Work Text:
Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, недоволен. Почему - не знает никто, начиная с короля, и кончая собственными слугами в особняке на улице Мимоз. Но видят все. Ворон хмурится. Ворон недоволен всем и всеми. У него, если верить дворцовым сплетникам, такой вид, будто он сейчас кого-то клюнет. И он действительно клюются. Не клювом конечно, и даже не своим идеальным кэналлийским носом. Словами. От его язвительных фраз рука сама тянется к шпаге, а волосы придворных прелестниц завиваются без куафера. И лишь один человек в целом дворце на ядовитые стрелы Ворона не ведет и бровью. Тот, в кого эти стрелы чаще всего и летят.
Канисильер Талига. Август ван дер Хольт. Чертов дрикс, который своё происхождение даже скрывать не пытается. И как будто мало ему того, что он к тридцати годам выпрыгнул в кансильеры. Как будто мало этому лощеному красавцу сплетен о том, что его отец, по-видимому, согрешил с фульгой. Да, с мелким бесом демона Астрапа. Хольт слышит. Улыбается, держит спину неизменно прямо, и порой в его глазах вспыхивают отблески молний, а воздух начинает пахнуть грозой. Это в пропахших духами дворцовых залах!
Всего этого Хольту, видимо, мало.
Теперь он взял оруженосца.
Кансильер взял оруженосца. Словно не расслышав слова кардинала Дорака. Словно не заметив ни вытянувшихся лиц своих драгоценных Людей Чести, ни недовольства Ворона.
Конечно, фыркает про себя Алва. До того ли господину кансильеру, если он слышит и замечает только одно. Сто раз на дню раздающееся восторженно-звонкое:
- Эр Август!
- Дикон, - неизменно слышится в ответ. - Sunshine.
Рокэ кривится, слыша это.
Ричард, герцог Окделл, сын мятежника. Отвергнутый всеми в день святого Фабиана и вероятнее всего, убитый по дороге из Лаик. Немудрящая история, слишком простая, так и просящаяся, чтобы ее переписали. Пером Ворона. О, Рокэ представлял себе... Сначала - ошеломленное лицо Свина. Затем гнев и бессилие в глазах кардинала. И на десерт - физиономии Людей Чести. Только ради этого стоило взять мальчишку в оруженосцы, терпеть его гневное сопение за спиной, его попытки вызвать на дуэль... И может даже по этому поводу показать ему пару приемов истинного фехтования.
Но эр Август, кошки его дери, сломал все планы. Взял Окделла раньше, чем Первый Маршал успел вымолвить слово, и теперь... Теперь сияет от счастья. В прямом смысле. Грозой во дворце пахнет чаще, и Рокэ порой мерещится, что синеватые искры мерцают не в глазах кансильера, а в воздухе вокруг. Окделл не замечает, наивный мальчишка. Или замечает? Смотрит в глаза. Улыбается. Ловит каждое слово, нежно краснея щеками и ушами. И даже... смеется. Рокэ сам слышал. Тихий, смущенный и счастливый смех, когда с губ кансильера сорвалось очередное "sunshine".
- Неужели неправильно, Дикон? - в голосе Августа шутливое смущение, и прежде практически незаметный дриксенский акцент.
- О нет, что вы, эр Август... Всё правильно, по-надорски! А как это будет на дриксен?
Август помедлил с ответом. Любуется, понял Алва. Любуется мальчишкой.
- Sonnenschein, - тихо произнес он. Но на долю мгновения раньше Рокэ и сам понимает, что означает столь странное в устах кансильера надорорское словечко.
Солнышко.
Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, не просто недоволен - он в бешенстве. Потому что кансильер прав.
Русые волосы Ричарда в этот миг - из-за игры солнечного луча или из-за отсветов молнии, будь они неладны! - кажутся светлыми. Золотыми.