Work Text:
Март снятся кошмары. Снились всегда, сколько она себя помнит. Не бог весть какой срок, конечно, но все, что у нее есть. Кошмары, впрочем, без самих кошмаров – только потная майка да следы слез на подушке, в голове – звенящая пустота. Теперь, после определенных событий, стало ясно, кто в этом виновен. Темень, наверное, мнит себя самой добротой, но у Март болит сердце, Март взмокшая от страха, но не имеет ни малейшего понятия, что ей снилось.
Это вообще не «добро», даже не его причинение. Это вечное избегание проблемы без ее решения.
То есть вполне в ее духе.
Она вздыхает, думает неприязненно, что комок проблем даже для самой себя – и ведь даже не разрешить их толком. Если ее мысли – это мысли Темени, значит, той и возразить нечего, и менять текущее положение дел она не собирается.
Она упертая, а значит, упертые они обе.
Март просто привыкла к прерванному сну, к тому, что Дань Хэн с Пом-Пом ей уже который раз суют в руку таблетки мелатонина (как мертвому припарка) и журят за то, что она посреди ночи включает проектор или компьютер. Март уже бросила попытки объяснить, что они путают причину со следствием.
Она знает, что посреди ночи с ней скорее всего заговорит или Цыц, или Вельт. Первый – потому что лучший бармен, всегда готовый успокоить полуночников коктейлем и словом. Второй – потому что у господина Янга чуткий сон, он слышит тихий стук двери и ее шаги (преимущественно из-за того, что в то время, когда она подскакивает, он только ложится). Март мимо проходит или останавливается в нерешительности, а уже слышит «заходи».
Иногда кажется, что в способности господина Янга входит шестое чувство, но все куда проще: Март ходит пяткой, когда ей плохо или тревожно, и всей стопой в остальных случаях, так что, даже не выходя из комнаты, он может предположить, ситуация «как обычно» или «как обычно так себе».
Иногда он запах успокоительного как будто бы чувствует еще до того, как она постучится. Это настолько привычно, что уже часть рутины – по сути, грустно, что из них двоих взрослый и повидавший многое он, но валерьянкой изо рта пахнет у нее.
***
– Уже спите? – говорит Март шепотом, все еще вцепившись в дверь-купе.
– Да.
Вельт привирает. Он даже не выключил компьютер – вставать все равно уже через три часа: зарисовался. Когда Март кралась по темному коридору, он еще даже не поставил смартфон на подзарядку.
Вельт хорошо знает, почему позволяет себе такую ложь, совершенно детскую и глупую, и ему это не то чтобы нравится. Но виноватая Март чешет что-то в мозгу – выражение лица одновременно смешит и интригует. Поджимает губы сразу, опускает взгляд:
– Простите, пожалуйста.
Он вздыхает, и усталость у него во многом демонстративная – следит за реакцией. У Март плечи сразу ползут вверх – приписывает раздражение на свой счет, хотя для того, чтобы увидеть источник своего расстройства, Вельту хватило бы посмотреть на потемневший экран телефона и пересчитать морщины на собственном лице.
– Не стоит. Хочешь выпить?
Предложение застает врасплох: Март резко подняла на него глаза, уставилась – хотя, бывает, даже стесняется смотреть на него лишний раз, когда он уже лежит в кровати. По какой-то причине.
– Чего?
– Ты перед сном пила лекарство, я видел. Но, очевидно, помогло не очень. – Вельт упер голову о кулак и посмотрел на нее снизу вверх. – Возможно, стоит попробовать более взрослые способы. Сомнительные, но все-таки...
Сейчас бы вальяжно развалившись в пижаме – кстати, с задранной майкой, только сейчас заметил и непринужденно спрятал живот под одеялом – предлагать девушке неопределенно нежного возраста «взрослые» способы снятия тревоги. Наверное, стоило бы себя стукнуть по голове, но образцовым наставником он никогда не был.
Вельт делает все, что может. И сейчас в его силах хотя бы предложить.
Выпить.
– А давайте, – говорит Март и, внезапно решительно, плюхается к нему на кровать – в ногах, конечно, но эмоции Вельт испытывает позорно бурные, особенно, когда в глаза ему бросается, насколько у нее все-таки тонкая сорочка. – Я уже бы и на что-то нелегальное решилась. Помнится, на Пенаконии мне предлагали грёзный сироп с доставкой в реальность…
– Это в каких частях Пенаконии ты ходила?
– В миге сумерек. – Март сбросила тапки, закинула ноги на кровать и откинулась на изголовье. Вельт предпочел сесть, чтобы не уткнуться лицом ей где-то между животом, боком и бедром. – Я-то отказалась, но теперь жалею.
– Могу предложить только виски. Но я бы не хотел, чтобы ты забрызгала мне простынь, знаешь ли.
Он к тому моменту уже встал – от греха подальше, потому что сегодня явно заносит, – и отошел к шкафу, где хранился алкоголь, но боковым зрением все равно заметил, как Март пристыженно съежилась и подскочила. Судя по движению руками, заодно поправила шлейку, сползшую с плеча, слава тебе господи.
– Вы сегодня специально все так формулируете, господин Янг? – пробурчала она, тем не менее, с достоинством обиженного человека, которому зарубили на корню фамильярности.
Он плеснул виски в стакан – совсем немного, даже для напитка, чья классическая сервировка состоит изо льда больше чем на половину.
– Не понимаю, что ты имеешь в виду. – Вельт протягивает ей стакан, и кусочки льда, – в форме хорошо знакомых четырехлистников, потому что присутствие Март на экспрессе вездесуще, – гремят так благозвучно, что искушают самому припасть к рюмке. – Лучше упрись локтями в колени. Не в духе образцовой леди, конечно, но зато не придется целовать ботинки Пом-Пом, чтобы нас помиловали. Хотя для этого, конечно, ей придется надеть ботинки. Возможно, она будет в хорошем настроении и мы объем челом ее лапки.
Март выпучила на него глаза. Лицо у нее краснеет вообще стремительно, а сейчас тем более – нежно, но верно, будто наносится полупрозрачным аэрозолем розовый на кремовый холст.
– Вы уже навеселе? Точно же специально.
Голос у нее надламывается на третьем слоге в «навеселе», отчего он даже не сразу понимает, что она сказала – к тому же, Март ныряет лицом в стакан, приглушая окончание фразы. Собиралась, быть может, добавить что-то еще, но от одного глотка виски закашлялась так, что из глаз слезы потекли.
Она успела по-наивному спросить «как взрослые это пьют?», а потом сама же ткнула пальцы в совсем уже порозовевшие щеки.
– А. Поняла.
Разнесло ее, ожидаемо, быстро, от первого же глотка – Вельту закололо в кончиках пальцев от желания убрать ей прядь ото рта, на которую Март не собиралась обращать внимания.
– Так быстро выросла?
Все. Последняя капля – так сально, что он уже сам поморщился.
Так сально, что обрушилась волна неуютного осознания: да, именно такие фразочки его рот выдавал за последние пару минут пулеметной очередью.
– Чего? – высказала Март вопрос, который у него самого на языке крутился.
Позор. Нет, правда, в их поведении и без того неприличного много, – все-таки Март захаживает в его комнату, как к себе домой, и слишком часто забывает, что сидит в юбке, когда они, на диване, смотрят аниме без трех минут в обнимку, – но Вельт, черт возьми, что с тобой сегодня? Недостаток сна разъел самоконтроль? Ударила в голову ночная доза таурина?
Что самое неприятное, он даже не может зацепиться за осуждение себя достаточно долго, потому что у милейшей Март озадаченное румяное лицо, в которое хочется всматриваться и всматриваться, а еще убрать эти чертовы волосы, прилипшие ко рту.
Вельт заставляет себя отвернуться и открыть мини-бар, оставляя вопрос повисшим в воздухе. Достает забытую (правда, он и не надеялся) бутылку газировки. Чтобы сделать ей, наверное, самое близкое к виски с колой, что может предложить этот мир, а еще – не смотреть ей в лицо и ответить взвешенно:
– Я хотел сказать «вырастешь – поймешь». Но успел только подумать, ты меня опередила.
Март повела плечами, и шлейка у нее снова опустилась вниз. Хоть прядь мешаться перестала от порота головы и на том спасибо.
– У меня хорошие наставники.
Что бы то не значило.
Ставя перед ней стакан, Вельт старался не думать, что спаивает «ребенка». Лучше же при знакомых ответственных взрослых, да?...
Так себе из тебя ответственный взрослый, Вельт Янг, откровенно говоря. Впрочем, если у нее изо рта будет пахнуть колой с виски, а не валерьянкой, когда она полезет благодарно целовать его в щеки, всем приятнее, ведь так?
Когда ее начинает клонить в сон, Вельт отводит ее все-таки в каюту. Проводит взглядом то, как она ныряет в нагромождение одеял, пледов и игрушек, а потом уходит, прикрыв дверь.
Стоит вымыть рот с мылом и не пускать ее к себе в комнату хотя бы ближайшее время. Он попросит у Цыца еще одну бутылку, если ей и правда поможет.
Возможно, Март стоит приучиться пить крепкий алкоголь вне его досягаемости. А ему – ложиться спать пораньше, пока дурь не успела вылезти из глубин черепной коробки.