Chapter Text
Говорят, люди любят рассказывать свои яркие и увлекательные истории издалека, начиная с подтона картины, будь то охра, пурпурный или небесно-голубой, и уже после этого постепенно выводя очертания собственных замыслов, вкладываемых в рассказ. А бывает, что все и вовсе начинается просто с белого. Бывают же такие, знаете, которые любят выводить кистью тонкую нить истории начиная выслеживать главного героя сбоку, дабы точно не ошибиться с тем, кому принадлежит главная роль.
Будь у меня возможность знать настоящие истоки своего рассказа, я бы непременно сделала так же, но разве может быть что-то интереснее, чем смотреть на уже готовую, малость потертую, прошедшую сквозь время и пески, фреску? Особенно когда знаешь, чьи руки в свое время бережно выводили каждую линию и завиток.
Я думаю никто не станет спорить со мной в этом вопросе, а если и станет, то я буду очень благодарна Штошу за то, что хотябы у одного сенета на этом материке в памяти так сохранились краски тех времён, что он может поспорить о том, насколько выцвели они в памяти моей.
***
В тот день солнце палило особенно ярко и едва ли не выжигало все, что видело на своем пустынном пути. Каждый уголок гребаного Та-Сенета был освещен палящим светилом и всеми его красками.
Видите вон ту темноволосую леди? Ну вон, ещё замерла и смотрит как баран на новую фре- стоп, а где она?! А, вот же, уже очнулась и помчалась вперёд по узким песчаным улочкам так быстро, как только можно было себе вообразить.
— Стой! Куда ты! Сехмет, глупая, тормози!!
Только и кричали ей в след, а та на это посмеивалась, излишне небрежно звеня золотыми подвесками, и мчалась дальше, едва ли успевая смотреть под ноги.
Бедняки, сидящие у песчаных стен только успевали оглядываться в непонятках
— Сехмет!
Очередной возглас. Погоня ли была за ней? Более чем. Хвала Штошу улицы моего родного города я помню до того прямыми, что с каждой улицы, если очень захотеть, можно было выйти чуть ли не к базару и к главной площади сразу. Благодать, не иначе. Ключевое слово почти. Погодите, ну и куда опять делась эта Сехмет? Да ну что ж это такое. Пока мы отвлеклись на лирическое отступление она уже не вписалась в поворот, о котором я ещё даже не успела рассказать.
— Аааа!
Короткий вскрик, и девушка снова на секунду замирает, приходя в себя. Напоминаю, у нас погоня.
Перед глазами аж на секунду потемнело. Казалось бы, нужно встать и, на этот раз вписавшись в поворот, помчаться дальше. До базара всего один единственный поворот в нескольких метрах, а перед глазами у несносной фишки одни только звёзды да созвездия.
— Нет, я не могу так просто сдаться..Только..Не на этот раз...
Одной рукой она берется за голову, судя по всему проверяя место ушиба, а вторую держит у лба в попытке спрятать взор от палящего солнца и сообразить куда ей держать путь.
за долю секунды пешка поднимается на ноги, и на последнем издыхании резко мчится в сторону базара и, победно проскочив под главной аркой, скрывается в гуще толпы. А тем, кто за ней бежал, оставалось только глотать пыль. Ну, по крайней мере с виду казалось именно так.
— Найти эту девку. Живо!
Среди сплошного шума чей-то явно мужской тембр послышался громче всего.
— Будет сделано!
И этот тоже. Ну что ж такое. О, а вот и Сехмет, еле заметила.
Пешка на секунду оглянулась, окинула взглядом обстановку, а затем рванула прямо промеж лавок с пряностями, взглядом ища хотябы какой-то поворот или знакомое лицо.
Первое, к счастью, нашлось быстрее.
Ещё немного, и она задохнётся. Нужно что-то делать.
Вдох, выдох. Не менее людный переулок встретил ее со всеми почестями. Какая прелесть. Не пытаясь противится природе девушка опирается о первую попавшуюся стену, тяжко дыша.
— Мы ее упустили! Вот же ж..!
Бранное слово летит мимо ее прекрасных, увешанных золотыми серьгами, ушек. Хвала Штошу, Постепенно голоса стали отдалятся.
— .. Действительно оторвалась..
Только и силит выдать она. Затем Сехмет подняла голову к солнцу, и замерла в немом удивлении.
Прямо на нее с противоположной стены своими выразительными чернющими глазами смотрела богиня по имени Баст. Прямо с фрески на стене посреди гребаного базара! А рядом с ней кто-то ещё и акуратно выверенными мазками пристроил кошку, судя по всему в дополнение к самой богине, а ещё ниже торговцы, уже отнюдь не плоские.
— Если бы я только могла делать такие же фрески...Никакой брак бы мне не грозил!
Девка махнула рукой и ещё разок взглянула на сию картину. И сколько ещё таких по всему базару она успела проморгать?
— Брать что-то вообще собираетесь? Краски, косметика, пудра? Или решли из доброты душевной подпереть прилавок?
Кто-то грубо ее окликнул, подманив рукой. И только сейчас стало понятно, куда она вообще забрела в торопях.
— Я..
Сехмет мотнула головой, глубоко вдохнула. В голове что-то щелкнуло.
— Простите, я просто от погони спасалась. Не знаете случаем, кто напротив вас фреску намалевал?
Торговка окидывает ее взглядом, пытается сделать вывод, попутно игнорируя последний вопрос
— От погони говоришь? А ты случаем не чья-нибудь госпожа?
— Мне до госпожи как пешке в первом ряду до победы..Так чьих рук фреска-то?
— Да мне откуда знать!
Огрызнулась торговка, закатив глаза до небес, будто ее только что оскорбили.
— Я тут не сплетнями, а пудрой торгую, между прочим! Шла бы ты отсюда, раз до госпожи тебе 28 клеток из 30.
Девушка раздосадовано закатила глаза, но спорить не стала. Просто молча, в быстром темпе двинулась вперёд по рынку. Монеты то у неё были, только вот пудра никакая ей сейчас не нужна была отродясь. Красок бы, да рук наставнических умелых, вот это было бы здорово...
Сехмет резко мотнула головой и оглянулась назад, стараясь взглядом уловить постепенно отдаляющуюся фреску. Даже с такого расстояния она не прекращала приковывать к себе взглядом.
— Я найду тебя, кем бы ты ни был. Найду и точка!
***
Как оказалось по огромному базару таких фресок было всего штук 6, не больше. Но ни одна не могла сравнится с той, которую юная Секх увидела впервые, когда убегала от погони. Забавная тогда история вышла.
как раз наступило вечернее время. В глиняных домах по всему Та-Сенету, окутаному вечерним холодом, постепенно, одна за другой, загорались масляные лампы. По поверьям именно в это время Штош уходил под пески дабы осветить некогда мрачный подземный мир.
Сехмет сидела поодаль от лампы, придерживая в руках арфу. Судя по всему она настраивалась на игру. Рядом со светилом в это время в позе лотоса восседал высокий худой мужчина, чем-то походящий на жреца. Между ними нависло гробовое молчание.
Но если присмотреться получше, то становится заметно слегка другую картину: девушка все никак не могла начать играть. Руки сами по себе путались в струнах, взгляд был рассеянным, и то смотрел вникуда, то на горе-отца, то вообще на стену.
— Ты же в курсе, что я уже простил тебе сегодняшнее выступление на рынке?
Выдает вдруг он, да так, что Секх аж вздрогнула, часто-часто заморгав ресницами.
— Или дело не в этом? Чего не начинаешь? Зря тебе учителя нанимал, получается?
Девушка взглянула на свои пальцы, затем на струны. Играть не хотелось от слова совсем. Настрой не тот, понимаете?
— Найди мне талантливого художника.
— Что?
Теперь часто хлопал ресницами уже отец. Эта просьба застала его, как родителя, врасплох.
— Чтобы ты и от него сбежала?
— Нет, найди мне автора конкретной фрески. От него не сбегу.
Мужчина сделал глубокий вдох, всматриваясь в лицо Сехмет. Узоры ввиде треугольных пешек на ее лице забавно посвечивались, так как она была поодаль от светила, возле одного из самых темных углов. Взгляд теперь был не то что не рассеянным, он был требующим!
— А хорошее слово?
Девка пару секунд думала, а затем, ничуть не краснея, выдала:
— Честно-честно не сбегу, арфой клянусь!
По лицу папы складывалось ощущение, будто он в тот момент постарел на 10 лет вперёд. Но в конечном счёте уставшее лицо всё-таки тронула улыбка.
— Автор какой фрески тебе нужен?
Учтиво поинтересовался он, приподнимаясь и наконец слыша лёгкую мелодию. В данный момент ему оставалось только молится всему божественному составу, чтобы Сехмет не загадала..
— На базаре прямо над прилавками с косметикой и пудрой есть фреска с Баст. Видел? И ещё на самом востоке рынка фреска с Штошем, у прилавков с золотыми украшениями и ритуальными подношениями.
Отец, которого, ну так, к слову, звали Халиль, задумчиво склонил голову. Конечно, на базаре он бывал редко, потому что предпочитал либо отправлять Сехмет, либо кого-то ещё, поскольку они были не то чтобы бедными, поэтому вместо самих фресок ему пришлось с трудом вспоминать расплывчатые разговоры.
— Слышал я о этих фресках. Помнится мне, пара наших местных зажиточных купцов взяли и скинулись на картину с Баст, чтобы подчеркнуть, чем они торгуют и за какую цену. А там и соседние тоже подключились за компанию.
Секх слушала не отрывая взгляда, пока прямо из под ее золотых пальчиков разливались ноты. Хотелось задать кучу вопросов и сразу, но сердце подсказывало ей, что рассказ закончится на той ноте, когда ответы придут сами собой.
— Слышал ещё, что художник этот пришел, и за каких-то шесть часов все закончил. Больше его на этом базаре не видели отродясь. Ну, мои слуги по крайней мере так точно.
После этих слов Халиль поднял голову на дочь. Похоже, Сехмет было куда интереснее его слушать, чем он предполагал.
— Секх, он тебя в жены в жизни не возьмёт. Как думаешь, сколько он берет монет за свои услуги, если на заказ одной несчастной фрески скидывались сразу несколько зажиточных купцов? Может подумаешь о ком-то попроще..?
На лице девушки вмиг нарисовалось недовольство. Будто бы..Ой, а где музыка.
— Я что-то не так сказал?
— Я к нему в ученицы хочу. Не в жены, пап, в ученицы.
Казалось, во мгновение ока Халиль постарел на лет 50. Лицо вмиг помрачнело. Внезапно прекратившаяся музыка сделала все только хуже, и дочь, заметившая это, вдруг продолжила перебирать пальцами по струнам. Но обстановка легче не стала.
— Ох, Шесмет, моя усопшая Шесмет, за что мне это все?
Мужчина закрыл лицо обеими руками.
От такого беспомощного вида, казалось, поникло все: и узоры на щеках поблекли, и Сехмет стушевалась. Вся ее уверенность за секунду рассыпалась с песок, и теперь уже собственные пожелания начали казаться ей чем-то из разряда "хочу себе место в покоях рядом с Фараоном к четвергу"
Траурную обстановку было под силам разбавить только одному сенету.
— Устрою.
Всего одно слово. Одно гребаное слово вдруг перевернуло все в ее голове верх дном. Устроит. УСТРОИТ?!
— Встречу для вас точно устрою. Лишь бы ты в глину лицом не ударила.
— А если ударю...?
— Пойдешь в жены к тому, кто от тебя хотябы шарахатся не будет.
Голос его был твердым, непоколебимым. Будто бы он несколько минут назад ничего не было.
На том их разговор, к сожалению и закончился. Постепенно тревога Сехмет сошла на нет, она закончила играть, а там они уже отужинали и настала пора дожидаться утра.
— Надеюсь Маре подарит мне хороший сон.
Уже засыпая думала про себя горе-воспитаница. Но кто же знал, что вместо хорошего сна пешке в эту ночь дано было продвинутся на несколько клеток вперёд.
***
На следующий день ее ждало..Примерно ничего. И на следующий, увы, тоже. Целых несколько дней Халиль пытался выйти на след нужного мастера. Пришлось даже посетить базар впервые за несколько месяцев. Зачем? Ну как же, чтобы посмотреть на так понравившиеся его дочери фрески, и разузнать о художнике. Сехмет он, ясное дело, с собой не брал, но зато в красках рассказывал о результатах поисков в конце дня.
Как оказалось, та, кто ещё несколько дней назад гнала его далёкую от господ дочь куда подальше, с радостью да на блюдце с золотой каёмочкой выдала ему все что знала. А знала она, увы, не шибко много. Зато знала того кто знает того кто знает..Ну вы поняли вообщем.
Напоминаю, эта мадам не торгует сплетнями.
И так, по тонкой ниточке моему отцу удалось выйти сперва на ученика, а затем и на виновника всей этой фресочной суматохи.
А там и до разговора недалеко. О чем они там беседовали и как один другого уговаривал, Сехмет, увы, не рассказали. А на распросы отец только непривычно для самого себя отмахивался, говоря, мол, не женское это дело, о таких разговорах слушать.
И, к слову, даже спустя много лет учебы и дружбы мне об этом разговоре не было сказано ни слова. Но об этом ещё рано говорить.
Важно в этом всем было только то, что в один день Сехмет было поручено самим же Халилем явится в конкретном храме в конкретное время.
Девушка была на седьмом небе от счастья. Даже успела рассказать об этом всем своим подружкам! И даже уроки игры на арфе и арифметика, проходили для нее за мгновения.
К тому времени когда она должна была быть в храме, она уже заучила больше десяти мелодий. Недурно, правда?
А оно и понятно, Сехмет собиралась выбивать себе место в ученицах не абы как. Только вот зачем художнику музыка она совсем не задумывалась.
Дорога к храму была неблизкой, аж на другом конце Сешера. Видимо художник был из другого округа, потому и видеть его так часто никто из ее окружения не мог. Или дело было не только в этом?
В те дни не намечалось никаких религиозных праздников. Видимо день был подобран специально так, чтобы в храме было минимум посетителей.
Огромное просторное помещение встретило ее тишиной. Колоны угрюмо подпирали высокие потолки. Но самым главным было то, что здесь ощущалось присутствие Штоша. Похоже, даже боги с интересом наблюдали за происходящим здесь. Интересно, была ли среди них Маре?
В воздухе витал запах масла и незасохшего цемента.
Решив не путаться в собственных догадках, юная девица оглянулась вокруг в поисках художника. И сразу же застыла в оцепенении.
— «К такому и в жены не стыдно на коленях просится..»
Только и успела подумать Сехмет, как мастер повернулся к ней всем телом, и картина стала ещё живописнее: светлые волосы в тугом высоком хвосте, часть их была распущена и вилась прямо возле кончиков ушей; челка, акуратно прилизаная назад и закреплённая позолоченной закодкой; и все это будто подчёркнуто смуглым сосредоточенным лицом с узорами ввиде двух квадратных пешек на щеках, и телом, которые были увешаны золотыми подвесками и ничуть не сковывающей одеждой; но во всем этом был один единственный нюанс. Из всей этой потрясающей картины больше всего выделялась ничем не прикрытая помимо увесистой подвески на шее грудь. А вот как краска попала на нее..Это вопрос хороший.
Ну, твою мать, ну как тут не засмотрется! Даже сейчас в моей пожилой памяти эта картина вспыхивает так ярко, что описать иначе просто нельзя, не осуждайте.
— Мои глаза выше, Сехмет.
Многозначительно выдает он, на что девушка тут же жмуриться и мотает головой, отходя на шаг назад.
— Не веришь?
— Ну что вы! Верю конечно, просто..
Сехмет замялась, часто-часто заморгав, и тут же великодушно улыбнулась.
— Возьмёте в ученицы?
— И не подумаю.
Девушка, ясное дело, испугалась. Хотела уже было достать из сумки арфу, как вдруг поняла, что она осталась дома. Вот просто взяла и осталась дома!
— Хотите спою..? У меня ещё арфа дома есть, я могу за ней сбегать, всего полтора часа дороги!
Мужчина смерил ее взглядом. Что-то явно шло не так. По крайней мере у Сехмет так точно.
— У меня тоже дома есть арфа.
— Ухты, вы музыкант?
— Не угадала, я художник.
Судя по всему от собственной неудачной шутки у мастера в голове всплыла другая, более резкая, от чего он разразился самым заразным на свете смехом.
А вот Секх было совсем не до смеха. За несколько минут она успела испытать такой огромный спектр эмоций, что сейчас оставалось просто взять и убежать, чтобы этот стыд больше никогда не вспоминать.
И всё-таки, когда мужчина вдоволь насмеялся, он вдруг посерьёзнел.
— А теперь серьезно. Заруби себе на носу: Мне не нужны в учениках ни певцы, ни музыканты. Я обучаю только тех, кто знают, зачем им это.
В тот момент девица загорелась. Да! Она точно знала зачем сюда пришла. Чтобы ее не выдали замуж за первого встречного на пути у отца! Ну правда же.
— Ну, так я знаю. У нас с отцом уговор: я либо замуж за простофилю, либо к вам..Другого не дано.
В этот момент мужчина абсолютно не показательно зевнул и, развернувшись, продолжил работу над фреской на колоне.
— Ну, знаешь, всякие в мире простофили бывают, может быть найдешь ещё себе кого по душе.
Мазок, второй. Погодите, это разве не Штош? Да, точно. Сехмет все ещё поражалась тому, как ровно мастер перед ней выводил линии прямо на весу и ни разу не промахивался. Это выглядело более чем волшебно.
— Ну возьмите меня к себе! Во имя Штоша!
— Во имя Штоша я готов только ещё с десяток колон расписать. И одну гробницу, если он очень сильно попросит.
— У вас даже для богов есть свои расценки?!
— Ещё бы.
Девушка округлила глаза в неверии. Жадности ему, конечно, не занимать...О, вот он кстати Штоша рисовать и закончил. А теперь, похоже, приступил к тонким узорам.
— Можно хотябы имя ваше узнать?
— Конечно. Сет.
Сехмет замерла в ожидании очередного подкола, но его не произошло.
— Просто Сет?
— А тебе нужны мои титулы?
— Ни в коем случае!
***
И это все продолжалось гребаные несколько дней. Несколько дней подряд Сехмет стояла над душой у мастера. И знаете, это почти сработало. Сначала он между делом попросил ее сбегать за финиками, потому что устал от бессмысленной болтовни.
Затем между бесконечными отказами она подавала ему кисточки. Не хватало только познакомить ее со всем составом подмастерья, вот ей богу. И всё-таки..Что-то в ней было.
— Довольно!
Однажды выкрикнул он прямо в глаза девушке.
— Распишешь своему отцу дома фреску на всю стену за два дня — так уж и быть возьму на испытательный срок. Но не более, поняла? Гуляй уже отсюда, иначе я из-за тебя скоро охру с аквамарином путать начну.
Настырная Сехмет внезапно смолкла. Доигралась называется. Ну ничего, и не из таких передряг выбиралась.
— Будет сделано.
Мгновение, и ее уже не было в храме. Даже не дрогнула, мать твою!
— Она же даже не знает где и какие краски покупать. Будет ей урок на всю жизнь.
Мужчина стряхнул головой и по просторному помещению раздался звон подвесок. Ближайшие два дня обещали быть тихими.
Тихими для Сета, но никак не для юной несмышленной Секх. Что же она собиралась делать? Рисовать, а что же ещё. Раз сказали, значит надо.
Я до сих пор в деталях помню ту фреску: по бокам и сверху местами были высечены священные писания о великих подвигах прошлых фараонов, с посередине нынешний фараон играл с предыдущим партию в сенет. Вместо голов у них были пешки. Да-да, прямо такие, как на щеках и у Сета и у Сехмет, и у всех их предков. Забавно, да?
И если я по сегодняшний день помню этот рисунок, то тогдашняя Сехмет тем более. Проблема была в другом: рисунок на стене должен был быть громадным. Это был не просто рисунок, это был ну оооочень огромный рисунок. За такое девушке довелось браться первый раз на своем веку. И первый раз в нее что-то да получилось.
А, ну и покупка красок, да. Девице пришлось потратить на них все свои сбережения до последней монеты, и ещё и у отца попросить накинуть пару тройку золотых.
Каково же было удивление Сета, когда два дня спустя в храм в очередной раз заявилась Сехмет. Вся перекошеная, но все ещё в блестящих подвесках и одеяниях, она взглянула прямо ему в глаза, тяжело дыша после бега.
— Я все сделала. До последнего мазка, господин Сет.
Художник молча поднял на нее изумлённый взгляд.
— Понял. Дело требует неотложного вмешательства.
Художник за секунду принял решение. На самом деле уже тогда Сехмет была как день принята в ученицы. Но знать ей об этом, как я доведалась несколькими годами позже, было не обязательно.
И они действительно пришли в ее округ. Повсюду кипела жизнь, палило солнце, фишки мчались по своим пешечьим делам. От вида спешащего в одном единственном направлении
мастера невольно перехватывало дыхание.
До дома оставались считанные метры. И вот они останавливаются у двери.
— Если я сейчас открою, а там ничего не будет — я твоему отцу-
Сет замер в дверном проёме. Действительно фреска. Действительно на всю стену.
Мастер взглянул сначала на девицу, потом на фреску, а потом опять на девицу.
— Ты это сайчас серьезно?
Мужчина медленно прошагал вперёд, подошёл к картине, и притронулся к ней пальцами.
— Серьезнее некуда, господин Сет.
— Ну, в таком случае ты принята.на испытательный срок. Это..По истине поражает. Главное не упади в глину лицом.
— А если упаду..?
— За простофилю замуж тебя выдам лично я. Под моим руководством. Найду самого бедного из всех бедных. Поняла?
А Сехмет, глупенькая да наивная, довольно ему закивала. Ребенок, что ещё сказать. Зато какой трудолюбивый.
А теперь Сету предстояло слепить из нее художницу. Ну или навечно оставить в подмастерье.
Но об этом я расскажу вам в следующий раз. Наша сказка немного затянулась. А ведь впереди ещё столько всего..
Настало время перерыва.