Work Text:
Бутылка с посланием попала в руки Мидея случайно, когда он бродил по изъеденному берегу во время отлива Реки душ, а на ее оголенном дне не было ничего, кроме костей разных существ и смрадной рыбы, к запаху и вкусу которой Мидей давно привык.
Сколько уже прошло? Год, два или пять? Мидей сбился со счета, только заметил, что стал выше. Танатос отказывалась принимать в свое царство, раз за разом возвращая его перемолотое чудовищами тело, а Река душ лишь безмолвно текла в бледном свете луны, не давая никаких ответов. Мидей безустанно брел против ее течения уже почти без надежды отыскать выход. Одежда его напоминала лохмотья, а ноги и руки были испачканы после жестоких битв.
Он вдруг пнул что-то твердое в мокром песке, и небольшой предмет выскочил, блеснув в темноте.
Река душ разъедала все: предметы, жизнь, саму душу, и все же, какой волей он здесь оказался? Мидей обернулся по сторонам, вытягивая шею, будто мог найти взглядом отправителя, но заведомо понимал, что это невозможно. Мертвая пустошь тянулась во все стороны, насколько хватало взора.
Замерзшими пальцами Мидей выудил небольшую записку и впился в нее глазами. Бумага была мятая и местами размокшая, сколько же времени она так пролежала?
Он принялся читать послание неровным почерком:
«Посмотрим куда течение принесёт бутылку с запиской...
Мне бы так хотелось расказать вам о родной деревне, а ещё о своей мечте».
Мидея по-прежнему окружал мрак, а щиколотки безмолвно обнимала ледяная, как сама смерть, река. Сейчас он замер, напрочь позабыв о холоде, а воображение его перенесло туда, где некто сидел и старательно выводил это письмо, в тот мир, который Мидею, скорее всего, не суждено увидеть.
Туда, где были золотые поля, похожие на океан, и высокие деревья, подпирающие небосвод. Где праздновали урожай и пекли теплый хлеб. Где текла спокойная мирная жизнь.
«В конце года все жители празднуют зимнее солнцестаяние: подносят статуе горячие пирожки, ароматную рыбу, козье молоко... Всё самое вкусное».
Полного тоски и гнева сердца коснулось тепло, которого Мидей никогда не испытывал. Даже отвратительная рыба показалась не такой скверной на вкус. Мидей поспешно сглатывал, пытаясь быстрее набить желудок, и дальше вчитывался в помятый листок.
Он и без того читал с большим трудом, поэтому не мог различить ошибок в тексте, о которых так сокрушался его собеседник. Собеседник, даже не знавший о его существовании, и которому он не мог ничего предложить в ответ. Ни написать, да и отправить тоже… любая вещь здесь отравлена смертью.
Он заозирался вокруг в поисках хоть чего-нибудь. Ожидаемо, в месте, куда не могла забрести живая душа, не нашлось ни таблички, ни бумаги. Последний раз он видел такие у старых жрецов, бродивших по затопленному Рекой душ полису, о котором Мидей ничего не знал. Тогда он еще услышал, что некоторые упрямо отказывались оставить отравленные разливом реки места. Глупцы.
«Мы редко слышим о внешнем мире. Я только знаю, что за пределами деревни есть самые разные полисы, а ещё много великих героев. Плохо, что они постоянно воюют. Я не люблю войну».
— Я тоже не люблю, — ответил Мидей в пустоту. Хриплый и слабый, собственный голос казался ему чужим, ведь здесь было не с кем разговаривать. Только кричать во время схватки с чудовищами, пытаясь придать себе сил и смелости.
Он не любил войну и не хотел ее, но, вероятно, по похожей причине оказался здесь. Он ничего не знал и не помнил, но лишь желал выбраться: острое чутье твердило ему, что он не должен здесь находиться.
«В прошлом году во время праздника…»
Далее чернила расплывались, слова было почти невозможно различить.
— Стой… — умоляя, прошептал Мидей. — Стой, стой, — неустанно повторял он. Окоченелыми тощими пальцами он расправлял соломенную бумагу так тщательно и рьяно, будто символы могли вновь сложиться в предложения и вернуть ему тепло и мальчишку из письма.
Но послание оборвалось.
Может, все это было проделками Загрея, и никакого мальчишки из Элизии Эйдес не существовало, а может, то было милостью Танатос, чтобы Мидей перед собственной смертью смог первый и последний раз почувствовать близость человеческой души. Иначе объяснить, как письмо попало к нему в руки, он не мог.
Несмотря на путаницу в мыслях, он сохранил бутылку с посланием, повесив ее на пояс, и вскоре вновь отправился в море душ. Однако теперь даже собственные шаги казались легче, а пытавшиеся напасть на него чудовища — слабее. Иногда он садился и перечитывал уцелевшее письмо, заново проживая тот день, когда его выловил. Запоминал новые мелкие детали, водил пальцами по строкам, словно мог так коснуться того, кто его отправил. Жаль, Мидей так и не узнал его имени.
Неизвестно, сколько прошло еще времени. Войны, после которых бывали приливы Реки, утихли, и снова случился отлив.
Мидей вдруг остановился как вкопанный, не веря своим глазам: он вновь наткнулся на бутылку, внутри которой виднелся сверток из бумаги. Даже в самых отчаянных мечтах он не надеялся на подобное. Уж не кругами ли он ходил? Однако старое послание было все еще с ним. Он стоял некоторое время, глядя на бутылку как на мираж, а затем так резко бросился к ней, словно это была последняя кость в мире и от нее зависела его никчемная жизнь.
Целое!
В этот раз вода, видимо, не успела попасть внутрь, и соломенная бумага сохранила все до последней буквы. Мидей узнал знакомый почерк: неровный, но старательный. Не счесть, сколько раз Мидей перечитывал первое письмо, выучив его уже наизусть.
В послании мальчишка снова здоровался с неизвестным ему собеседником.
— Привет, незнакомец из Элизии Эйдес, — ответил Мидей, словно тот мог его услышать.
И мальчишка пересказывал скромный быт их деревни, как они пасли скот, или как он не поделил с другом мотыгу.
Мидей отвечал ему или тихо смеялся.
Письмо было таким простым, но словно на кончиках пальцев Мидей ощущал его тепло, простодушие и доброту. С каждой строкой он все чаще сглатывал подступавший к горлу комок, пока не почувствовал, как по щекам текут горячие слезы.
— Ты бы… — тихо сказал он и сглотнул, сжимая послание в руке, точно дорогое сокровище, — ты бы хотя бы представился.
Иначе что? Иначе как Мидей будет искать его? С чего он взял, что ему когда-либо суждено встретить того, кого он не видел и чьего имени не знал? Он даже не ведал, где та деревушка. И с чего он решил, что когда-нибудь вообще сможет выбраться отсюда?
Письмо он аккуратно сложил и скрепил с первым, связал и закупорил, чтобы не попала вода. Тогда же в сердце закралась робкая надежда. Быть может, письма были знаком, что ему не суждено потерять связь с миром живых? Не суждено закончить свой путь здесь?
Так и случилось: спустя, казалось, целую вечность Мидей получил новое письмо, а затем еще одно. Поскольку он шел против течения, то считал, что каждую бутылку он ловил все раньше и быстрее, а значит, был ближе к выходу и, получается… к тому мальчишке тоже? По крайней мере, Мидею хотелось так думать. Это заставляло ноги двигаться быстрее, а руки — проворнее, когда он попадал в очередной бой.
Каждое послание тот начинал с указания месяца. Неизвестно, сколько его письма скитались по морям и рекам прежде, чем попасть сюда, но так Мидей получал хотя бы примерное представление о течении времени.
С письмами возвращались тепло и жизнь. Они стали путеводной нитью, которая не давала Мидею окончательно заплутать во тьме.
В следующем письме он писал о сборе и празднике урожая, хвастался, как ловко ловил полёвок и потом отпускал, о рыбалке и рыбаках.
— Научил бы ты меня ловить полёвок? — спросил Мидей, глядя в письмо. — Я бы научил тебя… — он задумался, что мог бы ценного предложить, — сотне способов, как можно ловить рыбу. Или защищаться от чудовищ.
Казалось, только это Мидей и умел. По крайней мере, за проведенное здесь время его руки стали заметно сильнее.
Примерно тогда же он заметил в Реке душ заблудившуюся лодку с отчаявшимся рыбаком. Его хлипкое судно уже толкали наполнявшие воду существа, раскачивали, норовя опрокинуть.
Мидей нырнул в разъедающую плоть воду, а затем бросился на чудищ. Смерть каждый раз приносила сильную боль, и Мидей терялся в мгновениях забытья, но Танатос все еще отвергала его, а он с постоянством возвращался в свой ад. Здесь он узнал, что боль не способна его убить, и если он мог хоть кого-то спасти, пусть лучше так, а он стерпит.
Когда он очнулся и поднялся на поверхность, хватая ртом воздух подобно выброшенной на берег рыбе, никакой лодки уже не было, а Мидей даже не успел спросить рыбака, откуда он был. Вдруг из той же деревни?
В следующем письме мальчишка рассказывал о статуе титана, которому они поклонялись, предсказаниях и подруге, что мастерски гадала на картах. И Мидей будто слышал далекий звон колокольчиков, развешанных над домами, мирный шелест пшеничных полей, и вместе с ними разглядывал карты, которые они вытягивали. Мальчишка много писал о «Спасителе», и что не достоин им быть.
«…я мечтаю, чтобы миру не нужен был спаситель».
Во многом их желания и взгляды совпадали.
— Хотел бы я, чтобы твоя мечта сбылась.
Даже если миру не понадобится спаситель, он уже стал им для Мидея.
Интересно, смогли бы они подружиться. Может, сразились бы на деревянных мечах или мотыгах, чем угодно, и отправились бы вместе путешествовать по миру.
«…в прошлый раз я так и не получил ответа, а может, бутылку выловил кто-то еще, но я попробую отправить еще. А вы, дорогой читатель, какова ваша родина, какова ваша мечта?»
Родина? Даже если бы Мидей смог отправить ему послание, то не ответил бы на этот вопрос.
Что же до мечты…
Мидей некоторое время ковырял ногой темный песок.
— Выбраться и встретить тебя.
Того, из-за кого он обрел надежду.
Того, кто дал ему сил, сам того не зная.
В конце, на оставшемся в углу клочке свободного места, вместе с прощанием было криво выведено: «Фаенон».
— Фаенон… — медленно, по слогам, одними губами повторил Мидей, как завороженный.
Даже если он был выдумкой титанов, сейчас Мидей был готов поверить в их обман.
Последнее, что он помнил о пребывании в Реке душ, это смутный беспокойный морок, в котором не отличал сон от яви. Он вновь умирал и тонул, как вдруг увидел высокую мрачную фигуру. Она возвышалась над поверхностью воды, очертания ее искажались, а лицо было скрыто, что не разглядеть. Мидей помнил, с какой нечеловеческой силой и легкостью его выдернули из-под воды, помнил и тихий низкий голос, будто слова незнакомцу дались с трудом:
— Нашел тебя.
И дальше видение обрывалось.
______
— Мидеймос, выпей с нами медового нектара, это была славная победа!
Их небольшой военный лагерь гудел как улей: всюду слышался звон доспехов, гомон голосов, смех, кто-то горланил песни. Даже полученные увечья не могли омрачить кремносским воинам радость победы.
Мидей поднял кубок, чествуя своих солдат издалека.
Костер тихо трещал у его ног. Мидей сидел в стороне и задумчиво разглядывал догорающие угли после их скромного пира.
Прошли годы, но он не выкинул писем. Птолемей, его верный друг, которого с ними давно уже не было, когда-то посоветовал их сохранить. Он ценил летописи и был настоящим книжным червем, неустанно повторял, что по письмам восстанавливают события и они могут стать полезны для истории. Но не история и события заставили Мидея их сохранить.
Он просто иногда их перечитывал. Иногда, когда он с армией попадал, казалось, в безвыходное положение. Иногда, когда приходилось провожать в последний путь павших товарищей. Иногда, когда душу съедала тоска по родине, где его не ждали.
«… говорят, что в будущем, когда я немного подрасту, мне следует отправится в мир. Если так, то я больше всего хочу в каструм Кремнас».
Если бы тогда Мидей знал, кто он и откуда, это показалось бы ему насмешкой судьбы.
«…я буду защищать нашу деревню. А воевать я не хочю».
Я бы защищал тебя и твои убеждения, подумал Мидей. Сейчас его сила стоила целой армии, хотя бы в этом он был уверен. Но жив ли еще тот Фаенон из деревушки на окраине Амфореуса? Может, письмам тем были сотни лет, и он давно скончался. Да и существовал ли он вообще?
Мальчишка, который хотел увидеть мир, как и он сам.
Искры тихо плясали в догорающем костре, когда Мидей задумчиво произнес:
— …смог бы я сделать Кремнос таким, где тебе понравилось бы учиться?
От мыслей его отвлекла суматоха, наполнившая их лагерь. Послышался торопливый топот, прибежал солдат:
— Отряд из Охемы здесь, — доложил он, запыхавшись, — предлагают решить вопрос дуэлью.
Невозможно, чтобы кто-то из охемских трусов требовал у него дуэль. Это либо самонадеянный дурак, либо Мидей пропустил рождение равного ему воина. Второго быть не могло: за множество лет Мидей со своим отрядом исходил несчетное количество полисов, а Охема была самым трусливым из них.
Что ж, если они собирались выставить себя на посмешище, ему стоило разобраться с этим побыстрее. Однако он хотел узнать хотя бы имя глупца, чтобы потом воздать честь за его безрассудную смелость.
— Назовись, — коротко бросил Мидей, выйдя из-за спин столпившихся солдат, когда наконец увидел его.
Облаченный в белое воин горделиво стоял, бесстыже и с любопытством разглядывая Мидея голубыми, как небесная высь, глазами. В руке он держал огромный меч и играюче перехватил его, с несвойственной легкостью для таких размеров. На губах воина блуждала мягкая улыбка, но пронзительный взгляд словно обещал, что просто не будет.
— Фаенон из Элизии Эйдес.
Просто, конечно же, не было.