Work Text:
1
Когда им по двенадцать, это всего-лишь шутка. Ричи выводит на открытке-сердце «самому сладкому пирожочку», едва удержавшись от того, чтобы уточнить: «маминому». Слишком палевно, Эдди сразу догадается, кто стоит за любовным посланьицем, отвесит подзатыльник и веселье не состоится. Так что Ричи старается, меняет почерк и брызгает на валентинку духами сестры. Они дешевые и популярные, ими многие девчонки пользуются. Вычислить по запаху у Эдди не получится, хотя может попытаться. Будет смешно, если попытается.
В школе Ричи, улучив момент, кидает открытку в ящик «любовной почты». Её приносят для Эдди после обеда. Он принимает бумажное сердце настороженно, едва касаясь пальцами.
Ричи, сидящий за столом спереди, поворачивается к нему с широкой ухмылкой:
— Да чё ты медлишь? Открывай, давай! Ты ведь не думаешь, что она отравлена?
— Я думаю, что на ней может быть миллионы микробов, кто знает, через чьи руки — вероятно, немытые, — она прошла.
— «Вероятно, немытые», — передразнивает Ричи. — Чёрт, Эдс, я не удивлюсь, если у тебя никогда не появится девушка.
— Мне хотя бы прислали открытку, в отличие от вас, неудачников, — хорохорится Эдди.
— Да я самый первый, вообще-то, получил. Или от твоей мамаши не в счёт?
Эдди ударом ноги толкает стул под ним, и Ричи хватается за крышку стола, чтобы не упасть.
— Зря обижаешься, она очень страстная, твоя маман.
Эдди показывает ему средний палец и открывает-таки валентинку. Долго вчитывается в нацарапанные на ней три глупых слова, как будто разучился буквы понимать. Молчит, приоткрыв рот.
Ричи вдруг нервничает. Сам не знает, какой реакции ждёт от лучшего друга. Но… не безразличия, пожалуй. А лицо у Эдди сейчас странное и не говорящее ровным счётом ничего.
— Ну, что там, Дон Жуан, тебе посвятили целую поэму?
— Ага. — Эдди поднимает на него глаза. — И знаешь, как она заканчивается?
— Как?
— Словами «Ричи, иди нахуй».
— Эй, а я-то тут причём?! — возмущается он, вглядываясь в лицо Эдди.
Он ведь не догадался? Нет?
Эдди беззаботно пожимает плечами:
— Нефиг лезть в мою личную жизнь.
Ричи выдыхает: не догадался. Смеётся:
— Смотрите-ка, личная жизнь у него появилась. На открытке хоть есть от кого она?
Ричи пытается её отобрать, как будто ему и правда интересно, но Эдди бьёт его по рукам.
— Я же сказал: отвали.
Он торопливо прячет открытку в карман джинсов. Ричи чертовски доволен собой. Шалость удалась.
2
Когда им по тринадцать, Ричи не слишком весело. Не по-настоящему. Стэн по пути в школу спрашивает Эдди: «Как думаешь, твоя тайная поклонница и в этом году пришлёт тебе открытку?». «Ну, конечно, — отвечает Эдди с надеждой в голосе. — Уверен, она просто обожает меня». И почему-то бросает на Ричи выразительный взгляд. Становится жарко, к щекам приливает кровь. Ричи спотыкается, летит по инерции вперёд, и только Билл, схвативший его за рюкзак, удерживает от бесславного падения. Пацаны ржут. Ричи смеётся вместе с ними, но чувствует себя оглушённым, словно всё-таки упал и стукнулся головой.
Он не обязан покупать ещё одну открытку, ну, подумаешь, прошлогодний прикол, полная ерунда ведь. Ричи почти о нём забыл. Но Эдди — получается — помнит. Эдди — получается — ждёт. И Ричи не может его подвести.
Это так тупо.
«Ты такой тупой, Ричи Тозиер, — мысленно говорит он сам себе. — Только с тобой могла произойти подобная херня».
Он покупает открытку. Долго думает, что на ней написать. Думает об Эдди. Сердце громко стучит.
Эдди… особенный. Его матери есть чем гордиться. Хотя, скорее, сбежавшему папаше. Тот, может, и трус, но его гены выиграли непростую битву: от вечно недовольной, мрачной женщины, похожей на толстую жабу, Эдди внешне досталось целое них-ре-на. Он тонкий и звонкий, красивый, хоть картины пиши. Ричи странно одержим его большими тёмными глазами и родинками, смуглой кожей и острыми ключицами. Наверное, Ричи и правда его нарисовал бы, если бы руки росли из правильного места.
Эдди тревожный и истеричный, но улыбка у него тёплая и светлая. Солнечная. И каждый раз, когда он искренне улыбается, глупое сердце Ричи глупо замирает, а в животе становится щекотно. Странное новое чувство. От него не сложно отмахнуться, но оно есть. Оно не проходит. Оно пугает.
Ричи не может с ним ничего поделать, а потому и не пытается.
Он сосредотачивается на открытке. Пишет: «Мне нравится твоя улыбка, пирожочек. Хочу, чтобы ты улыбался чаще».
Эдди получает открытку на следующий день. Читает — и улыбается так широко и солнечно, что в одиночку способен осветить весь школьный коридор. Сердце Ричи делает радостный кульбит. Ведь это он — он! — причина этой улыбки, пусть даже никто, в особенности Эдди, об этом не догадывается. Пацаны присвистывают, Майк с завистью спрашивает:
— Как думаешь, от той самой?
— Сто пудов, — Эдди задирает нос. — Говорил же, она меня обожает.
— Ты ведь даже не знаешь, кто она, разве нет? — с иронией спрашивает Ричи.
— У меня хорошее чутьё, и оно мне говорит: моя поклонница — красотка с третьим размером груди, а, может, даже с чертвёртым, — Эдди чертит в воздухе пышные холмы.
Ричи смеётся:
— Ага, ага, помечтай.
— Только не расплачься при всех от зависти.
— Ой да ладно, твоя мамаша меня утешит, если что, — парирует Ричи.
Эдди заезжает острым локтем ему в бок.
— Когда тебе уже надоест?
— Никогда, — ухмыляется Ричи. — У нас с твоей маман всё серьёзно, смирись.
— Со своей рукой у тебя всё серьёзно, и только.
Эдди прячет открытку в нагрудный карман рубашки, словно жалкая бумажка стоит того, чтобы держать её рядом с сердцем. У Ричи переворачивается всё внутри.
Если бы… если бы Эдди знал, от кого открытка на самом деле, он бы отнёсся к ней так же бережно? Нет, он бы ни за что её не сохранил. В лучшем случае швырнул бы Ричи в лицо, в худшем — никогда бы с ним больше не заговорил.
Хорошо, что Эдди не знает, и никогда не узнает.
Хорошо, но очень больно.
Это должно было быть просто шуткой…
3
Когда им по четырнадцать, Ричи точно знает, что влюблён. Влюблён в лучшего друга. Нет смысла отпираться, тем более половое созревание беспощадно, и в мокрых снах слишком много Эдди. По пробуждению Ричи помнит урывками: поцелуи, прикосновения, трение тел друг от друга. Во снах Эдди с ним ласков: не осуждает, не боится касаться, даёт трогать всего себя. Во снах всё очень легко и приятно, и Ричи ненавидит потом просыпаться. В реальности он дрочит себе, а слёзы застилают глаза, потому что хорошо и мучительно стыдно одновременно. Потому что: «Чёрт возьми, что со мной не так???»
Конечно, он знает, что.
«Пе-дик, — смеётся острозубый уёбок-клоун из воспоминаний. — Вот кто ты, Ричи, педик, жалкий педик! И когда об этом узнают, ты потеряешь друзей. Даже твои родители пожалеют, что у них такой сын. Такие, как ты, ошибка, Ричи, но мы можем это исправить. Ты ведь хочешь полетать, Ричи? Будет весело, я обещаю».
Он даже завидовал, что другие ребята могли открыто рассказать о своих кошмарах наяву. Его ужас — не какое-нибудь вымышленное чудовище. Не сраный клоун. А он сам. То, что глубоко внутри него.
И даже поговорить об этом ему абсолютно не с кем. А это проблема. Ещё какая проблема, ведь Ричи любит болтать обо всём, что приходит в голову. А теперь вот о самом важном и наболевшем приходится молчать. Даже — особенно — наедине с Эдди. Тот мог выслушать от Ричи практически любое дерьмо, но вот здесь нужно провести черту.
Ричи не хочет его потерять.
Он снова покупает открытку перед Днём Святого Валентина. Закрывшись в своей комнате, Ричи долго вертит в руках глупое бумажное сердце, прежде чем открыть и написать: «Схожу с ума, все мои влажные сны — о тебе, пирожочек». Может и не все, но самые яркие и волнующие точно.
Ричи улыбается. Хотя бы так он может рассказать, пусть Эдди и будет представлять себе совсем другое. Другую.
В школе разносят почту с любовными признаниями. Эдди получает два валентинки. Билл и Стен по одной. Остальным не везёт. Ричи это не волнует, он смотрит, как Эдди изучает одну открытку, незнакомую, затем другую от него… и краснеет до ушей. Даже ладони к щекам прижимает, словно это поможет остудить жар.
Ричи в восторге.
— Что, горячая штучка написала?
— Очень горячая, — Эдди весь пунцовый, любо-дорого смотреть.
— А сам-то ты кому написал? — спрашивает Майк, глядя в упор на Ричи.
Тот вздрагивает. Переводит на него взгляд и спрашивает с недоумением:
— Ты о чём?
— Я видел тебя у ящика с почтой влюблённых. Ты бросил туда открытку, — Майк беззаботно улыбается: — Так кто она?
Друзья смотрят на Ричи. Взгляд Эдди прожигает в нем дыру. Паника бьёт по вискам. Майк ничего не знает, никто не знает, но Ричи ощущает себя пойманным за руку. Становится дурно. И страшно.
«Соберись, соберись, соберись!!!»
Ричи с трудом выдавливает из себя ухмылку, надеясь, что не выглядит со стороны так, словно ему по яйцам заехали, и он вот-вот заплачет.
— Да. Она училка. Само собой.
— Само собой? — удивляется Билл.
— Ага. Я ведь люблю женщин постарше, а они любят меня. Правда, Эдс?
— Разве что в твоих мечтах, Ричи, — отвечает тот, и разговор перетекает в другое русло.
У Ричи еще долго сердце колотится, как сумасшедшее. Он думает о том, как все на него смотрели, как Эдди на него смотрел, — пристально, прямиком в душу, — и вспоминает игровой зал и оглушительную тишину после того, как Бауэрс обозвал его педиком при всех.
«Ничего не случилось», — говорит Ричи себе, но мандраж не проходит.
По пути в класс биологии Эдди дёргает его за рукав свитера.
— Ты сегодня тихий. Заболел? Мама читала, что начинается эпидемия гриппа, так что, пожалуйста, если чувствуешь себя плохо — не чихай в мою сторону. И отпросись домой, я не хочу от тебя заразиться.
— Угу.
— «Угу» — и всё? — переспрашивает Эдди, на его лице появляется беспокойство. — Ты реально заболел.
«Неизлечимо», — уныло думает Ричи.
Он выдавливает из себя неубедительный кашель, разыгрывая короткий спектакль перед Эдди, а затем сбегает из школы, не отпрашиваясь. Решает: больше никаких валентинок. Самое время остановиться, пока случайно не подставил себя или Эдди.
К тому же, это просто открытки, просто бумага, просто его грёбанные, никому не нужные чувства…
4
Когда им по пятнадцать, Ричи прогуливает школу на День святого Валентина. Вечером у него не свидание, но что-то вроде: Рон из бургерной позвал прогуляться в лес. Ричи не зря мозолил ему глаза много дней подряд. Подавал сигналы. Типа. Рон на несколько лет его старше, и у него отвратная репутация. В городе судачат, что он «из этих». Ричи знает, что будет, если их заметят вместе, но его достало, ужасно достало бояться самого себя. Ему любопытно. Он хочет почувствовать то, что и полагается чувствовать подросткам.
Так что Ричи идёт с Роном по лесу, пьёт из термоса глинтвейн, а затем позволяет прижать себя спиной к дереву в грубом поцелуе. Голова кружится. Чужой язык хозяйничает во рту.
Это опыт. Это взросление. Это должно быть приятно.
Но на деле… Никак? Пустота в голове, пустота в груди. Как будто он на самом деле не хочет быть здесь. И нет ничего особенного в поцелуе, так, обмен слюнями. Ричи старается забыться, изо всех сил старается, но не получается даже расслабиться: тело как деревянное. И когда Рон лезет к его ширинке, паника накатывает резко, до тошноты. Ричи отбрасывает чужие руки от себя:
— Нет!
— Ты чё, нормально всё было. Давай ещё выпьем, поможет расслабиться.
— Нет, я сказал отвали! — Ричи отталкивает его от себя. — Я… Я не такой.
В голове заливисто смеётся… кто-то. Чёртов клоун? А, может, это он сам хохочет над собой? Ричи уже ничего не понимает.
«Ненавижу тебя-себя-себя…»
— Ты серьёзно? — упавшим голосом спрашивает Рон.
— Серьёзнее некуда.
Ричи демонстративно вытирает губы рукавом куртки и уходит. В спину ему прилетает: «Ну и катись, ссыкло малолетнее!». Глаза щиплет. Не из-за Рона, а из-за себя. Он и правда такой. Ссыкло малолетнее. И… и то другое тоже. Он такой же, как Рон.
И это всё, что у него может быть: зажимания в лесу или по самым тёмным углам с кем-то вроде Рона. С кем-то, кто, скорее всего, не нравится вовсе. С кем-то, с кем не имеет даже смысла…
Ричи хочет быть нормальным подростком. Проблема в том, что он ненормальный. Извращенец. И это, наверное, ещё мягко говоря.
Слёзы застилают глаза. Ричи торопливо их вытирает, бежит обратно в город. Голова все ещё кружится, его тошнит, земля уходит из-под ног, он ничего не может с этим поделать.
Ричи останавливается у прилавка с открытками, покупает валентинку и прячет в карман куртки. В груди горит решимость, выжигающая кислород в лёгких: сегодня он вручит чёртову открытку Эдди лично. И пусть тот его убьёт. Эдди этого, конечно, не сделает, но Ричи правда хочется умереть. Раз уж он не может перестать быть таким. Неправильным. Больным?
Комната Эдди находится на втором этаже, свет горит. Это хорошо. Наверное…
Ричи залезает вверх по дереву, несколько раз едва не свалившись: он пьян, а ветки скользкие от снега. И всё же у него получается добраться до окна и постучать в него. Эдди открывает ему с довольно раздражённым видом:
— Совсем охренел?!
— Да ладно тебе, я всегда так делал.
— У тебя язык заплетается! Ты еще и напился?!
— Пусти меня в дом, сварливая жёнушка, — театрально говорит Ричи, делая брови домиком.
— Я тебе не жёнушка, и твой дом вообще-то не здесь, — хмурится Эдди.
— Ну, пожа-а-алуйста, добрый молодец, смилуйся, не оставляй замерзать на улице, — жалобно просит Ричи, и он и правда так несчастен, что получается душераздирающе.
— Как же ты меня достал. — Эдди хватает его за шиворот и затаскивает в комнату.
У Ричи мир переворачивается вверх тормашками, он ищет опору в Эдди, но тот оступается, и они вместе падают на ковёр. Голова становится совсем тяжёлой, и Ричи роняет её на чужое плечо.
— Твою мать! — сдавленно шипит Эдди, выбираясь из-под него.
— Прости, чувак, но она заму… — Ричи давится воздухом, когда горячая ладонь мягко ложится на его щёку, вынуждая приподнять голову.
Он встречается взглядом с Эдди. Тот долго, внимательно изучает его лицо, словно выискивая на нем ответы. Ладонь Эдди не убирает, и Ричи ужасно хочется прижаться к ней сильнее, напроситься на ласку, как кот, который хочет, чтобы его хорошо погладили, но он не смеет даже пошевелиться. И почти не дышит.
— Ричи, что с тобой случилось? — тихо спрашивает Эдди.
— Я… — Ричи трясёт, он должен успокоиться, но не может, его так сильно трясёт. — Я…
«Извращенец! Урод! Педик!»
— Я напился.
— Я вижу. Кто тебя напоил? Тебе всего пятнадцать, и кто бы это ни был… Ричи, это нехорошо. Так не делается. Ты связался с дурной компанией? Чем тебя наша перестала устраивать? Ты даже школу теперь прогуливаешь без меня.
Ричи молчит, возможно, впервые в жизни не зная, что сказать.
— Ладно. — Эдди вздыхает. — Просто помни: это мы твои друзья. Мы. Я, Билл, Майк, Стэн, Бэн и Бэв, пусть она сейчас и далеко. На нас ты всегда можешь положиться. Ясно тебе? Всегда.
Ричи кивает:
— Да, конечно. Один за всех, все за одного, и любому клоуну на нашем пути не сдобровать.
— Всё так. — Эдди отнимает ладонь от его лица и встаёт: — Раздевайся, я чай принесу. Согреешься. А то заболеешь, будешь потом кашлять и чихать рядом со мной, знаешь же, я это ненавижу.
Эдди уходит, и Ричи какое-то время сидит на полу, как примороженный. Он не вручит Эдди чёртову валентинку, потому что не сможет. Не сможет его потерять. Пьяная злость на себя и жизнь в целом проходит, остаётся только грусть.
Эдди возвращается назад с чашкой парующего чая, от которого несёт мёдом, лимоном, какими-то пряностями. Ужас, это точно должно заставить его оздоровиться, а не проблеваться?!
Ричи встаёт на ноги, стаскивает с себя мокрую от снега шапку, затем куртку. Валентинка выпадает из кармана прямо ему под ноги. Ричи вздрагивает, как от удара, и застывает оленем в свете фар. Эдди опускает взгляд на бумажное сердце на полу. Виснет неловкое молчание.
Ричи первым решается его нарушить.
— Это…
Он запинается, когда Эдди смотрит прямо на него встревоженно, даже испуганно. Он… догадывается?
«Пожалуйста, нет, только не это».
— Это от твоей поклонницы, — врёт Ричи, изо всех сил стараясь быть убедительным. — Встретил её сегодня, и она просила тебе передать.
— Да? — Эдди прочищает горло. — И кто же она?
— Просила не говорить. — Под цепким взглядом лучшего друга Ричи ощущает себя круглым идиотом. — Но у неё третий размер груди, а может, даже четвёртый, так что чутьё тебя не подвело.
Эдди может задать миллион вопросов, и Ричи гарантировано провалится. Его враньё и так до ужаса глупое и нескладное. Эдди долго смотрит на него в упор, а затем кивает с натянутой улыбкой:
— Здорово.
— Ага, — осторожно соглашается Ричи.
Эдди ставит чашку с чаем на стол, наклоняется и подбирает валентинку. Вертит её, долго осматривает, как будто есть на что смотреть, кроме стандартного напечатанного стишка.
— Ничего нет, она не подписана.
Ричи пожимает плечами:
— Может, твоя грудастая воздыхательница не нашла нужных слов.
— Раньше всегда находила. — Эдди кивает на чашку на столе: — Пей свой чай уже.
Ричи тяжко вздыхает, но повинуется. Чай оказывается неожиданно вкусным. Правая щека горит весь вечер там, где её касался Эдди. Ричи чувствует себя счастливым из-за этого прикосновения, как будто оно особенное, что, вообще-то, неправда. Они с Эдди вместе росли, их границы давно стёрты, так бывает. Ричи просто… неправильный, и это вовсе не означает, что Эдди неправильный тоже.
5
Когда им по шестнадцать, Ричи мечтает поскорей закончить школу и уехать в любой город-миллионник. Там проще таким, как он, потому что никто не следит за чужой личной жизнью пристально, с подозрением, как это делают жители Дерри. Там будет больше свободы и перспектив, вот только не будет друзей, не будет Эдди. Думать об этом тяжело, грудь сжимает в невидимые тиски. И Ричи последний идиот на свете, потому что утром четырнадцатого февраля он покупает очередную валентинку. Долго смотрит на неё, думая, что написать. Хочется просто быть собою, хочется… поделиться с Эдди тем, что он никогда не озвучит, ведь где-то там — разлука, где-то там — новая жизнь, и они друг друга в ней потеряют. Ричи собирается с духом и выводит на открытке слова: «Я люблю тебя, Эдди». Он тут же закрывает бумажное сердце и отнимает руку, словно получив ожог.
В голове «люблю, люблю, люблю», как на заевшей пластинке.
Ричи больше не хочет связываться с «почтой влюблённых», и, улучив момент, подбрасывает открытку в шкафчик, просунув через щель. Эдди находит валентинку после занятий и бросает в рюкзак, толком не взглянув. У Ричи сердце колотится, как ненормальное, и ладони мокреют от волнения. Какой же отстой…
— Что, даже не прочитаешь? — спрашивает он, старательно делая вид, что у него всё под контролем.
— Настроения нет.
— Держись, чувак, это пройдёт, — Майк сочувственно хлопает по плечу.
Эдди со своей первой девушкой расстался не так давно, вроде как по собственной инициативе, но с тех пор ходит, как в воду опущенный. Парни предполагают, что врёт он, и это Мэддисон его бросила. Дура она последняя, если так. Ричи её почти ненавидит: и за то, что разбила Эдди сердце, и за то, что в принципе нашла в нем место.
На следующий день Эдди не приходит в школу. Без его болтовни уроки тянутся гораздо медленнее обычного, поэтому с последнего Ричи сбегает.
Он привычно вскарабкивается вверх по дереву, стучит в окно. Эдди ему не открывает, шторы задёрнуты, но сквозь неплотную зелёную ткань Ричи замечает движение. «То есть ты игнорировать меня решил?!». Ричи стучит настойчивее. Это, вообще-то, рискованно: если Эддичкина мама услышит, то спустит его с дерева и порвёт на мелкие лоскутки. Эта женщина и с медведем голыми руками способна управиться, что уж за шестнадцатилетнего тощего подростка говорить.
Окно остаётся закрытым. Ричи сидит на ветке, болтая ногами в воздухе, и пытается придумать план. У него два пути: попробовать прорвать оборону свирепой миссис Каспбрак и напроситься в гости или сделать что-то, что поможет выманить Эдди. Второе всё же кажется перспективнее. Он подбирается ближе к окну, чтобы Эдди отчётливо видел его силуэт, а затем падает животом на ветку, как будто потерял равновесие, и, схватившись за неё руками, соскальзывает, чтобы повиснуть на ней, как коала. Из-за снега ладоням скользко, и Ричи только чудом удаётся удержаться. Сердце делает испуганный кульбит. Он запрокидывает голову и смотрит на обледенелые ветки под ним и присыпанную снегом землю, прикидывая, каковы были шансы свихнуть себе шею. Судя по всему, достаточно хорошие.
Окно открывается.
— Ричи! — голос Эдди такой испуганный, что переходит почти на писк, как в детстве.
— Я живой, — отвечает он, чертовски довольный собой.
— А я хочу тебя убить! Ты совсем что ли?!
Ричи закидывает ногу на ветку и залезает обратно. Эдди хватает его за шиворот и затаскивает в комнату. Зачем-то хлопает Ричи по рукам и плечам, будто проверяя, цел ли он, хотя очевидно же, что да.
— Отставить панику, я в порядке. — Ричи поправляет на носу очки. — Скажи лучше, почему ты меня игнорировал?
Эдди шумно выдыхает, избегая смотреть в глаза.
— Не игнорировал! Просто не слышал.
— Пиздёж.
— Ты мне ещё про пиздёж расскажи, Ричи, — говорит Эдди неожиданно ядовито и отступает от него с самым мрачным видом.
В воздухе висит огромный такой — с его мамашу — упрёк. Ричи ошарашено моргает.
— Что?
— Что слышал. Ты мне врал, Ричи, и не раз раз!
— О чём например?
Эдди раздражённо цокает языком, выдвигает верхний ящик стола и достаёт оттуда стопку валентинок. У Ричи ноги примерзают к полу. Эдди со злостью листает их, и каждая открытка хорошо знакома.
— Пиздёж номер один. Пиздёж номер два. Пиздёж номер три…
Ричи стоит ни живой, ни мёртвый. Эдди продолжает перечислять:
— Пиздёж номер четыре. О, и самый свежий: пиздёж номер пять! — он поднимает на Ричи глаза, и в них блестят слёзы. — Тебе есть что сказать?
Ричи молча качает головой. В горле огромный ком, который он не может проглатить.
Вот и всё. Он теряет Эдди — и ничего не может с этим сделать. Так, наверное, и должно было случиться. И всё равно больно, настолько больно, что становится трудно дышать.
Эдди кривит губы, сжимает руки в кулаки. Ричи обреченно ждет удара: получить по роже не так и страшно, он боится того, что случится потом. Эдди делает несколько шагов к нему и, остановившись напротив, толкает в грудь рукой с зажатыми валентинками. Ричи отшатывается, бумажные сердца сыпятся к его ногам. Всё настолько плохо и неправильно, что Ричи физически тошнит. Эдди проходит мимо и выглядывает в коридор. Оттуда приглушенно доносятся голоса и музыка: миссис Каспбрак смотрит телевизор на первом этаже. Ричи думает: сейчас Эдди позовёт её, чтобы та вышвырнула его из дома раз и навсегда. И хорошо ещё, если Эдди хотя бы не расскажет ей всё, как есть. Если не промолчит, то все в Дерри узнают, и ему точно конец.
«Пе-дик! Пе-дик! Пе-дик!» — в голове скандирует безликая толпа.
Он жмурится, вжав голову в плечи. В повисшей тишине звук закрываемой двери кажется громким, бьёт по нервам.
Эдди прочищает горло.
— И что, — его голос дрожит, звуча на грани слышимости, — правда любишь?
Ричи молчит. Эдди злится сильнее, умудряется наорать на него даже шёпотом:
— Да скажи уже! Будь честен со мной хотя бы сейчас! Я что, так много прошу?!
Много. Ужасно много. Буквально кровоточащее сердце Ричи, поданное на блюде. Вот только оно и так его, давно уже его.
Ричи поднимает взгляд на Эдди, сглатывает и с трудом выталкивает из себя признание:
— Правда. Люблю.
Ричи кажется, он сейчас умрёт. Свихнуть шею, свалившись с дерева, оказывается, было бы удачей, но Ричи не слишком везучий.
Эдди бледнеет, закатывая глаза с таким трагичным видом, словно собирается грохнуться в обморок.
— Класс… Супер… Мы умрём от СПИДа!
Весь взвинченный, Эдди пересекает комнату и садится на край кровати. Опускает голову, сжимает пальцами виски. Эдди трясёт от паники. Ричи едва удерживает себя от того, чтобы обнять его. Это ужасно мучительно, потому что ему хочется утешить его, но впервые он не имеет на это никакого права, поэтому стоит истуканом, руки держит по швам. И тоже умирает от паники, и мечтает, чтобы его обняли, но он не заслуживает, не заслуживает, не заслуживает…
— Прости меня. Я не… я не думаю, что я заразен, я ни с кем, правда ни с кем… Ну, то есть целовался однажды, но я даже не хотел, и вряд ли это так происходит… В общем, я, наверное, чист? Но если ты скажешь мне держаться подальше, и никогда больше со мной не заговоришь, я… — Ричи запинается, ему сложно дышать. — Я пойму. Только, пожалуйста, никому больше не рассказывай.
Эдди поднимает на него блестящие от слез глаза, шмыгает носом:
— Ричи, что ты, чёрт возьми, несёшь?
— Я не знаю, — беспомощно говорит он.
Эдди гневно сдвигает брови на переносице:
— И с кем ты, блядь, целовался?!
Ричи вспоминает глуповатое, вытянутое лицо Рона, его язык в своём рту, и качает головой:
— Не хочу говорить. Это было лишь раз. Просто ошибка.
— С парнем?
Ричи сглатывает.
— Да.
— И ты уверен, что он чист?
— Не совсем.
Эдди морщится, как от боли.
— Ну, ты и еблан.
— Думаешь, я заразился?
— Очень надеюсь, что нет, — его глаза наполняются слезами. — От этого умирают, Ричи.
— От меня так легко не отделаться, — пытается отшутиться он. — К тому же, я слышал, что поцелуи… Это ничего такого. Не опасно.
— Ой да пошёл ты! — Эдди снова заводится. — И что, ему ты тоже валентинки дарил?!
— Нет, конечно. Только тебе.
— Какая честь, — едко говорит Эдди, но всё же заметно смягчается.
— Ну, вообще-то, да. Я тебе своё сердце отдал. — Ричи оглядывается на разбросанные по полу открытки и показывает на них оттопыренным большим пальцем: — Целых пять сердец, если точнее.
Эдди торопливо смахивает с щёк слёзы и с улыбкой качает головой:
— Многие бы не поверили, что у тебя есть хотя бы одно сердце, Ричи.
Он пожимает плечами, а после затянувшегося молчания спрашивает:
— И давно ты знаешь, что они от меня?
— С двенадцати лет, — спокойно отвечает Эдди, а у Ричи переворачивается всё внутри.
— Не может быть!
— Может. Я ведь постоянно беру у тебя тетрадки, знаю твой почерк не хуже своего. Да, ты сделал наклон в другую сторону, и буквы растянул, но я всё равно узнал. Ещё и прозвище дурацкое: пирожочек… Такое только тебе могло прийти в голову.
— Ну, я бы поспорил…
— Можешь даже не начинать.
— Кстати, об этом. Почему ты меня не остановил? Ещё после первой?
«Пока всё ещё было просто шуткой…».
Воспоминания проносятся перед глазами. Эдди отшучивается и хвастается открыткой перед мальчишками в первый год, солнечно улыбается на второй, сгорает от смущения на третий, смотрит с испугом, когда дурацкая валентинка выпадает из дурацкого кармана Ричи на четвёртый; не приходит в школу, избегая, на пятый. И всё это время, выходит, он знал.
Он знал.
Эдди вздыхает, молчит, опустив плечи, с таким видом, словно его к земле огромная ноша придавила. Затем он выпрямляется, и в его позе, в его лице Ричи вдруг видит настоящую храбрость. Он знает, что Эдди, истерящий из-за невидимых микробов и бацилл, может быть по-настоящему смелым. Храбрее многих.
— Мне нравятся девочки, — твёрдо, с нажимом говорит он.
Ричи едва сдерживает нервный смех: подумаешь, новости. Эдди сглатывает и продолжает:
— Но ты… — он делает паузу, словно ему требуется перевести дыхание. — Ты мне гораздо больше, чем просто нравишься.
Ричи чувствует себя так, как будто его тяжелым мешком огрели по голове. Часто моргает, прежде чем переспросить:
— Что?
— Что слышал, — огрызается Эдди. — Ты неряха, часто бываешь раздражающим, рот вообще как помойная яма; так что о моём вкусе это ничего хорошего не говорит, но я смирился.
Ричи щипает себя за руку. Ещё и ещё. Боль приходит, а вместе с ней и блаженная улыбка. Он нравится Эдди, даже гораздо больше, чем нравится.
Ох-ре-неть!
Эдди! Его! Любит!
— Чё ты делаешь? — недоумевает Эдди.
— Это проверка связи с реальностью.
Ричи решает, что к чёрту всё, падает к Эдди на колени и наконец обнимает. Тот возмущённо шипит, но не отталкивает — прижимается крепче, гладит ладонями по спине. Ричи ощущает себя так, словно умер и заново переродился. Он утыкается подбородком в чужое острое плечо, с которого сполз тонкий свитер, и крепко зажмуривается. Ему больше не больно, ему… спокойно, хотя впереди, вообще-то, сплошная неизвестность.
Какое-то время они так и сидят, прижавшись друг к другу. Эдди первым нарушает молчание:
— Так что… делать-то будем?
— В глобальном плане? Поступим в один универ, изобретём лекарство от СПИДа…
— Угу, и в космос полетим.
— Можем и полететь, если захочешь.
— Пиздабол ты, Ричи.
— Про универ я говорил серьёзно, вообще-то.
— Посмотрим.
Эдди отстраняется, стаскивает с Ричи очки. Ричи рассеянно моргает, пытаясь привыкнуть. Черты лица Эдди смазываются, утратив чёткость. Ричи знает, что тот сейчас его внимательно рассматривает, и ощущает себя практически голым. Не из-за снятых очков, конечно, а из-за того, что весь он с его глупыми отчаянными чувствами виден, как на ладони.
Раньше, чем Ричи успевает себя остановить, с его губ слетает:
— Ты не боишься?
Меня. Себя. Того, что между нами.
Эдди осторожно касается ладонью его щеки, и Ричи в этот раз не сдерживается, охотно к ней прижимается, впитывая всё тепло.
— Боюсь, конечно. Я и школу сегодня пропустил, потому что стало страшно, ведь мы уже не дети, и всё так серьёзно… А потом ты чуть не навернулся с дерева, и я подумал, что ты идиот, вот только ты мой идиот, и в этом весь смысл. — Большой палец соскальзывает со щеки сначала на верхнюю губу Ричи, потом на нижнюю, слегка оттягивая её. — Тебе говорили, какой ты красивый?
Ричи от неожиданности теряется и качает головой. Нет, не говорили. Или говорили, но это не имеет никакого значения, он даже не помнит.
— А я хотел сказать тебе это ещё с двенадцати лет.
— Прислал бы…
«…Валентинку», — Ричи не договаривает, так как Эдди затыкает его рот поцелуем. Что ж, на таких условиях он даже согласен немного помолчать.
+1
Когда им по семнадцать, Ричи счастлив. Тихо и осторожно счастлив, потому что нужно скрывать, потому что они всё еще в Дерри, и взгляды здесь по прежнему пристальные и недобрые. Но это ненадолго: он вместе Эдди готовится к поступлению в один университет, и совсем скоро маленький удушающий городок вместе с его кошмарами останется позади.
На четырнадцатое февраля Ричи после школы приводит Эдди в охотничий домик, ради аренды которого месяц подрабатывал разносчиком газет. У камина лежат заготовленные дрова, так что Ричи первым делом принимает разводить огонь в камине, чтобы согреться. Эдди задёргивает занавески на единственном окне и запирает дверь.
В планах только обжимания и поцелуи у камина. Эдди скорее умрёт, чем займётся сексом на чужом продавленном диване, на котором, вероятно, и так кто только чем не занимался. Ну, а Ричи рискует умереть от недотраха, потому что создать действительно хорошие условия пока не может, но, по крайней мере, это будет прекрасная сладкая смерть, ведь поцелуи Эдди делают с ним удивительные вещи. И вот их он собирается сегодня получить как можно больше.
Огонь разгорается, и Ричи протягивает руки к камину, чтобы согреть. Эдди за его спиной застилает диван покрывалом, принесенным из дома, затем копошится в своём рюкзаке. Ричи вздрагивает, когда большое бумажное сердце с хлопком стукает его по лбу.
— Это тебе. — Эдди с издёвкой усмехается, отдавая открытку в руки: — Тайная поклонница попросила передать.
Ричи принимает открытку: огромное розовое сердце с нарисованным плюшевым белым медведем и цветами. Максимально кричащее и максимально девчачье, Эдди явно постарался, выбирая.
— И как она, с большой грудью, я надеюсь? — иронизирует Ричи.
Эдди прижимается к нему со спины, заключая в кольцо рук, целует в шею и дразняще шепчет на ухо:
— С большим хуем, Ричи. С большим хуем.
Ричи смеётся, жар приливает к щекам. Он знает, что Эдди, в общем-то, не врёт.
— Тогда я уже её фанат.
Ричи поворачивает голову к нему, чтобы быстро поцеловать в губы, а затем открывает валентинку. На внутренней стороне мелким, до боли знакомым почерком с длинными закорючками написано: «Я люблю тебя, Ричи». Он оборачивается на Эдди глупо растроганный, как будто не сам однажды эту кашу заварил.
— Я люблю тебя, Ричи, — повторяет Эдди вслух для него.