Work Text:
У Марии Степановны — учительницы по географии и, по совместительству, классной руководительницы — было одно строгое правило, которое она старалась по возможности не нарушать. Она никогда не давала знать ни детям, ни родителям, что у нее были любимчики. Одна поблажка, затем вторая, третья, и самый способный и вежливый ребенок превратится в непонятно что. Ну как, точнее, понятно во что: в двоечника и маргинала. Это за свою долгую преподавательскую карьеру Мария Степановна усвоила хорошо. То же самое касалось и родителей, которые считали, что за коробку конфет могли без последствий забрать своего ребенка в заграницы посреди учебного года, ведь их способное чадо нагонит весь пропущенный материал. А потом удивлялись, откуда двойка за контрольную и отставание по всей программе. Но им же, что в лоб, что по лбу.
Но иногда и на старуху бывает проруха, так что в правиле Марии Степановны, как и в любых других, бывали исключения. Одно такое исключение сидело перед ней, забыв про открытый дневник сына, печенье и чай на столе.
— А вот такую рыбу Артишок на выходных поймал! А еще идти не хотел! А я настоял!
С Алексеем Мещеряковым, как и со всеми родителями, Мария Степановна познакомилась первого сентября две тысячи тринадцатого года, когда ей дали классное руководство. Она тогда не обратила на него внимания, всем в тот день больше запомнилась Яна Муромова, сразу предложившая и создать родительский комитет, и заранее выбрать список музеев и театров для внеклассного посещения, и много чего еще. Мария Степановна давно не видела такой коллективной усталости от одного человека. Оставалось надеяться, что ее сын пошел в гораздо более молчаливого и сдержанного отца. Но от осинки не родятся апельсинки, поэтому Мария Степановна всегда подготавливала себя к худшему.
В этот раз ей повезло, класс оказался нормальным. Ни одного будущего олимпийского чемпиона, которого родители посреди уроков будут забирать на тренировку или важное соревнование, ни одного астматика, потому что Мария Степановна ненавидела раз за разом объяснять Дмитрию Александровичу, что если ребенок болеет, то он болеет, да, даже если выглядит нормально, да, достаточно реферата для аттестации, да, у них своя программа, нет, специальная медицинская группа не просто так. В общем, могло быть хуже. Постепенно она знакомилась с детьми, разным количеством усердия, которое они вкладывают в домашние задания, видела предпочитаемые предметы, способы списывания и частоту прогулов, а дети знакомились с ней. Поэтому, когда Артем Мещеряков, твердый хорошист и, в зависимости от наличия в школе Виктора Сменкина, иногда и отличник, получил за три дня пять двоек и столько же записей в дневнике, была проведена беседа, скорее напоминающая монолог со стороны Марии Степановны. Мещеряков, в ответ на свое упрямое молчание и хмурые брови, получил тяжелый вздох и фразу: “Без отца в школу не приходи”. Так в ее кабинете появился с извинениями и коробкой чая Алексей.
— Мария Степановна, извините. Артишок, то есть Артем, — он говорил, почесывая голову, — он хороший мальчик, понимаете. Иногда оболтус, но...
— Алексей, я же могу так к вам обращаться? — Мария Степановна, получив утвердительный кивок, продолжила. — Так вот, Алексей, я это все прекрасно знаю, но эти двойки поставлены, извините меня конечно, но уже не карандашом. Мало того, что объяснения я не получила, так он пересел самостоятельно на Камчатку, поближе к Сменкину.
— Ну, может, они вдвоем работы делают, — ни капли не возмутившийся поведением сына Алексей пожал плечами. — Пацаны ведь, другие интересы.
— Оценку тоже на двоих ставить? — возразила Мария Степановна, доставая пакетик конфет к заварившемуся чаю. У нее всегда была слабость к старым добрым “Рачкам”. — Алексей, поговорите с сыном. Он не плохой мальчик, но на следующем уроке я эту сладкую парочку рассажу. Артему нужно исправить свои оценки.
Артему действительно нужно было исправить свои оценки, но после нескольких нагретых чайников, трех съеденных бутербродов с сыром и пакетика конфет Мария Степановна готова была дать мальчику пару недель для исправления оценок без последствий, а Алексею Мещерякову — несколько советов по воспитанию. В конце концов она вырастила двоих детей. И надо будет поговорить с учителями, чтобы были к мальчику помягче. В конце концов ему нужно время, чтобы погоревать о маме, вне зависимости третий это год без нее или четвертый.
С тех пор Алексей Мещеряков стал постоянным гостем в ее кабинете, а Мария Степановна, вне зависимости от того, хотела она или нет, узнавала больше об Артеме и его друзьях. В телефонной книге появился номер Оксаны Черных. Об оценках и поведении мальчика она обязана сообщить одному из родителей, а отец Филиппа начинал ей нравиться все меньше. Близнецы Сменкины, оказывается, различались меньше, чем все думали. Мария Степановна взяла за правило проверять после уроков их парты на наличие жвачек или рисунков.
Годы шли, дети росли, прогулов становилось все больше, а сделанной домашней работы — все меньше. Только чай и “Рачки” оставались приятной рутиной. А потом случился провал в памяти. Не полгода, как сказано было в новостях на “Первом”. Мария Степановна не помнила двух лет своей жизни, полтора из которых — считалась пропавшей без вести. Где-то в городе до сих висели самодельные плакаты “Помогите найти человека” с ее лицом. После всей этой бумажной волокиты, полицейских участков и звонков родным Мария Степановна не получила ни одного ответа на все те вопросы, которыми задавалась уже несколько месяцев. И иногда, смотря на синие вены, схуднувшее тело и выпирающие мышцы, которых не должно было быть в ее старческом теле, говорила себе: “Меньше знаешь, крепче спишь”. Иногда она останавливалась у музыкальных магазинов, иногда красная ручка в руке казалась чем-то далеким и неважным, иногда она слушала старые гитарные соло и хотела провести пальцами по струнам. В конце концов она вернулась в школу, к ее детям, тем, кто остался заканчивать одиннадцатый класс, и жизнь вернулась в норму. Даже по чаю с конфетами не пришлось долго скучать.
— Мария Степановна, добрый вечер! Извините, что так внезапно, — гораздо более седая, чем она помнила, голова появилась в дверном проеме. — Как хорошо, что вы вернулись, дети так волновались. Ух у вас гардеробщица стала строгая, еле меня пропустила. Говорила мол, раз мой оболтус тут больше не учится, то и мне нельзя заходить, но я ее уговорил еле-еле, ну бой-баба она у вас. Артишок мне из Москвы чай прислал какой-то очень дорогой попробовать, ну я в этом дуб дубом, решил вас угостить. А знаете, Кира наша все-таки в колледж пошла, на ветеринара. А вы еще чайник не ставили?
В конце концов, должно же быть в жизни какое-то постоянство, даже если ее пальцы больше не тянутся к ручке, а стопка тетрадей вызывает лишь усталость. Может быть, пришло время задуматься о пенсии и найти хобби. Только вот вязание всегда вызывало у нее раздражение. Может быть, стоит прислушаться к тому, что подсказывает ей то, что осталось от исчезнувших воспоминаний.
— Алексей, а вы играете на гитаре?