдем, — спокойно, и, как показалось Илье, немного грустно, проговорил он, шагнув босиком на деревянный пол, который даже выглядел теплым, — не бойся, это мой дом.
И тогда Илья, словно завороженный, пошел следом. Дом Шейна оказался вполне обычным современным частным загородным домом. За окнами лес, у стены камин, на стенах фотографии семьи. Шейн шел вперед, немного потерянный. Дошел до кухни, остановился, обернулся к Илье и чуть виновато улыбнулся:
— Я бы предложил тебе чай, но у нас в мире кончилась магия, — немного виновато сказал он, — и я даже не знаю, как согреть без этого воду.
Признание несколько ошеломило Илью. Он не мог даже сказать что больше его удивило: что магия в мире закончилось или что Шейн не знал как без магии вскипятить воду.
— Начнем с малого, — задумчиво проговорил Илья, оглядывая кухню, на которой действительно и в помине не было ни розеток, ни плиты, — мне нужна металлическая тара, бумага и дрова. Я видел у тебя есть камин.
Шейн, кажется, даже засветился от радости, когда Илья озвучил все необходимое, и побежал все это собирать.
— И что мы будем с этим делать? — воодушевленно поинтересовался он, когда Илья заполз в камин и постепенно разжег в нем огонь с помощью зажигалки. Благо дымоотвод был вполне себе обыкновенным, и проблем не возникло.
— Как — что? — удивился Илья и поставил на занявшийся огонь котелок с водой. — Чай. Ты же жаловался, что из-за воды не можешь его заварить, так вот, воду я тебе вскипячу. Мы заварим чай, и ты мне по порядку расскажешь, как ты оказался у меня и в виде коалы, если магия в вашем мире кончилась. И почему, блять, в нашем мире, где магии нет отродясь, ты нашел меня и стал собой.
Радость на лице Шейна заметно померкла, но он послушно принес чашки и чай. А когда вода вскипела и чай был заварен, они сели на диван, и Шейн принялся говорить. В этот раз он не язвил и не источал сарказм, было видно, что сам рассказ о пропавшей магии доставляет ему почти физическую боль. Он рассказал, как они с мамой в последний момент создали портал, но их выкинуло не туда, потому что сил мира не хватило, как они оба были истощены, и как мама просто закинула его в щель между мирами, превратив в животное, потому что так было более безопасно. А что касается мира Ильи, то все просто. Магия в его мире, конечно же, есть, просто она имеет другие источники и другую природу. Она статичная и приходит в движение только рядом с такими людьми, как Илья. Поэтому, проведя рядом с ним ночь, Шейн сумел вернуть себе голос, а во время проведения ритуала — так он обозвал процесс вырезания льдинки, — собралось такое количество магии, что даже удалось вернуть себе человеческий облик.
— И вот мы здесь, — задумчиво закончил парень.
Они посидели еще какое-то время, теперь уже молча. Каждый думал о своем. Теперь же Илья обратил внимание на то, что прекрасный лес за окнами дома совершенно не шевелится. Нет там ни ветра, ни животных, словно он был застывший. Да и сам дом был словно мертвым. Единственным живым местом здесь был камин, который разжег Илья.
А потом зазвучала музыка. Илья перевел удивленный взгляд на Шейна, но тот даже бровью не повел.
— Ты слышишь это? — негромко поинтересовался Илья, когда глухой мужской голос начал зачитывать речитатив песни, которую Илья не просто знал, она была у него одной из любимых.
— Слышу, — вяло отозвался Шейн, — она тут примерно раз в день постоянно играет. Но я не понимаю текст — язык не из нашего мира.
— Подожди, а как ты тогда со мной разговариваешь? — нахмурился Илья. — Песня же на моем языке.
— Мы обмениваемся мыслеобразами, которые твой мозг воспринимает как обычную речь, потому что привык к этому. Это как с теми людьми, которые меня не видели. Ты даже говоришь иногда вслух.
Илья замер, осознавая, что все сказанное Шейном — правда, но решил, что об этом он подумает потом. Сейчас в его голове крутились строчки:
«…А пока плывет по рукам
Вам подаривший блестящий обман
В облаках мерещится вам то,
Что рисует наместник рабам…»
Он даже не осознал, что проговорил их вслух, но потом посмотрел на Шейна и совершенно серьезно спросил:
— А перед началом катастрофы в вашем мире случайно не было найдено какой-то старой реликвии, которая считалась утерянной ранее? Например, книги?
Шейну даже не надо было отвечать. По его лицу Илья понял, что да, нашли. И да, именно книгу.
*****
— Итак, у нас есть шайба. Как думаешь, что с ней надо делать? — Илья взглянул на Шейна и сунул руки со своей находкой в карман. — И не надо говорить, что я должен знать лучше, потому что мое единственное желание сейчас — засунуть эту шайбу этой стерегущей в… — Илья раздраженно взмахнул руками, и Анна чуть наклонила голову, дожидаясь продолжения фразы. — В рот ей засунуть, вот куда. Но это не поможет ничему.
Шейн ухмыльнулся, глядя, как бесится Илья. Он бы, наверное, тоже бесился на его месте, но сейчас ему было смешно. Стерегущей оказалась дружелюбная собака по кличке Анна. И она им рассказала, что ее прошлый хозяин, прежде чем пропасть, как и большинство старых магов этого мира, принес эту штуку и сказал стеречь ее, включая каждый день. Он обещал, что Изменяющий из другого мира придет и назовет эту вещь, и еще скажет ответ на вопрос, который материализует первый ключ нейтрализации Книги. Какой книги и зачем ее надо нейтрализовать, Анна не знала.
— А вопрос, на который мне надо ответить, ты хоть знаешь? — поинтересовался Илья, отряхивая толстовку от земли.
Псина активно закивала своей золотистой мордой, завиляла хвостом, а потом резко остановилась, задумалась и виновато проговорила:
— Прости, я забыла.
— Что?! — воскликнул теперь уже Шейн. — Ты забыла вопрос-активатор ключа для спасения нашего мира?! Какая ты вообще Стерегущая после этого?!
Собака виновато ссутулилась и грустно посмотрела на них. Даже Илье на несколько секунд стало ее жалко, но без вопроса он не мог дать ответ.
— Точно, он записал вопрос в эту штуку у меня на шее! — вспомнила наконец она.
Шейн вздохнул и, пробурчал что-то себе под нос, нашел бумажку, протянутую в одно из колец ошейника. Развернув ее и пробежавшись глазами по вопросу, он передал бумажку Илье.
— Я вообще ничего не понимаю, — пробормотал он.
— Это я ничего не понимаю, Шейн. Я не знаю ваш язык, забыл? Что здесь написано?
Все еще достаточно раздраженный, Илья смотрел на Шейна, как на идиота. Надо же, меньше чем за сутки поменялись местами.
— Вопрос звучит так: «в какую игру не играют трусы?» Но я не понимаю, какая вообще связь между трусостью и играми, ведь это…
— Хоккей. Трус не играет в хоккей, — проговорил Илья с легкой улыбкой. Любой в его родном городе бы ответил не задумываясь. Для магов из мира без магии, где вскипятить воду — проблема, эта загадка оказалась не по зубам.
Яркая вспышка на мгновение осветила все вокруг, заставив их зажмуриться. Рядом с колонкой лежала хоккейная шайба.
Но чтобы прийти к этому диалогу и этому моменту, Илье пришлось пережить несколько довольно унизительных моментов. Например, почувствовать волну паники, когда перед глазами первый раз возникла двухметровая говорящая собака и представилась Анной. И когда она занесла свою огромную лапищу над колонкой, чтобы ее довольно аккуратно выключить.
— Привет, — поздоровалась она и ткнулась носом сначала в Шейна, обнюхав его с ног до головы, а потом ткнулась в Илью и чихнула.
Ему стоило немалых моральных усилий остаться на месте, и только спокойно стоящий рядом маг внушал надежду, что это безопасно.
— Ты пахнешь, как эта вещь! — воскликнула она и толкнула колонку в сторону Ильи. — Значит, ты Изменяющий! Ты пришел из другого мира, чтобы помочь нам!
И псина ростом выше Ильи радостно запрыгала вокруг него. Не то чтобы он действительно ее боялся, но все же двухметровая собака была не самым привычным зрелищем.
— А ты изучал магию в своем мире? А много миров ты уже поменял? А ты самый лучший и самый сильный маг? — Вопросы потекли один за другим, не позволяя Илье и слова вставить, и он оборвал их коротким:
— Я вообще не маг.
И через секунду оказался лежащим на земле придавленным огромной лапой, а над ним свисала скалящаяся пасть. Вот в этот момент Илья испугался по настоящему, потому что эта пасть могла лишить его жизни очень и очень быстро.
— Анна, фу! — окликнул ее Шейн. — Пусти его! Он изменяющий! То, что он не знает магии, — неважно, у нас нет другого! А он сюда дошел, и я знаю магию, я его провожатый!
— Маг без магии как провожатый и изменяющий, который вообще ничего не знает про магию. Мы все умрем.
Анна отошла в сторону и легла на землю, положив голову на лапы. Она выглядела очень и очень расстроенной. Илья, который с детства мечтал завести собаку, поднялся с земли и подошел к ней. Погладил по большому носу и пообещал:
— Мы справимся. Но расскажи сначала откуда у тебя эта колонка.
Эта колонка, которая играла музыку на весь лес. И к которой они пришли, услышав музыку в доме Шейна. Он сначала не воспринял серьезно идею Ильи идти на звук. Илья подозревал, что тот, наконец, отогрелся у огня после его зимы, и просто никуда не хотел идти.
— Можем остаться здесь и пытаться выживать дальше без магии и электричества, как пещерные люди, — предложил Илья.
Шейн поморщился и, поднявшись, пошел обуваться. А вот переодеваться из одежды Ильи в собственную он не спешил, и от этого Илье почему-то стало забавно. Впрочем, заглянув в один из шкафов и обнаружив там висящие на плечиках мантии, Розанов стал подозревать, что его одежда оказалась просто удобнее.
Так или иначе они все же вышли из дома и пошли в сторону музыки.
*****
— Хей, Анна, — вздохнув, позвал Илья. — А как твой хозяин ходил в мой мир? А то у меня есть некоторые проблемки с тем, чтобы попасть обратно. Порталов-то нет. А мне подготовиться надо.
Шейн удивлённо приподнял бровь, но промолчал. Ему явно не хотелось возвращаться в мир Ильи. Там было противно, холодно и снег, да и не понимал он, что там делать. А Розанов вместе с весело скачущей Анной подошёл к двери. К двери, которая находилась прямо среди леса.
— А ты возьмёшь меня с собой? Ведь теперь ты мой новый хозяин? — спросила Анна, заискивающе заглядывая в глаза и махая хвостом.
Илья задумчиво посмотрел на собаку. Потом перевёл взгляд на Шейна и вновь вернулся к Анне.
— Прости, я бы очень хотел тебе помочь, но для моего мира ты слишком большая. Я не смогу позаботиться о твоей безопасности.
Анна недоверчиво посмотрела на него, потом перевела взгляд на магов.
— Ты уверен, что дело только в моём размере?
— Да. Я давно хотел завести собаку и был бы рад забрать тебя.
В следующую минуту Анна начала уменьшаться. Уменьшившись в два раза, она посмотрела на Илью снизу вверх и уточнила:
— Теперь нормально?
Илья ошалело смотрел на собаку, которая приняла нормальные собачьи размеры. И помимо его воли на губах растянулась широкая, довольная улыбка. Хотя бы одна его мечта осуществиться.
— Да, я готов взять тебя с собой.
И, распахнув дверь, они втроём шагнули в московскую зиму.
К удивлению Ильи, они оказались не рядом с его съёмной квартирой, а возле дома, где он провёл детство и где жили его родители. Точнее — отец. Не будучи уверенным в том, как он отреагирует на собаку, Илья уверенным шагом направился к метро, но уже через мгновение замер.
Навстречу ему шла его копия. Точнее, даже не копия, а, скорее всего, он сам — только было в нём что-то неправильное.
— Даже не смей, — вдруг проговорил Шейн. — Скорее всего, мы шагнули в параллельную твоей реальность. Нельзя встречаться с самим собой. Ни во временных скачках, ни в скачках реальностей — это может плохо…
Договорить он не успел, потому что Илья уже шагнул к самому себе и громко позвал:
— Эй, парень! Илюх! Илья, подожди!
И Илья, тот который жил в этом мире, обернулся.
Словно два изваяния, они застыли друг напротив друга, совершенно разные и одинаковые одновременно. Оба высокие, широкоплечие, оба с дурацкой родинкой на щеке. Вот только тот Илья, что пришел с Шейном, стоял, расправив плечи под мокрым снегом, уверенно глядя вперед, и внутри него словно был какой-то несгибаемый стержень и внутренний свет. В то время как Илья из этого мира стоял сгорбленный и какой-то зашуганный.
— Что с твоими волосами? — внезапно спросил Илья у своего двойника, — у тебя нашли вшей, и пришлось постричься наголо?
И действительно, одним из самых ярких различий была прическа. У настоящего Ильи были красивые густые кудри, в то время как у его двойника в параллельном мире был лишь короткий ежик.
— Это форменная стрижка академии, — хмуро ответил тот, с осторожным интересом разглядывая пришельца.
— В какой академии? Полицейской что ли? — хмыкнул Илья с усмешкой.
— Ну да, — совершенно серьезно ответил тот, и усмешка медленно погасла на губах настоящего Ильи. Потому что он понял, что не так в этом мире.
Пять лет назад, когда его мама умерла, отец настаивал на том, что он должен бросить хоккей и, взяв пример со старшего брата, пойти по его стопам в полицию. Однако в своем мире Илья доказал, что имеет право заниматься хоккеем в память о маме, которая в него так верила. В этом мире, видимо, нет.
— Как ты мог предать ее?! — заорал Илья на самого себя, который еще больше ссутулился, — она верила в тебя! Она верила в нас! Ты мог стать лучшим! Ты мог съебаться из семьи, а что выбрал ты? Стать безвольным слюнтяем?
— Он бы убил меня! — вдруг заорал в ответ заморыш и, словно испугавшись самого этого факта, резко затих. — Он убил ее, он бы убил и меня если бы я не подчинился, ты не понимаешь.
— Я все понимаю. И, как ты видишь, я жив.
— Ненадолго, — вдруг проговорил он, — ты неправильный, ты не должен существовать. Я это исправлю.
Шейн пораженно ахнул:
— Илья, вселенная пытается избавится от парадокса. Вы столкнулись, и значит, из вас должен остаться кто-то один. Нам надо уходить, пока он…
Местный Илья достал нож. Настоящий Илья усмехнулся и наклонив голову, бросил короткий взгляд на Шейна и Анну.
— Не вмешивайтесь. Это будет недолго.
Почему-то убить эту версию себя, которая прожила свои неправильную жизнь, казалось правильно. Илья всегда боялся поддаться влиянию своего больного и деспотичного отца, который имел слишком много власти. Боялся пойти по стопам старшего брата, который оправдывал свою страсть к наркотикам постоянным нервным напряжением. А эта его версия словно бы собрала комбо из всего, чего всю свою жизнь избегал настоящий Илья, и он не мог ему позволить дальше существовать.
Это была изначально битва не на жизнь а на смерть. Этот местный заморыш в своей полицейской академии научился хорошо драться, в то время как настоящий Илья махал кулаками лишь на льду. И пусть никто из них еще ни разу не убивал, ни у кого не дрогнула рука, когда замелькали ножи.
Илья думал убивать будет тяжело. Но когда спустя какое-то время его нож влетел в висок тому, что был здесь, вдруг стало тихо. Не было ни криков прохожих, ни крови, ни тела. Илья даже не почувствовал сопротивления кости. Просто этот неправильный Илья вдруг исчез, лишь что-то сверкнуло в свете ламп, прежде чем упасть в истоптанный снег.
Илья наклонился и поднял из снега мамин золотой крестик. Единственное, что тот неправильный Илья смог сделать правильно, — сохранил его.
Цепочка, блеснув, спряталась в кармане, и Илья направился в сторону метро. Он хотел домой, в тот самый дом, который снимал сам. Оставалось надеяться, что ключи хотя бы подойдут. Шейн и Анна молча следовали за ним, видимо, все еще в шоке от увиденного. Илья и сам не очень-то стремился к разговорам, а потому лишь следил, чтобы его спутники не отставали.
Контролерша в стеклянной будке разве что хотела возмутиться по поводу собаки, но стоило Илье взглянуть на нее, как женщина сразу же словно перестала их видеть.
— Здесь твой отвод глаз тоже работает? — тихо спросил он обернувшись к Шейну.
Тот повел плечами.
— Илья, я не знаю. В этом мире я вообще не чувствую магии. Только от тебя разит.
Анна в подтверждение громко чихнула.
— Надо будет тебе шлейку нормальную купить и поводок, как приличной собаке, — проговорил он, потрепав Анну по голове. Чем бы этот дурацкий день ни закончился, как бы ни завершился этот бэд трип, у него в конце останется Анна. Эта мысль действительно его грела, пока они тряслись в метро, выходили из него на улицу и топали в сторону нужной многоэтажки. Лишь подойдя к подъезду. Илья замер осознав, что его ключи могут не подойти даже к этой двери, не только к подъездной. А если в его квартире живет кто-то другой?
Но домофон послушно открылся, и Илья хмыкнул: что-то, видимо, не поменялось. Поднявшись на свой этаж, Илья попробовал ключ от квартиры, и к его огромному удивлению он тоже подошел. Вот только… Дома кто-то был.
Илья слышал шаги на кухне, слышал, как кто-то что-то готовит, и как тихий женский голос что-то напевает. Услышал это не только Илья. Шейн за его спиной напрягся, а потом, отодвинув Илью в сторону, уверенно пошел на кухню первый. Стоило Илье и Анне нагнать его, как перед ними открылась совершенно неожиданная картина. Шейн крепко обнимал женщину, которая обнимала его в ответ и плакала.
Немного неловко помявшись у входа на кухню, Илья прокашлялся, и Шейн все же выпустил женщину из объятий:
— Знакомься, Илья, — улыбнулся он. — Это моя мама. Именно из этой реальности она отправила меня к тебе на окно.
— Юна, — представилась на вид тонкая и хрупкая женщина. Наверное, она была японкой или кореянкой, — Илья в этом не разбирался. Он просто пробормотал что-то под нос и, смущенно улыбнувшись, вежливо пожал протянутую руку.
Юна заварила ароматный чай, и пока они его пили, внимательно слушала рассказ об их приключениях. Илья наблюдал за ней, наблюдал за Шейном и впервые с двенадцати лет почувствовал себя дома. К горлу подступил комок. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы эта минута — это чаепитие — не заканчивались никогда.
Юна, словно почувствовав что-то, положила свою руку поверх его и мягко улыбнулась:
— Покажи мне те вещи, которые ты добыл.
На стол между чашками легли шайба и мамин золотой крестик. Копия того, что был на шее у Ильи — или, скорее, отражение. Почему-то Илья был уверен, что они связаны.
Юна внимательно изучила оба предмета и подняла на Илью очень сочувственный взгляд:
— Ох, милый, — тихо произнесла она. — Я знаю, какой ритуал тебе предстоит провести, и мне… мне так жаль.
Илья смотрел на эти глаза, полные сочувствия, на хмурящегося Шейна, который, кажется, тоже начал осознавать происходящее, и не мог поверить в реальность этого момента. Даже Анна тихо заскулила, вторя общему настроению, и, подойдя ближе, положила голову ему на колени.
Теперь он знал, что ему делать. Теперь он знал, что для спасения мира должен принести себя в жертву. Не физически, конечно, но если подумать… он бы предпочёл именно физическую смерть. Только его никто не спрашивал.
— Мне надо покурить, — пояснил Илья, вставая из-за стола и направляясь к окну.
Покрутив в руках зажигалку, он подумал, что, возможно, от прошлой жизни у него останется лишь эта дурацкая привычка. Юна сказала, что магия заберёт у него три вещи: его прошлое, его настоящее и его мечту. Его воспоминания о матери. Хоккей. Мечту о собаке.
Лучше бы она забрала его жизнь. Или хотя бы эту дурацкую привычку.
Лучше бы эта грёбаная магия забрала его жизнь.
— Не переживай, — тихо сказала Анна, когда он снимал с неё ошейник. — Юна сказала, что постарается вернуть меня тебе, даже если ты не будешь этого помнить. Но я уверена: даже тогда ты будешь хорошим хозяином. Ты добрый.
После того. как он узнал правду, оставаться под сочувственным взглядом Юны больше не хотелось. Поэтому, дождавшись, пока она обсудит с Шейном все детали, Илья спросил, сможет ли она отправить их в нужное место прямо сейчас.
Выяснилось, что ритуал надо проводить на рассвете, в мире Шейна. И да, они могут отправиться туда все вместе прямо сейчас, но до рассвета ещё слишком долго.
Илья согласился по одной простой причине: он был на ногах с самого утра, а сейчас уже стемнело. Меньше, чем за сутки, он побывал в трёх мирах, убил своего двойника и узнал, что ему предстоит лишиться собственной сути.
Больше всего ему сейчас хотелось проснуться и понять, что всё происходящее — просто сон. Но даже когда они вновь оказались в большом загородном доме Шейна, ему не дали просто уйти в выделенную комнату.
— Знаешь, я долго не мог понять, что именно меня смущает в ритуале, который мы должны провести, — сказал ему Шейн. — А потом я вспомнил про книгу. Помнишь песню, которую ты понял? Если мы положим три части тебя в кольцо Борромео…
— Короче, Шейн, — простонал Илья. — Я устал. Слишком много слов.
Шейн недовольно поджал губы, но всё-таки продолжил:
— Шайба, крестик и ошейник должны превратиться в ту самую книгу, из-за которой в нашем мире исчезла магия. Точнее, не превратиться прямо в нее. А скорее это как энергитический обмен… — Но, поймав взгляд Ильи, Шейн вновь вернулся к основной теме. — Именно с этой книгой мы должны провести ритуал. Я знаю, как это сделать, но у меня нет магии. Поэтому мне нужен ты.
Илья посмотрел на мнущегося у порога Шейна. Тот выглядел слишком взволнованным. Даже чрезмерно. И Илья почти интуитивно понял, что с ним что-то не так.
— Шейн, — негромко позвал он, садясь на кровати. — Иди сюда. Давай. Садись.
Тот немного помялся у порога, а потом всё же осторожно вошёл, оглядывая комнату так, словно она ему и не принадлежала. Илья терпеливо ждал, пока тот подойдёт и сядет. И когда Шейн устроился на самом краешке кровати, Илья, недолго думая, протянул ему руку.
Шейн внезапно вцепился в неё, словно тонул, а рука Ильи оказалась его единственным кругом спасения.
— Чего ты боишься? — тихо спросил Илья, заглядывая в ореховые глаза напротив. — Чем этот ритуал обернется для тебя?
Шейн замер, словно загнанный зверь, а потом медленно выдохнул и внезапно привалился лбом к плечу Розанова. Илья машинально зарылся пальцами в его волосы, мягко поглаживая.
Шейн сейчас выглядел как испуганный ребёнок, и его очень хотелось успокоить. Никогда раньше Илья не верил в эту брехню про энергетический обмен и прочие тонкие материи, но сейчас он искренне надеялся, что его спокойствие и, в какой-то мере, смирение с будущим помогут Шейну.
И неожиданно это дало свои плоды. Шейн в его руках постепенно успокаивался и затихал. Его дыхание выравнивалось, дрожь утихала. А потом он тихо проговорил:
— Когда мы проведём ритуал, магия вернётся в мой мир. Но не ко мне.
Илье понадобились доли секунды, чтобы осознать последствия ритуала для Шейна. И у него не было ни единой мысли, как утешить или успокоить его. Поэтому он сказал единственное, что пришло в голову:
— Тогда у тебя останется хоккей. Я люблю эту игру больше всего на свете. И очень надеюсь, что ты тоже сможешь полюбить её.
Кажется, этот ответ устроил Шейна. Во всяком случае, он задумчиво кивнул. А потом затих окончательно.
Илья усмехнулся и уложил его на подушку рядом с собой. Им обоим было до чёртиков страшно. Им обоим предстояло лишиться того, что составляло их суть. Принести себя в жертву ради грёбаного общего блага — каким бы оно ни было.
Розанов лёг обратно и обнял Шейна. Сейчас им обоим нужно было отдохнуть, ведь на сон оставалось не больше пяти часов. Юна разбудила их за час до рассвета. То ли она не удивилась, увидев их вместе, то ли была слишком вежлива, чтобы это удивление показать — однако их уже ждали завтрак и кофе.
Илья совершенно не чувствовал себя выспавшимся, но сил у него было значительно больше, чем накануне.
Шейн же на его фоне выглядел куда более живым и спокойным. Может, и правда принял предложение Ильи про хоккей всерьёз. Это было бы забавно — посмотреть на него в хоккейной команде. Эти мысли захватили Илью, заставив улыбнуться. В конце концов, мечтать о том, как они будут играть вместе, возможно даже за одну команду, было куда приятнее, чем ужасаться предстоящим изменениям.
— Илья? Илья! — вырвал его из задумчивости голос Шейна.
Он был максимально сосредоточен, и Илья на несколько мгновений засмотрелся на то, как в отблесках лесного костра, к которому они переместились из дома, особенно чётко проступают его веснушки.
— Я понимаю, что связь между нами становится крепче, — так и должно быть, — продолжил Шейн. — Но перестань на меня пялиться и послушай, что я скажу.
Илья лишь вскинул бровь. Пусть за последние два дня он и начал понимать основные принципы магии, некоторые вещи для него всё ещё оставались загадкой.
— Смотри. Сейчас я сначала проведу ритуал замены, чтобы достать Книгу, из-за которой здесь всё и произошло, а потом отменю её воздействие на мир. После этого мама сможет её запечатать или уничтожить. Я уже вряд ли что-то смогу сделать сам. Но мне нужна твоя энергия. Чтобы ты не прекращал её передавать всё время, пока я не закончу.
— Хорошо, — кивнул Илья, наконец сосредоточившись на словах, и всё же усмехнулся, стараясь отвлечься от навязчивого ощущения подбирающегося страха. — И как мне это делать? Я всё ещё не силён в магических практиках
Он хмыкнул и добавил, зная, что Шейн его все равно не поймет: — Тем более в тех, где мне предстоит стать батарейкой «Дюрасел». Хоть ты и не очень похож на зайчика.
И тут случилось то, чего Илья меньше всего ожидал: Шейн покраснел.
— Ты должен прикасаться ко мне всё время, пока я буду колдовать. Чем больше площадь соприкосновения, тем сильнее поток, — пояснил он.
И Илья вдруг понял, почему Шейн, несмотря на срань утра, такой бодрый и полный сил.
— Как сегодня ночью? — уточнил он.
Шейн покраснел ещё больше и кивнул. Что ж. С этим Илья должен был справиться.
— Расскажи мне, как будут проходить ритуалы. Насколько сильно тебе придётся двигаться в процессе, чтобы я понял, как лучше подстроиться.
Шейн рассказал. И даже показал несколько движений. Илья кивнул, принимая к сведению. А потом шагнул к Шейну и обнял его со спины, уткнувшись губами в его затылок. И остро почувствовал, что если он отпустит, то Шейн не справится.
— Так сможешь?
Шейн застыл на несколько секунд — то ли в шоке от наглости Ильи, то ли просто прислушиваясь к себе. Но на каком-то интуитивном уровне Илья осознавал, что именно так будет правильно. Только так они смогут провести ритуал и справиться со всем. Вместе.
А потом Шейн начал колдовать. И Илья почувствовал это.
Это не ощущалось так, будто Шейн тянет из него энергию, как вампир. Нет. Они словно объединялись. Илье казалось, что это его руки чертят огненные круги в воздухе, помещая в них три предмета сути. Что это из его рта раздаётся магический напев — красивым, поставленным голосом, на чужом языке.
Он словно одновременно знал, что происходит, и не знал, что будет дальше.
Наблюдая за всем из-за макушки Шейна, не выпуская его из рук, шагая вместе с ним, словно в синхронном танце, Илья чувствовал, как шевелятся его губы, но не произносил ни звука.
И по тому, какие яркие знаки рисовал Шейн и какие размашистые движения делал — сначала призывая её, а потом возвращая её влияние обратно в неё, — Илья понимал: в Шейна от него самого идёт ровный и мощный поток. Такой может гарантировать только стабильная связь, полная доверия.
И то, что они образовали её всего за несколько дней — без совместных тренировок и медитаций, — было чудом.
А ещё, возможно, она останется, когда у Ильи пропадёт всё остальное. И ему очень хотелось надеяться, что всё так и будет.
А потом Книга начала засасывать их.
Не физически — нет. Но Илья это тоже почувствовал. Сначала — как заканчиваются силы Шейна, как ему буквально становится сложно стоять на ногах и он виснет в объятиях Ильи. А потом — как она начала забирать уже его самого.
В какой-то момент, он вдруг понял, что не помнит, как пахли мамины волосы и какого цвета были ее глаза. Не помнит восторга, который испытывал, забивая очередной гол. Постепенно Розанов начал осознавать, насколько коварной оказалась Книга: она не забирала воспоминания о маме или хоккее, она забирала любовь к ним. И когда в Илье не осталось ничего, кроме пустых воспоминаний, Книга упала прямо в центр костра.
А Илья рухнул на землю, теряя сознание, но так и не выпуская Шейна из рук, хоть и не мог вспомнить, почему было так важно его держать.
****
Илья проснулся от телефонного звонка. Посмотрев на экран, он поморщился и нажал «ответить».
— Здравствуй, отец.
Это была редкость: отец хвалил его за последнюю игру, в которой они победили. Сквозь головную боль всплывали смутные воспоминания о матче. О том, как на следующей тренировке тренер объявил, что Илью и ещё нескольких человек из команды берут в российскую юниорскую сборную для участия в международном турнире в Саскачеване, где им предстояло играть против юниорской сборной Канады.
Закончив этот неловкий разговор, Илья потянулся к пачке сигарет и прошлёпал к окну. Закурил, ощущая, как же гадко было на душе.
Его называли самым талантливым игроком своего времени — во всяком случае, в России. Но был один нюанс: сколько Илья себя помнил, он ненавидел хоккей.
С другой стороны… может, это потому, что он в России?
Может, в Канаде всё будет иначе?
Спустя пару недель он понял, как сильно ошибался.
Илья Розанов шагал, поёживаясь от холода, через парковку отеля к автобусу команды. Как и большинство его товарищей, он впервые оказался в Северной Америке. Вопреки ожиданиям, он не чувствовал себя не в своей тарелке. Саскачеван — это не Нью-Йорк. Здесь не было ничего примечательного, зато в избытке присутствовали холод и хоккей — две вещи, так хорошо ему знакомые и одинаково ненавистные.
До Рождества оставалось два дня, а для лучших в мире хоккеистов-подростков Рождество означало чемпионат мира по хоккею среди юниоров.
Но больше, чем хоккей, Илья ненавидел Шейна Холландера.
Человека, которого обсуждали все, и смели сравнивать с самим Ильёй. И пусть Илья ненавидел хоккей, уступать первенство какому-то канадцу он не собирался.
После очередной тренировки Илья быстро принял душ и оделся. Застегнув до самого подбородка молнию куртки с надписью Team, он прошмыгнул в боковую дверь.
На улице было чертовски холодно.
Он прижался к стене кирпичного здания, засунул руки в карманы и достал сигареты с зажигалкой. Чиркнул колесиком — раз, второй, третий… безуспешно.
— Здесь нельзя курить, — послышался чей-то голос.
Илье потребовалась пара секунд, чтобы мысленно перевести фразу на русский. Он повернулся и увидел человека, в котором сразу узнал Шейна Холландера.
Грёбаного идеального Шейна Холландера.
Зажигалка наконец вспыхнула.
И когда Илья пожал протянутую тёплую руку, лёд ненависти в его груди треснул.