Work Text:
Пространство было заполнено тканями; ноги Обсидиан увязали в складках, путались среди ниток. Она чувствовала себя каплей дёгтя в этой медовой гуще. Перл с теплом выводила этот камерный хаос в импровизированной чашке петри — и он будто багровел от одного её присутствия.
Перл улыбается и склоняет голову. В натужной, неестественной тишине отлично слышен механические звук. Внутри Перл шестерёнки, болты; Перл вся без остатка состоит из механики, она искусственная, вся искусно ненастоящая — и поэтому Обсидиан хочет развинтить её, чтобы посыпались провода ей прямо в ноги. Поклонение — ей самой, её величеству, такому живому и настоящему.
Однако в действительности всё наоборот — это Обсидиан поклоняется Перл.
— Привет, — звукозапись, автотюн; и всем своим существом не хочется произносить ничего в ответ, — ты пришла примерить наряд?
Перл выстраивает улыбку – по сдвигам биомеханики. Обсидиан морщится, и в следующей фразе Перл уже нет той приветливости. Звучит неупоённый интерес:
— Или взять у меня ткани?
Это заглушка для её недовольства. Перл неестественно эмпатична, и «неестественно» здесь — о том, как она запрограммировала себя на чувствительность к миру. В той комнате, где она практически беспросветно проводит свои свободные часы, Перл — сердце, а все эти ткани — её полые вены, через которые она получает информацию вместе с кровью.
Вне комнаты вены ей — вообще всё. Просто заполненность пространства для Перл играет некую странную роль. Обычно эрудроиды стремятся к форменному порядку вокруг себя и внутри себя. Они вышколены, выточены, выверены — невообразимый человеку эталон, потому что эталон — механический.
Для Перл всё было немного по-другому.
В человеческом мире существовали исключения; можно отследить, что и среди эрудроидов их наличие естественно. Белых ворон у людей в некоторых культурах съедали, веря в то, что они приносят удачу, или носили пряди с их волос в пучке внутри нагрудного кармана. Как поступают с отличающимися в мире эрудроидов? Возможно ли, что Перл они бы попытались имплантировать в живого человека?
Или вовсе разобрали бы её? Радикализм присущ неорганическими формам жизни.
— Уверена, ты слышала, – Обсидиан растягивает гласные, и они каплями оседают на её губах влажным блеском глянцевой помады, – что Авантюрин прибыл. Готовится общее собрание.
– Да. С момента оповещения прошёл один системный час, четырнадцать минут и… Тридцать секунд. Ты хочешь обсудить то, насколько ошибочным было посылать его на Пенаконию?
– Хочу услышать твоё мнение.
Ткани под ногам Обсидиан затрепетали; как будто бы Перл сама внутренне задрожала – но на деле она просто высвободилась из своего кокона. Внутри темноты наконец-то прорезался свет, и зашуршал атлас. Эрудроид передвигалась голыми ступнями, на мысочках, но тем не менее стук её механического тела отбивался цокотом.
—...мне его жаль.
Обсидиан усмехнулась — в некоторой степени злобно, язвительно. Её усмешка коснулась железной щеки Перл ровно в тот момент, когда её пригладил луч искусственного света. Умная комната — пробуждается тогда же, когда и её хозяйка.
— Жаль? Чего это вдруг?
— У него были причины на предательство.
Всегда она так: пытается понять. Обсидиан — человек принципов, и принципы в ней заиндевелые, точно арктические льды, и никто никогда не сможет их порушить. За каждую ошибку следует наказание — и исключений быть не должно. Она лично готова проследить, чтобы у Авантюрина отобрали его камень. Обсидиан — стоик; она не жаждет возложить свою голову в вечное служение Корпорации, но считает низким предавать свои жизненные устои.
Перл совершенно другая. И когда она склоняет по-птичьи голову к левому плечу, а правой рукой тянется к щеке Обсидиан, последней хочется вырвать ей эту руку с корнями — с гайками и проводами. У эрудроидов нет крови, поэтому она хочет выжигать из неё дым и высекать искры. Одновременно с этим холод пальцев кажется самым тёплым действием, которое кто-либо совершал по отношению к ней.
Обсидиан решительно не понимает своё противоречие — она, чья сила в бескомпромиссности, не могла вынести этого механического сострадания. То было как алгоритм, против которого нет аргументов, кроме грубой силы — а применить её здесь означало бы сломать единственное, что не ломалось от её прикосновения. Омерзение пачкает подушечки пальцев Перл, но та продолжает слишком по-человечески гладить Обсидиан по коже.
Обсидиан хватает её за запястье, и тканевая мембрана вокруг них дёргается от неосторожного касания.
— Вопрос: почему ты злишься? — в её жестяном голоске слышится непонимание.
Перл всякий раз такая, когда Обсидиан решает вести себя нелогично. И нелогично — это характеристика, которую дала её темпераменту сама Перл; для Обсидиан же всё прозрачно и явственно: она живёт со своими чувствами — и для неё они естественны. Если покопаться глубже, то можно найти аргумент ко всякому её движению. Это называется психология, но в ней, в этой путанной науке, эрудроиды если бы смыслят. Перл выстраивает свои анализы на определённой базе, на трёх столпах — эксперименты, вкачанные данные и опыт, однако этого слишком мало, чтобы по-настоящему осознать этот неугомонный мозг. Тем не менее, ей проще обуздать ярость Обсидиан, когда та позволяет ей выходить из берегов.
В эти минуты Перл молчит.
И Обсидиан воспринимает её отчуждение за самое жестокое наказание.
– Потому что, — пальцы стягиваются, — он пошёл в самоволку, и потому что вы слишком нежные, чтобы дать ему наказание соразмерно проступку. Из-за таких, как ты…
Она краснеет — от кипящей злобы внутри. Мимика Обсидиан умеренно подвижна, самая что ни на есть человеческая, но кое-что отдаёт в неё излишек: чувства гневного раздражения обсыпает кожу вокруг переносицы и кончики заострённых ушей краснотой.
Это не соответствует её готическому образу.
— Ты ведь не знаешь подробностей.
— И что? Кому нужны эти подробности? Ворона не станет журавлём, если её вскрыть.
— Неверное сравнение, — Перл не вырывается, а лишь подступает поближе, чтобы гневно сжатая Обсидиан рука не оставалась на весу. — Сходство между этими видами птиц около 80-90%, кстати. К тому же, ставить в один ряд геном птиц и человеческие ситуации — ошибка в корреляции. У Авантюрина могли быть свои причины поступить так, как вышло по итогу, и нам необходимо выслушать его, чтобы принять решение. Суды существуют именно для этого.
— Тогда почему тебе жаль его, ведь ты тоже не знаешь всей картины, — Обсидиан сощуривается. В ней пестреет подозрение.
— Сначала отпусти меня, пожалуйста. Сила твоего сжатия прямо пропорциональна силе твоих эмоций. Мне больно.
Больно. Разве эрудроидам может быть больно? И всё-таки Обсидиан разжимает пальцы, сразу после скрещивая руки на груди. В ней пламя продолжает выжигать всё до пепелища, и всякое действие — рваное. Она могла бы дотянуться до тканей, окружавших их обеих, и порвать, а потом просто уйти.
Перламутр потирает запястье — как будто бы ей правда больно.
— Благодарю, — она принимает ровное, натянутое положение, опустив предплечья вдоль тела, но согнув локти ровно по горизонтальной линии талии – и положив ладони на низ эрудроидного живота. — Мне жаль Авантюрина — потому что на данном этапе он уже порицаем КММ. И именно потому, что я не знаю, что сподвигло его на совершённые действия, я не могу его судить однозначно. В сущности, можно ли назвать его предателем?
— Я думаю, что да! — Обсидиан нервно цокает каблуком.
Перл считывает её напряжение: по закрытой позе, по тому, как бегают её яркие глаза по комнате, по едва заметной дрожи в голосе. Вряд ли однажды Перламутр найдёт ответ на вопрос о том, почему же именно с ней Обсидиан проявляет свою слабость?
И эта слабость — в нервозности. Обсидиан, сотрудница ранга P46 отдела стратегических инвестиций, Каменное Сердце, — с ледяным упоением может рассуждать о кровавой бане, проявляя садистские наклонности; может удивительно легко вести переговоры и быстро принимать решения, руководствуясь как своим внутренним компасом, так и логикой. И для Перламутр неясно, отчего сейчас её магнетизм обращается уязвимостью.
Словно бы Обсидиан раздосадована тем, как не сходятся их моральные координаты; и как ей претит эта разница.
— Ты уязвлена? Я не понимаю, почему.
Вопрос повисает в воздухе, как запах отчаяния. Его можно было бы выловить пальцами, или он бы запутался среди множества тканей. Перл с некоторой неловкостью переминается с ноги на ноги, пока ждёт ответа. Она – честно — старается уловить изменения в лице Обсидиан, вновь рассмотреть и даже вскрыть ту брешь, какая появилась внезапно поверх студенистой самоуверенности, однако — Обсидиан уже закрыла её.
Починила. Отшлифовала неровность. Косметически — отремонтировала.
—...этот бессмысленный диалог отнял у меня драгоценное время. Я жалею, что пришла сюда. Встретимся на суде, и я надеюсь на твоё роботическое благоразумие.
Как отрезала — и тканевые вены Перламутр затрепетали вновь. Она смотрела за тем, как Обсидиан молчаливо удаляется — и на тот момент в ней не было рваной резкости. Только элегантная уверенность, присущая и привычная ей.
Стук каблуков раздавался ещё шестьдесят секунд. Ровно минуту — эрудроид фиксировала течение времени подсчётом движения титановых губ. Ей над многим придётся подумать. В её оперативной памяти уже формировался новый файл для анализа — Перл не была человеком, но стремилась к созданию ясности между родом людским и эрудроидами.
Её мысли уже были похожи на человеческие; и всё-таки под тихий гул процессора и шуршание своих тканевых вен — Перламутр на может понять Обсидиан.