Work Text:
Тишина сгущается, распространясь по всем возможным углам и щелям коридоров. Единственное место, куда она не может добраться — стол дежурного по приёмному покою, туда её не пускает мерный гул кондиционера, не позволяющего ночной жаре Италии пробраться к дежурному. Но, несмотря на отсутствие тишины, сладкая нега сна все же опускалась на его плечи, прикрывая несуществующими ладонями глаза. День был достаточно загруженым, заставляя его забыть о медицинских картах, требующих заполнения. Поэтому сейчас, чтобы не дать себе уснуть, он заполняет пустые листы чернильными завитками, складывающиеся при должном усилии в слова. Занятие напоминало медитацию и заставляло все сильнее погружаться в сон. И ничто не отличало бы это дежурство от других, если бы не один конкретный факт. В лоб ему упёрся пистолет. Холодный металл отвлекал от сладкой неги сна, что незаметно подкралась и в свете настольной лампы и аккуратных чернильных каракуль в медицинских картах пациентов, по-свойски устроившись на его плечах. Как только лёгкая дремота сменилась ясным сознанием, в нос, привыкший к аромату антисептика и медикаментов, забился запах крови, пороха и парфюма. Свежие, прохладные ноты лимона, кедра, ветивера, дубового мха и пряного перца смешивались с тяжёлым железестым запахом крови и беспокойным пороха. Прежде чем он поднимает глаза, до ушей доносится низкий, полный спокойствия и уверенности, голос.
— Ты будешь делать то, что я тебе скажу. Понял? — он поднимает глаза на обладателя голоса и встречается со взглядом холодных голубых глаз. Зрачки расширенны, лоб покрылся испариной. Взгляд скользит ниже и натыкается на медленно капающую с пальцев кровь.
— Да, хорошо. Тебе нужна помощь? — Мика отвечает на спокойствие спокойствием, ведь если бы его хотели пристрелить, уже бы пристрелили.
— Отлично. Да, мне нужна твоя помощь. Поднимайся и готовься зашивать рану. — Мика ощущает как сквозь сталь голоса просачивается боль. Сам человек стоит в устойчивой позе, расставив широко ноги. Видимо, его шатает от боли или кровотечения. Встав из-за стола, он показал свои руки, обозначая, что безоружен.
Путь до ближайшей процедурной был недолгим, поэтому ощутить противное покалывание адреналина вдоль позвоночника, Мика не успел, да и в целом раненый был настолько слаб, что даже Мика мог бы запросто его уложить на лопатки, хотя и не имеет никакого опыта в драках. Причудливые тени, отбрасывыемые ветвями деревьев на стены коридора, были и то более пугающими, чем его новый пациент. Даже металл, уже нагревшийся от тепла его собственного тела, не пугал нисколько. Владелец пистолета не выстрелит, потому что это убьёт их обоих. Оказавшись внутри, владелец оружия тяжело оседает на кушетку и опирается здоровым плечом на стену, пистолет оказывается рядом, становясь молчаливой угрозой, напоминанием. Ледяные глаза из-под хмурых бровей смотрят на Мику с угрозой, но он не закрывается от этого взгляда и позволяет наблюдать за своими действиями, даже иногда показывая что именно он готовит. Баночка с анальгетиком, шприц, пинцет, металлическая плошка, ватные тампоны, бинты, нитки, ножницы. Безумно тянет спать, но он не смыкает глаз, зная, что нельзя. Зная, что боится. Зная, что совсем не врача.
— Тебе повезло, что сегодня дежурит хирург. — Мика подходит ближе и прежде, чем сесть, помогает аккуратно снять пиджак. Плечо тревожить сильно нельзя, будет хуже.
— Попытаешься прикончить или усыпить меня — получишь новое отверстие в голове. Мы же оба этого не хотим, не так ли? — он шипит от боли, но даже в такой момент не закрывает глаз.
— Мне нет причин вредить тебе, ты пациент. Вот, смотри. — он срезает рукав рубашки, по которой с большой охотой расползлось алое пятно, и зрительно оценивает сложность ранения, после чего крутит в руках ампулу и показывает так, чтобы можно было разглядеть название. Работа с детьми и стариками научила его терпению и спокойствию. Работа в приёмном покое научила его не бояться почти ничего. — Анестетик. Никакого снотворного.
— Верю. Просто покончи с этим наконец. — между бровей залегает складка.
— Хорошо, только не засыпай, ладно? — Мика действиует быстро и уверено. Жгут, обезболивающее, стук пули о металлический лоток, чистка, стянутые нитями края плоти, повязка. Огнестрельные ранения это нечастая практика в его работе, но он профессионал, а не рохля, поэтому делает все, как описано в тех самых пыльных учебниках с пожелтевшими страницами, хранящимеся в бесконечной библиотеке университета, в котором он учился.
— Машина есть? — этот вопрос Мика слышит после того, как помогает надеть пиджак обратно, стянув противные перчатки с рук.
— Есть, но тебе нельзя водить в таком состоянии. Мика только поднимается на ноги, как в его тело снова утыкается дуло пистолета. Ему это начинает надоедать, но вот в этот момент пациент точно может его убить, ведь больше ничего его не сдерживает. Вдоль позвоночника начинает ползти тонкая ледяная лоза страха, укрепляющаяся с каждой секундой.
— Тогда поведёшь ты. Пойдём. — он встаёт с кушетки, рана в данный момент совершенно не ощущается, но несмотря на это, он пошатывается и едва не садится обратно.
Вопреки наставленному пистолету, Мика ловит пациента и закидывает его руку себе на плечо. Взгляд касается чужого профиля и скользит, отмечая напряжение и тяжесть нахождения в сознании. Мика двигается осторожно не только, чтобы быть уверенным в том, что удержит пациента от падения, если тот потеряет сознание, но ещё и для того, чтобы его пальцы не дрогнули, заставив пистолет, упершийся в район печени, извергнуть из себя пулю. Усадив его в автомобиль на пассажирское сидение, он садится за руль и заводит его. Мотор старичка откликается мерным и надёжным урчанием, что в другой ситуации вполне мог бы убаюкать кого угодно. Мягко тронувшись с места, он переключает свое внимание с дороги на пациента, потому что дорога до дома известна ему как его пять пальцев и учебник анатомии за первый курс, отмечая, что тот все ещё напряжен, но с интересом рассматривает салон автомобиля, будто желаея подметить какие-то особенности. Тот на вид пытался запомнить и запах, но поверхностное дыхание не давало ему исполнить свое желание, заставляя терять многие ноты в стойком запахе кожаной отделки.
— Хорошее авто. Старенькое, но ухоженное. Фанат? — пытается делать все что угодно, только чтобы не уснуть.
— Возможно. Поспи, тебе это необходимо, я не стану тебя трогать или везти в полицию, сам разберёшься. И своих проблем хватает, чтобы заниматься чужими. — Мика тяжело вздыхает, вспоминая о кипе проблем, которые будут ждать его завтра, когда он вернётся в больницу.
— Не переживай, когда-нибудь проблем станет меньше. — он пожимает плечом в тот момент, когда они подъезжают к дому.
Мика не отвечает, просто помогает выбраться из машины и наконец добраться до дивана в гостиной. Ночь удивительно тихая, даже ночные птицы не издают звуков. Лишь пальцы пациента, тихо постукивающие по мягкой обивке доказывали, что в мире ещё есть что-то живое. Они сидели в темноте, словно какие-то преступники, забравшиеся в чей-то дом, но, увы, столкнувшиеся с неудачей, в виде раньше вернувшихся хозяев дома. Но несмотря на темноту, Мика все же пытался разглядеть своего гостя.
— Как тебя зовут хотя бы? — Мика против его бодорствования, но решает все-таки помочь.
— Михаэль. — виден только силуэт мужчины, но Мика уверен, что взгляд ледяных глаз направлен именно на него.
— Мика. — склонив голову на бок, он по-прежнему пытается разглядеть что-то в слабом, едва проникающим в квартиру, свете фонаря. — Почему ты не можешь дать себе отдохнуть?
— Чтобы успеть убежать, а ещё проследить, что ты ни с кем не будешь связываться, пока я здесь. Мне нужно лишь дождаться утра. Поверь, я боюсь не тебя. Есть люди гораздо страшнее тебя или меня. — Михаэль лишь жмёт здоровым плечом, показывая свое спокойствие.
— Мне нет дела до того, кто ты и с кем связан, но если все-таки не хочешь уснуть, можешь рассказать мне как оказался в такой ситуации. Можешь не упоминать людей и их имена, просто расскажи что-нибудь. — пересев на диван, он раскинулся на подушках, готовясь услышать длинный рассказ.
— Ничего такого. Я достаточно крупный юрист. В уголовной и мировой практике. Попал в перестрелку одних нехороших личностей. Вышел оттуда уцелевшим, в отличие от моего помощника. А там к тебе попал. — Михаэль все же закрывает глаза и кладёт голову на спинку дивана. — Я не сплю.
— Верю.
Утро встречает Мику одиночеством. Будто и не было никакого ночного гостя, нарушившего его покой и потревоживший навалившийся сон, заставив уехать из больницы посреди дежурства. Мика понимал, что скорее всего у него будет больше проблем, когда он вернётся на работу, чем если бы он просто уснул на рабочем месте. Поэтому он в спешке собирается и едет на работу, пропуская свой теоретический завтрак и кофе. Итальянское солнце светит и греет, изгоняя остатки ночи, за которую Мика успел ощутить спектр эмоций от тревоги до спокойствия. Впрочем, солнце видимо настолько нагрело окружающий мир, что испарило возможные проблемы и вырастило на столе цветущую веточку айвы в простой колбе. И веточка эта становится его маяком на несколько недель, кораловыми лепестками вырывая его из суеты больницы, заставляя хоть на минутку остановиться и подумать о жизни. Когда одна ветка айвы вянет, её всегда заменяют другой, не менее красочной. Больше ничего не происходит. Не то чтобы Мику это мучило. Он прекрасно знает кто автор этого послания. Но ни писем, ни записок тот не оставлял, поэтому Мика решил сделать это сам. Скорее всего ветка менялась ночью и не самим Михаэлем, но попробовать стоило. Вдруг кто-то все же соизволит передать ему бумажку. Поэтому он оставляет на колбе яркий стикер с местом и временем. Место — бар, время — семь вечера. Если он не придёт, Мика сможет отдохнуть сам. И записка пропадает, когда меняется ветка. Но он ни на что не надеется и со спокойной душой идёт в бар, который радушно встречает его тихим гулом небольшого количества людей, звоном бокалов и общей расслабленностью. Тёплый жёлтый свет отделял бар от остального мира, создавая свою таинственную и индивидуальную для каждого посетителя атмосферу. Взгляд скользит по помещению и не отмечает знакомого лица, на что доктор лишь жмёт плечами и направляется к бару и почти достигает цели, когда чувствует, как его за талию перехватывают руки и утягивают в укромный уголок около края барной стойки.
— Привет, доктор Мика, я и не думал, что ты придёшь, присаживайся. — руки с талии исчезают и Мика наконец может видеть наглеца, что вот так бесцеремонно таскает его по бару.
— Привет, это же я могу сказать и о тебе. — он натыкается взглядом на тёплый взгляд прищуренных от улыбки глаз.
— Не мог же я отказать своему спасителю. — он жестом подзывает бармена и заказывает пару лёгких коктейлей. — В первую очередь, потому что я хотел сказать «спасибо».
— Не за что. — Мика усаживается на барный стул и поставив локоть на стойку, он устраивает свою голову на ладони. — Итак, может больше расскажешь о том кто ты такой?
— Юрист. С небольшим секретом, но не беспокойся, тебя это не коснётся.
— Не все секреты безопасны.
— Так и есть. Но такие небезопасные секреты гораздо безопаснее, если о них знает как можно меньше людей.
И неизвестно, что именно плавит этих двоих сильнее: алкоголь или атмосфера. Казалось не имеет значения ничего, кроме сладости коктейлей и разговора между ними двумя. Тот тёк плавно, почти никогда не останавливаясь и не зацикливаясь на одной теме, постоянно перетекая от одного к другому. Он был больше похож на реку, ведь та никогда не была постоянной из-за непрекращающихся, но очень плавных изменений. И кажется, что за этот вечер Мика слышал слишком много смущающих вещей, как например вопрос и ответ, которые он получил от слегка захмелевшего Михаэля. Тот спросил пытается ли Мика скрыться от реальности и когда получил отрицательный ответ, снова спросил почему Мика пытается скрыться глубоко в его снах. Вообще, казалось, что иначе, чем словами, этот человек не мог выражать привязанность или симпатию. Он жужжал просто бесконечно, а Мика не мог не слушать, понимая, как для него это важно. Эта невероятная разница между тем, что он видел несколько недель назад и тем, что он видит сейчас, интриговала и заставляла думать какой из этих двух Михаэлей настоящий. Впрочем, не во все его слова он верит. В конце концов, тот Михаэль, которого он в ту ночь видел, медленно, но верно выползает наружу. Мика замечает как взгляд меняется с расслабленного на серьёзный и цепкий, почти острый. Настолько, что казалось мог резать масло. Несмотря на напускную расслабленность и веселость, его глаза скануруют помещение, а тело напряжённо чего-то ждёт. И это что-то действительно происходит. Так быстро, что доктор не успевает осознать как Михаэль, подрываясь со своего места перемахивает через барную стойку и утаскивает его за собой, заставляя неуклюже отталкиваться от чего придётся. Укрывшись за предметом мебели, тот укладывает Мику на себя и прижимает его голову к себе, закрывая одно ухо своей ладонью, а второе, прижатое к груди, заставляет слушать сердцебиение. Тем не менее, слух все равно режут выстрелы и крики про советника. Перемешиваясь с чужим сердечным ритмом, эти звуки заставляют пробудиться, начать расти и укрепляться лозу страха. Первобытного страха за свою жизнь, которая вот так просто может оборваться по чьему-то хотению. Дыхание становится поверхностным, а сердце, бьющееся так быстро, будто птица пытается выбраться из клетки, в которой её вот-вот съедят, не помогает успокоиться, нагоняя ещё больший страх. Закрыв глаза, он пытается сосредоточиться на тепле чужого тела, идущее от рук и груди, чтобы взять дыхание под контроль. Пальцы сжимаются до побеления костяшек на рубашке Михаэля. Он готов молиться, чтобы все быстрее закончилось. Бутылка над ними разлетается на мелкие осколки, что заставляет закрыть глаза. Лишив себя одного из чувств, он начинает воспринимать мир острее, не таким, какой он есть на деле. Образы, вырисовываемые мозгом на основе звуков страшат ещё больше и бороться становится практически невозможно. Наверняка, будь он один, он бы давно свалился в омут паники, но чужие руки очень хорошо держат его в почти ясном сознании. Когда все относительно стихает, Мика чувствует, как тело Михаэля под ним приходит в движение. Он не знает куда юрист тащит его. Открыть глаза как будто не представляется возможным, да и сам юрист не горит желанием вставать с пола. Неизвестно сколько длится подобное передвижение, по ощущениям, пару лет — точно, но они в конце концов выползают на улицу и Михаэль выбирается из-под Мики, чтобы вскочить на ноги, почти за шкирку поставив на ноги и его. Бег жжёт лёгкие, но никто из них двоих не останавливается. Петляя по узким улочкам, вьющихся меж домов старого города, они наконец достигают более-менее оживленной автомобильной дороги, где юрист ловит первое попавшееся такси и усаживает врача в машину, не забыв впихнуть водителю пару крупных купюр, и перед тем, как захлопнуть дверь, он оставляет на его лбу поцелуй.
— Я ошибся, поддавшись минутной слабости и подверг опасности тебя, прости меня за это. Но я обещаю, что все исправлю.
Проходит время, ветки в колбе обновляются ещё пару раз, но одним утром, когда Мика приходит на работу, он не находит среди белезны кабинета привычных коралловых всполохов лепестков. Пустая колба смотрелась чужеродно и неестественно, потеряв всякий смысл без цветов. Лишь записка с указанием времени напрягала, заставляя думать о том, что могло бы произойти, но как только рабочий день начинается, череда посетителей совершенно выбивает из головы мысли о цветах и записке, и во всей этой суете, спокойный и уверенный пожилой мужчина становится его спасением, засиавляющим присесть и успокоить свой суетящийся разум прежде чем они начнут разговаривать. Старик выглядит спокойным и добрым, но его прищуренные глаза, сканирующие фигуру врача, скрывают в себе колючую злобу и что-то неизведанное, но ранящее и задевающее за живое. Он хоть и скрывается за кепкой, но шрамы, видимо от огня, не скрыть, что придавало ему некоторой жути. Не то чтобы Мику это пугало, но от взгляда хотелось скрыться.
— Я пришёл убедиться, что ты был правильным выбором. — старик начал говорить первым, посчитав, что Мика достаточно спокоен.
— Что вы имеете ввиду? — приподняв брови он уставился на старика с вопросом.
— Смерть Жана Тодта сильно подкосила его, я переживаю о том, чтобы он не принял неверных решений исходя из собственного горя. Стоишь ли ты того, чтобы оставить нас? — вопросы были больше риторическими, чем задавались конкретно доктору.
— Я не понимаю о чем вы говорите. — тяжело вздохнув, Мика откладывает от себя письменные принадлежности и складывает перед собой руки в замок.
— О Михаэле, разумеется. После той роковой ночи, когда наш дорогой советник лишился своего помощника. И встретил тебя, после чего стал бегать на чужую территорию, за что и поплатился. Наш уже бывший дорогой советник. — эмоции старика нечитаемы, впрочем он и не стремится проявлять их, говоря тихо и спокойно. — Он, конечно, был лицом, лишенным всяких амбиций, которого особо ничего с нами и не держало, но для нас это все равно потеря. Он, не желая рисковать твоей жизнью из-за связей с ним, сложил все дела пару дней назад, а мы, в качестве благодарности за десятилетия службы, оставили его в покое. Так вот скажи, стоишь ли ты того, чтобы лишаться всего этого?
— Стою. — он не стал задумываться о том вечере в баре, который до сих пор наводил ужас, однако на долю секунды в его голове промелькнули чужие глаза, похожие на тёплое море, голос, озвучивающий глупые и несуразные вещи, говорящий о том, что он видит или озвучивает свои внезапно возникающие мысли.
И тогда старик оставляет его в покое, а пациенты сходят на нет. И к вечеру, когда солнце разогрело воздух, а само начало уходить за горизонт, Мика выходит из больницы, чтобы как и всегда, перекусить где-нибудь и отправиться домой.
— Эй, Мика! Подожди! — он оборачивается, видя как Михаэль будто из ниоткуда догоняет его.
— Что ты здесь делаешь? — Мика останавливается и вновь продолжает движение как только юрист оказывается рядом.
— К тебе пришёл. В основном за разговором. — он идёт близко, почти плечом к плечу.
— Если ты хочешь поговорить про твою преступную жизнь, то не стоит, я все знаю.
— Откуда?
— Ко мне приходил сегодня пожилой джентльмен со шрамами. Он мне все рассказал. Без подробностей.
— А, Ники… Он угрожал тебе?
— Нет, всего лишь спросил стою ли я того, чтобы ты бросил всё это.
— И что ты ответил ему?
— Что стою.
— И ты был абсолютно прав.
Мике нечего ответить, он всегда выбирает слушать, а Михаэлю просто нечего сказать, голова звеняще пуста. И никто из них не решается вслух определить их взаимоотношения, поэтому они просто продолжают просто идти по улице, когда Мика чувствует лёгкое, почти невесомое касание чужих сухих и горячих пальцев в центре своей ладони. Они нежно и легко скользят ниже, оставляя за собой тёплый след, ощущаемый кожей ещё некоторое время. Сначала он не верит и думает, что ему показалось, но когда это действие повторилось вновь, Мика раскрывает ладонь, растопыривая пальцы, приглашая переплести кисти и никогда друг друга не отпускать. К удивлению, его предложение принимается Михаэлем. Он не говорит ни слова, лишь соскальзывает своими пальцами с ладони, по-хозяйски устраивая их между чужих пальцев. Со стороны двое взрослых мужчин, держащихся за руки выглядят уморительно смешно, наверное. Такие жесты больше подходили молодым парочкам, верящим, что гормональный взрыв, который они испытали при виде друг друга — настоящая, любовь, но для Михаэля это было слишком приятное и важное касание, он не был готов отказываться от этого «ребяческого» жеста. Для него это было интимнее и дороже, чем поцелуй или секс, ценее, чем слова, которые кто-либо из них двоих пог произнести. Ощущать близость через подобные прикосновения было воистину прекрасно. Чувствуя, как чужие пальцы сжимаются в ответ, он поднимает переплетенные кисти к губам и оставляет лёгкий поцелуй. Он готов показывать нужду и значимость в подобной близости. Он готов показывать свою слабость. Он готов, потому что Мика слишком важен для его сердца, чтобы постоянно бояться того, что теперь уже никогда и не наступит. Он не боится, он потерял близкого человека и теперь готов сам идти на жертвы, чтобы этого не случилось вновь.