Work Text:
У Чонсоба глаза глубокие, коричные с апельсиновой искоркой, с хитрецой редкой, чаще со спокойной печалью дубового цвета. Руки у него тонкие, но тёплые, а объятья — крепкие, и на груди у него уютно. Только слёзы у Чонсоба солёные и горькие, Шота слизнул одну однажды, поймав её у уголка губ.
Если у Чонсоба глаза — дерево с плодами, то у Шоты — пропасть, холодный бездонный космос, только редкие вспышки далёких звёзд горячие. У Шоты руки сильные, хоть он весь и кажется хрупким, это всё обман, видимость — он и на руках километр пройдёт, и в ненавистном Чонсобу "стульчике" простоит час. Улыбка у Шоты широкая, заразительная, бессловесная — он больше по жестам и действиям, чем по словам.
Чонсоб сладкий и тёплый сам, как вишнёвый пирог, Шота его боится ранить когда-нибудь.
Когда они только начинали встречаться, Шота даже касался Чонсоба осторожно, будто боясь разбить, как хрупкую вазу; брал за руку только с вербального разрешения, обнимал совсем невесомо. С тех пор в прикосновениях стало больше спокойной уверенности, а ещё — нежности и заботы. Когда они ходят в магазин вместе, Шота отбирает у Чонсоба все пакеты, мол, куда, руки у тебя отвалятся, упадёшь на полдороги, и всё, а Чонсоб пытается их выхватить обратно и говорит: "Не сахарный, не растаю" — но сдаётся в итоге всё равно.
Если Чонсоб остаётся у Шоты на ночь, они спят в обнимку, в облипку практически, сплетясь всеми конечностями и прижавшись один к другому щеками. Чонсоб засыпает под рассказы Шоты о жизни в Японии, о двух собаках и младшей сестре; Шота всегда говорит, что его семья уже заочно Чонсоба любит и принимает в свои объятия. По утрам они готовят завтрак всегда вместе под любимую музыку, обмениваясь мимолётными поцелуями.
Ещё Шота носит его на руках, как пушинку, а Чонсоб, обвив руками Шотину шею, смеётся радостно и дрыгает ногами.
Шота любит Чонсоба так сильно, что в груди щемит и лоб горит лихорадочно. Чонсоб любит Шоту так, что отрываться от Шоты по утрам — и вообще — ему почти больно.
Когда Чонсоб болеет гриппом, Шота приходит к нему домой с фруктами и мармеладными мишками и, сжав губы в тонкую линию и нахмурив брови, слушает ругань его родителей за стенкой. Сжимает ладонь Чонсоба в своей, натягивает извиняющуюся улыбку и говорит тихо: "Я хотел принести букет, но решил, что он может быть некстати".
На совместных фото они всегда такие счастливые, что друзья завидуют им и их совместимости по-белому.
Однажды они решают съездить к морю на выходных. Чонсоб в автобусе засыпает у Шоты на плече, и попутчики улыбаются, глядя на них; Шота смущённо улыбается в ответ. На берегу они бегают друг за другом по пляжу, Шота опять подхватывает Чонсоба на руки и, сбросив кеды, заходит в воду по колено. Чонсоб визжит и просит Шоту его не уронить, тот раскручивается вокруг своей оси со смехом. В воду Чонсоб не падает, но они оба всё равно промокают от солёных брызг и чувствуют только счастье и свободу.
Они сидят на кухне Шоты поздно вечером, перед ними две кружки с дымящимся травяным чаем.
— Не хочу больше быть милым, — говорит Чонсоб, легонько пиная стол. — Больше никаких брелоков с пауэрпафф гёрлз и сумок с хеллоу китти. Хочу, чтобы меня воспринимали серьёзно.
Шота прячет улыбку, притворяясь, что кашляет в рукав. Слышать эти слова из уст Чонсоба, пока тот сидит, нахохлившись как воробушек и поджав под себя ноги, в красно-зелёной клетчатой пижаме, и выглядит совершенно крошечным, невероятно забавно. Шота, конечно, не подаёт виду.
— Если тебе так хочется, — отвечает он серьёзно, справившись с напускным приступом кашля. Шоту вполне устраивают его аниме-значки и худи с Пикачу. — Но тогда мне тоже придётся перестать называть тебя милым.
Чонсоб задумывается на мгновение, подпирая щёку рукой.
— Боюсь, придётся с этим смириться, — произносит он полушутя. — Изменения в жизни требуют жертв.
Шота вздыхает. Про себя он знает, что никогда не сможет считать Чонсоба не милым.
К счастью, амплуа серьёзного молодого человека надоедает Чонсобу через неделю, и все сумочки с хеллоу китти возвращаются на законные места на Чонсобовых плечах.
Когда дома опять проблемы, Чонсоб приходит к Шоте и прячется у него на плече, под пледом. Шота гладит Чонсоба по спине, по волосам, заглядывает в лицо, кладёт ладони на щёки чашечкой, целует в мокрый от слёз нос, шепчет, что он рядом и что всё будет хорошо. Они оба верят, что когда-нибудь будет, просто не знают когда. Пока они просто ждут, жмутся друг к другу плотнее и продолжают верить.