Work Text:
Сэр Джон Брэннокс впервые увидел Софию Дюбуа на исходе февраля. Он уже давно перестал смотреть в календарь, — что толку от сетки сменяющих друг друга праздников и будней, если твой мир замер в одном ослепительном зимнем дне, звенящем от смеха и ветра в ушах? Горным склонам всегда было свойственно эхо, и он блуждал в этом зеркальном коридоре звуков и образов, сотканных из блестящих идей и прекрасных воспоминаний. Время — как всякий социальный конструкт — рассыпалось песком, едва его переставали удерживать волей. И всё же сэр Джон Брэнокс впервые увидел Софию Дюбуа на исходе февраля. Чтобы знать это, календарь был не нужен.
В Древнем Китае существовал обычай угадывать будущее по трещинам на черепашьих панцирях. Сэр Джон Брэннокс увидел своё в тонкой неровной сетке на ледяной глыбе, десятилетиями хранившей его от мирских забот. Увидел и успел удивиться причудливой паутине черт, прежде чем во все стороны хлынули осколки. Стихли и смех, и ветер. Снежная пыль осела на его губах и ресницах и растаяла, скатилась по щекам водой. Мир полнился тишиной. Он переступил порог балкона, взглянул на пустоши, окружавшие его дом — его жизнь, — и впервые увидел их.
Лишь потому, что София Дюбуа медленно шла по подъездной дорожке.
Он не сразу понял — было слишком далеко, чтобы услышать стук каблуков. Это его сердце, пугливое, промытое ледяной водой воскрешения, отмеряло каждый её шаг гулким ударом.
А потом София Дюбуа вскинула голову, и небеса распахнулись, проливая на пустоши свет.
Определённо февраль.