Work Text:
Пару дней назад Гриша пошутил, про отсутствие у Вильгельма дачной жизни. Пару дней назад посмеялись и забыли. А сейчас вдруг вспомнили и с сумкой с вещами он потащился на последний экзамен, потому что после этого его будут “просвещать”.
Вильгельм и не против был бы. Но лето. Это самое ужасное время в году, когда ты просто дышишь и потеешь, моргаешь и потеешь, существуешь и потеешь мать это лето за ногу. К тому же, дикие южные комары, которые могут утащить сначала одеяло, а потом и тебя, пьющие дихлофос как компотик, не нравились ему совсем. А басни посвященные огородам, баням, прополке, этим самым комарам и “толчку свободного полета”, заботливо нашептанные Лёшей, внушали некоторый ужас.
Вот экзамен поставлен в зачетку и парень плетется за другом к уже ждущим его родителям. Даже не убежать никак, все его вещи в рюкзаке, а рюкзак заботливо забрал Гриша. Откосить конечно можно, но неправильно, он же обещал.
И теперь, прижатый с одной стороны окном, а с другой довльным, как объевшийся сметаны кот, Гришей, он трясся по убитым в хламину загородным дорогам. Кажется, что туда, куда они направляются, ездят только они — ни одной встречной машины. “Страшно было бы здесь застрять” — думает Твангсте. Ехать долго, а его уже начинает мутить, юноша склоняет голову на соседское плечо и удивительно для себя дремлет.
Будят его, ласково тормоша за плечо. Вильгельм оглядывается — вокруг домики, как в обычном частном секторе, но здесь ощутимо тише и дышать приятнее. Гриша будил его с таким счастливым лицом, что хотя бы ради этого можно было немного пострадать и чуть-чуть обгореть.
Наверное, всё же Вильгельм поспешил с определением ценности Гриши в своей жизни, когда, только побегав от машины до веранды, он весь взмок, а голову напекло — передумал. Для поддержания существования в этом агрегатном состоянии, ему выдали бутылку холодной воды и дурацкую желтую панамку с розовыми цветочками. Тётя Света покачала головой и позвала его с собой резать салаты, а то не дай боже ещё свалится под солнцем, пока Гриша с папой разносили остатки вещей по комнатам.
В первый день они только разложили вещи, протёрли пыль и достали необходимое с чердака. Например, огромную перину, такую же жёлтую, как панамка от старости и пахнущую соответственно. Она была как большое облачко. Вильгельм разлёгся на ней на пробу, да так бы и уснул, если бы Гриша не предложил сходить на речку. Это звучало как благословение после ада.
Но чтобы попасть на эту речку пришлось пробираться через, наверное, даже богу неизвестные места (а о существовании ада, тот хотя бы знал). Без тропинки, заросшие деревьями и травой, не без риска подхватить какого-нибудь клеща и отдать душу, если не от жары, то от энцефалита. За этот короткий день на природе, Вильгельм успел пройти все стадии принятия по нескольку раз.
—Я больше не соглашусь на твои предложения. —Недовольный парень наконец усаживается на камни, опираясь руками, но тут же подскакивает, ведь дикое летнее солнце уже раскалило их. Гриша рядом посмеивается, стягивая футболку.
—Пошли, остынешь немного.
—А шорты? —На полпути снятия футболки остановился спросить. Гриша уже стоял по колено в воде, но вышел обратно и потянул его за собой.
—Все равно промокнут, можно не снимать. —Ощутив пустоту в ладони, обернулся, —в принципе можешь без трусов купаться, если очень хочется, я не против.
—С ума сошел? Вода холодная, какое плавать.
Гриша опять посмеялся, раздалось ласковое: “какой ты тепличный”, но снова он вернулся, в этот раз — чтоб наверняка затащить в воду, поднял на руки, не обращая внимания на активный протест. Вода кажется холодной из-за контраста с температурой воздуха, в начале июля-конце июня она вполне пригодная для купания.
Дергая ногами, забрызгал всего себя и Гришу, зато не так холодно, Твангсте думал будет хуже. Но плавать он все равно не умел, поэтому окунулся и сидел возле берега, собирая в шорты песок. Заводь окружена деревьями с обеих сторон, а каменистый берег прерывается на грязевой, где и начинается нормальное течение. Туда доплыл Волжский и вернулся обратно.
—И часто ты без трусов тут заплываешь? —Прикрываясь от солнца рукой, снизу вверх спросил Вильгельм. Вокруг парня собрался блестящий ореол, еще сильнее сияющий на мокрой коже. Красиво.
—А что, хочешь посмотреть? —Гриша наклонился, поравнявшись с Вильгельмом и чмокнул его в лоб.
—Да так. Тому, —парень кивнул в сторону противоположного берега, —мужику наверное понравится.
Гриша выпрямился и испуганно заозирался, пригляделся, а увидел только коряги, даже повернуться не успел, как чужие руки свалили его в воду. Нахлебались в итоге оба, брызгами пытаясь отбить победу и подобраться ближе, чтобы еще раз сбить с ног. Твангсте хохотал, что на его стороне был эффект неожиданности и пытался вырваться из Гришиной хватки, пока тот в отместку нес его бросать на глубину. Сам конечно потом и вынимал из воды, не позволяя и без того мокрой голове окунуться.
Вильгельм в итоге вцепился руками и ногами в Гришу как в ветку и повис на нем, голову удобно устроив на плече. Пора возвращаться — холодает и комары выходят на охоту близ воды. Наскоро обтеревшись полотенцами и натянув футболки той же дорогой пошли к дому.
Пока дошли — стемнело. Вдалеке о людях напоминали только горящие окна, разница с городским вечером колоссальная. Стало ещё тише, чем было днём, только собаки где-то гавкали.
Дома Гриша очень радостно рассказал родителям о походе на речку: как они повалялись и как Вильгельм пошутил про корягу, которая мужик. Тётя Света поругала всех, что кремом от солнца не помазался никто, значит завтра будут ныть о больных спине и лице. И назначила работу на завтра, снова очень выразительно напомнив про крем.
Ужин доели, а чай мальчики забрали к себе в комнату, закрыв ее на шпингалет. Твангсте окончательно облюбовал перину и решил спать на ней, жаль, только, что двое не поместятся. Волжский такой же довольный, но теперь и сытый, развалился на диване, старом и скрипучем, он раскладывался, но раз гость выбрал холодный пол вместо теплого дружеского плеча, мебель мучать не будут.
***
Кто ж знал, что фраза “проснуться с петухами” вообще не позабытая фигура речи. Сначала Твангсте потерялся в пространстве, не поняв, где он находится, потом увидел и ухом не поведшего Гришу и, не особо думая, залез к нему. Разбудил, конечно, его на пол глаза, но заснули обратно в обнимку.
Следующее пробуждение принес им стук в дверь, теперь нужно нормально вставать и полноценно функционировать, а не валяться в обнимку. Если придерживаться официально оглашенного вчера плана, то сегодня нужно наколоть дров и полить цветы, вместе со всеми культурами на их участке. Гриша с отцом ушли разбираться с дровами, а тётя Света с Вильгельмом пошли поливать, пока ещё солнце оставалось относительно безобидным для них и для растений.
Когда от родителей звучит “надо помочь” это значит, что работать будешь ты, а они заниматься самой важной (с их слов) частью процесса — руководить. Топора было хотя бы два, а шланг один, и что не устраивает тетю Свету в его поливе огорода, молодой человек понять не мог. Земля влажная? Значит полито. Но женщина говорит, что это он просто попшикал и даёт ему схему “держи здесь и считай медленно до десяти, потом переводи туда”, которая является проверенной ей же. И перед тем, как оставить мальчика на огородно-клумбочный произвол, нахлобучивает вчерашнюю панамку.
Неизвестно сколько там дров нужно, но расходятся Волжские основательно. Переколоть, наверное, собираются все поленья, хотя, судя по подслушанному разговору у них соревнование. В чем оно заключается, Твангсте не понял, но пока подбирался к рядам перца, завершающим посадки, насмотрелся на всю жизнь на вспотевшего Гришу без футболки. Водой пришлось полить не только землю, но и себя.
Потом обед. Картошка с салатом, оживленные разговоры и подколы о возрасте. Всё-таки пари было на то, кто быстрее устанет. Но дядя Федя полон решимости взять реванш. Вильгельм немного не понимает, как поддерживать разговор с целой семьёй, поэтому просто молча не отсвечивает и держится под столом за заботливо протянутую ладонь.
После еды тянет поспать, поэтому щеколда снова щелкает, а мальчики устраиваются на невместительной прохладной перине, из-за чего Вильгельм лежит не рядом, а поверх Гриши. А тот и рад: и одеяло не нужно, и на поглаживания отзывается поцелуем.
—Мальчики, —раздается за дверью, через непродолжительное время, голос и следующий за ним стук, —вы чем там за закрытой дверью заняты? Сходите в магазин.
Твангсте чуть удар не хватил, но ему спокойно объяснили, что мама любит неожиданно навести шороху несуществующей угрозой. Просто чтоб не расслаблялись.
Перед тем как отпустить в пекло, женщина проконтролировала нанесение крема от солнца на все открытые места (с этим же наличие головных уборов). От ее взгляда естественно не укрылось с какой нежностью, перемешанной с забавой, ее сын нарочно испачкал нос своего друга в креме, а пока тот его растирал, снова ставил белое пятнышко на другом месте. Просто чтобы посмотреть, что будет.
Оказалось, что в магазин посылали их за мукой, ведь в той, что была дома, завелись жучки. Но вместе с этим пакетом муки они обошли едва ли не всю округу. Немножко увлеклись обществом друг друга и ходьбой. По каким кушерям они только не шли, но каждые были разные. Больше всего Вильгельму понравилось поле с травой по колено, мимо которого проходили и решили вернуться сюда позже. В целом, место непривычно пустое, в сравнении с городом, редко встретишь человека (не исключено, что это из-за погоды, но факт) и какой-либо шум теперь казался чересчур громким.
Как бы не хотелось оставаться на улице подольше, муку донести надо. Лето очень живое время года, яркое и зелёное оно обманывает и выманивает из дома, заставляя потом страдать от всякой живности, которая хочет куда-нибудь заползти или укусить. Но приятнее находиться в прохладном доме и смотреть на это всё из окна, чем и занимается Твангсте, умащиваясь на предусмотрительно разложенный, после утра диван.
—Чем мы это за щеколдой занимаемся? —Эхом повторяет юноша и усмехается своему испугу. Переводит испытывающий хитрый взгляд на Волжского. —Да так, тётя Света, мои навыки владения языком оценивают не только преподаватели по культуре речи, но и ваш сын.
Гриша тоже посмеивается и, занимая место книги, ложится Вильгельму на колени. Говорит, что поставил бы ему за эту способность “сто” разумеется из ста. Но долго нежиться не получается, нужно ещё перетаскать наколотые утром дрова.
Оба Волжских, в этот раз без соревнования, но с не меньшим азартом, бегали до бани. Пару охапок отнес и Вильгельм, это же не так сложно, да и заняться ему сейчас больше нечем, но его, под предлогом гостя, отправили на крыльцо. Он подозревал, что в этом замешан выпендрёж.
Тётя Света так и сказала ему, присаживаясь рядом на ступеньки, протягивая стакан. Сначала Вильгельму показалось, что это просто сок — вкус спирта ощутился не сразу, а женщина заговорчески подмигнула. В этом маленьком жесте он узнал Гришу, который сделал точно также, проходя мимо.
—Бесконечно можно смотреть на три вещи, —расслабленно начала женщина, —как горит огонь, течёт вода и как кто-то работает. Раз мальчики хотят покрасоваться, то не будем им мешать.
О том, что сам мальчик и тоже хочет покрасоваться, Твангсте смолчал. Разве кто-нибудь будет против, когда разрешают не работать? Вот и он любовался пока предлагают.
***
Третий день наблюдая за происходящим вокруг, Вильгельм всё явственнее замечал схожесть между Гришей и его отцом, не такую сильную, если глубоко не всматриваться. Внешностью он пошёл полностью в маму: высокий рост, прямые, темные волосы, глаза, брови, нос, да и вообще весь целиком он — копия мамы. Поэтому и основания полагать, что гены дяди Феди не пытались вообще, были, но как оказалось, они основательно отыгрались на характере.
Вчера на веранде тётя Света разошлась любовью к своим (уже обоих можно так полноправно называть) мужчинам, рассказала, что совсем маленький Гришенька от мамы не отходил, но как только пошел в школу — крепко прилип к папе. “Чуть что случись: папа научи. Очень увлекающийся был.”
Твангсте это знал, видел своими глазами вживую или в видео, которые иногда скидывал ему Гриша, где радостный что-то мастерил и рассказывал, что это должно получиться.
Наверняка даже кулинарные навыки у него от отца, с которым они сейчас сооружают мангал из бесхозных кирпичей и камней на берегу. Рядом стояла кастрюля с маринадом.
Тётя Света была женщиной громкой, эмоционально-яркой, по пути из города не водитель ругался на идиотов на дороге, а она. Дядя Федя ее уравновешивал, он как стакан воды для пока безопасной искры. У него ровный тон голоса и улыбка ласковая, если они находятся с Гришей рядом — сразу видно схожесть мимики.
Старшего Волжского он знал плохо, а младшего напротив очень даже хорошо. В комнате со старшими находиться неловко, прямо как первое время с Гришей, потом оказалось, что он так привыкал к Вильгельму и болтать он очень любит. Гриша забавно смущался, когда не хотел навязываться, или когда какая-то сделанная им вещь казалась глупой. Говорил он обычно без резких всплесков, спокойно и немного тихо. Смеялся также. Вильгельм осознал, куда его снова завел разум, и остановился. Начал за простое сравнение — закончил о том, как сильно любит Гришу.
Вдруг его нестерпимо захотелось поцеловать. Каждую открытую часть тела осыпать маленькими поцелуями. К сожалению везде люди и приходится терпеть. Утащить парня можно и сейчас, но от дела отрывать не хотелось, тем более такого важного, как шашлык.
То ли почувствовав на себе масляный взгляд, то ли просто совпав желаниями, Гриша сам повел его в какие-то кушери, сказав родителям, что они немного прогуляются. Гулять, естественно, никто не собирался. Прошли бережок почти насквозь, чтоб наверняка, завернули к зарослям травы и деревьев.
—Ты очень красивый, когда чем-то занят. —Тихо и воодушевленно пробормотал Твангсте, оглаживая пальцами Гришины щеки. Клюнул его в переносицу, потом нежно коснулся под глазом, дразняще тронул уголок губ, пока терроризируя терпение Гриши. У того обычно хватало с головой на двоих, но не в момент, когда чужие ручки уже стягивали с него единственный элемент одежды и спускались ниже по бедрам. Целенаправленно игнорируя самую чувствительную часть тела.
—Вильгельм. Ты серьезно? —На него шикнули, чтоб не шумел. Волжский тяжело сглотнул, завороженно опуская глаза на губы, которые он старался поймать, но не мог. Молодой человек продолжал поддразнивать, уворачиваясь от поцелуев быстрее, чем Гриша воспринимал происходящее.
В отместку за смущающие обстоятельства, он опустил руку на чужой пах. Вильгельм затормозил, а Гриша наконец дорвался до успокоившихся губ, и начал активнее действовать, зацеловывая шею и в ответ стягивая плавки с него.
Друг друга они касались медленно, проверяя выдержку — кто быстрее сдастся. Твангсте полностью облокотился на опершегося на дерево Гришу, тот одной рукой придерживал его за плечи, другой обхватив их обоих внизу. Вильгельм жалел, что сейчас не может взглянуть в лицо, наверняка же изо всех сил сдерживающий себя юноша сейчас раскрасневшийся с закушенной губой. Поэтому не сильно, но ощутимо, укусил его за плечо, выбив вместе с шипением и стон. Победную улыбку Вильгельм спрятал в мягком поцелуе в место укуса, под нарастающий темп рук.
Потом сидели в обнимку в речке, болтали ногами. Родителям сказали, что просто дурачились, а проступивший след от укуса на плече это просто Гриша Вильгельма высоко поднял, вот он и сопротивлялся как мог.
Волжский не понимал, как можно оставаться таким спокойным и ничем себя не выдать, поэтому объяснялся не он, его вообще поражала способность так держать лицо. Он сильно эмоциональнее Твангсте, из-за чего и раскололся бы быстрее.
***
Когда его разбудили со словами “сегодня баня”, он не поверил. Кто вообще топит баню летом, к тому же, когда на речку ходят каждый день. Вильгельм пытался отказаться, но снова не смог устоять перед напором целых троих Волжских. Своей тяжелой участи он ждал весь день, пока поливал, сидел в самое пекло в доме, периодически спрашивал не передумали ли они.
Его настроение немного смягчилось, стоило Грише сказать, что они вдвоем пойдут, когда помещение подостынет и что старательно растапливать его не будут. Со своим уставом в чужой монастырь не ходят, а баню топить каждые дачные выходные это обычай. Обычаи Твангсте уважает, в этот раз — к своему сожалению.
Как бы юноша не был против этой поездки, он не мог отрицать, что ему действительно понравилось. Пусть конечно он и просыпался покусанный летучими тварями, зато в обнимку с Гришей. Да, ему приходилось находиться на солнце в рубашке, потому что он в майке сгорал и крем помогал слабо, зато он наслушался за столом про совсем маленького Гришу. И почти весь день проводить не отлипая от него, перевешивало любые дачные неудобства.
Младшему Волжскому тоже нравились выходные, особенно смотреть на недовольного Вильгельма, после ожогов всего в сметане, по настоянию мамы, или замотанным в полотенце после речки. И по кустам хихикать по дороге в магазин; так много они даже за весь год отношений не целовались. Здесь Вильгельм легче позволял таскать себя на руках, по воде или просто неожиданно приподнимать над землей, даже не ворчал из-за этого. Количеству тактильности в эти короткие выходные Гриша оказался несказанно рад.
Поздним вечером они сидели на ступеньках дома, едва касаясь друг друга ногами. Воздух пах дымом, а мотыльки слетались над ними к лампочке. Так уютно и хорошо, что хотелось бесконечно тут сидеть, но из бани выходят родители, значит Твангсте сейчас превратится в плавленый сыр.
—Ну все, Гришенька, бери своего немецкого принца и вперед и с песней. —Тётя Света потрепала обох по волосам. —Смотрите аккуратно там.
—Почему принца, мам. —Не понял подкол Волжский, ведь при родителях он Вильгельма поднимал всего один раз… вроде.
—Ну ты на него посмотри, бледный как поганка и с солнцем не дружит. Хочешь поганкой будет? —Конечно не хотел, лучше уж такое прозвище. Больше вопросов не возникло, Вильгельм посмеялся, а напуганный подозрениями Гриша положил голову ему на плечо.
Они немного посидели, ожидая остывания бани, что впрочем не сильно спасло от обжигающего воздуха. Специфичное понимание у Волжских о нормальной температуре. Только открыв дверь в предбанник, Твангсте сразу же захлопнул ее, когда оттуда повеяло жаром. Гриша предложил оставить ее открытой, чтобы воздух остыл быстрее и теперь стоял выбор между тем, стать кормом для комаров или заживо испечься. Само собой выбрали комаров.
Дверь находилась с другой стороны бани от окна, выходящего на крыльцо дома, отчего дохлый свет лампочки совсем не дотягивался до них. Вильгельм прислонился, на его удивление, к холодному кирпичу стены. По небу ползли облака, подсвечиваемые сверху луной, отчего совсем темно не было. Гриша пытался разглядеть что-то вверху.
—Бога ищешь? —Насмешливо прошептал Твангсте. Сначала Гриша не понял к чему вопрос, а когда связал это с его пристальным взглядом на звезды, забавно фыркнул.
—Конечно. Хочу опровергнуть твои слова. —Теперь посмеялся Вильгельм. —Пойдем купаться.
Внутри жарко всё ещё было, но вероятность умереть от перегрева снизилась в сравнении с минутами ранее. В баню Твангсте ходил примерно… никогда, только разве что фигурально в спорах, и весь этот день он восхвалял человечество за изобретение водопровода вместе с бойлером.
Пару раз Гриша покусился на него сухим веником, почему-то лежащим не в воде, непонятно, чтобы отомстить (за что вообще) или для своего удовольствия, в любом случае Вильгельм был несогласен, но не проявил даже попыток сопротивления, продолжая свое молчаливое превращение в рагу. Веником его только пощекотали.
Всё из того же злосчастного уважения Вильгельм досидел вместе с Гришей в парилке. Может ему и не нравилось печься, но это стоило того, чтобы лишний раз потрогаться в тесноте и без лишних глаз, и поглазеть на отлично сложенного юношу, уважение точно не ставя в приоритет — чистый расчёт и корысть.
А в награду за стойкость его поливали холодной водой и поцеловали в лоб. К завершению их купания предбанник стал совсем человеческой температуры и более-менее довольный Твангсте сидел замотанный в полотенце, покачивая ногой. Жара его так разморила, что мир стал восприниматься гораздо медленнее обычного.
Уже полностью одетый Волжский с полотенцем на плече встал перед ним и взял его лицо в ладони, зачесав мокрые, потемневшие светлые волосы назад, возвращая в реальный мир из какого-то другого измерения.
—Ну вот, не все так плохо было?
—Может немного. Но я всё ещё не понимаю прелести… —Чтобы Вильгельм не начал нудеть, Гриша наклонился поцеловать его. Молодого человека не устроил короткий чмок и он по праву потянулся за нормальным.
—Ребят, вы скоро там? Ужинать… Господи, —раздалось сзади после дверного скрипа, среагировать на который никто из них не успел. Гриша резко выпрямился, не в силах придумать что сказать, ошарашенно уставился на не менее удивленного отца. Вильгельм окаменевши сидел, решив пока не отсвечивать и не выдавать волнение, пытался успокоиться и не придумывать дальнейшие плачевные развития. —Так вы тут обжимались, а не купались. Ясно тогда, почему мы вас дождаться не можем. Давайте быстрее.
И ушел. Дядя Федя просто подстебнул их за медлительность и ушел.
Возвращаться в дом было больше странно, чем страшно, но раз карты сами выпали на стол, то подбадривая Гришу, Твангсте держал его за руку. С родителями юноша старался не поднимать тему отношений и ориентаций, от вопросов про девушек отмахивался или отмалчивался, а родители не сильно-то и приставали, раз их сыну так комфортнее. В современных базовых русских настройках прописаны консерватизм и доверие телевизору, вот он и думал, что в лучшем случае отделается крупной ссорой по поводу его отношений с парнем, а оказалось, что мама начала догадываться уже на второй день выходных и высказывала сомнения папе.
Такому пониманию от отца Вильгельм мог позавидовать. Он неловко топтался в стороне от семейной идиллии в виде обнимающихся Волжских, пока тётя Света не потянула и его в их круг, ведь он теперь тоже часть семьи.
Ох уж эти Волжские. Сначала один Гриша удивлял, а сейчас этого станет втрое больше.
Твангсте рад за него. Честно рад, что дома он действительно в безопасности, что Гриша перестанет переживать о том, что они как-то себя выдадут, и что видеться они смогут чаще и дольше.
А дядя Федя пятый раз за вечер сможет пошутить полунамеком касаемо их ночевок друг у друга и количества кофт с воротом в гардеробе своего сына.